— Ходить пешком? Делать гимнастику во время обеда? — Лиз не могла поверить своим ушам. — Ведь доктор Бишофф сама деловая женщина, разве она не понимает, как трудно тебе выполнить эти рекомендации?
— Она наверняка бы мне этого не посоветовала, если бы знала про Стефани.
Помощнице Джоанны, Стефани Росс, не было еще и двадцати шести, но она уже несколько лет занимала эту должность и прекрасно справлялась со своими обязанностями. Джоанна в свое время с удовольствием назначила ее на это место, хотя та и была дочерью лучшего друга директора-распорядителя, потому что Стефани работала очень быстро и всегда проявляла творческую инициативу. Природа одарила ее самыми длинными в редакции ногами, и кроме того Стефани была блондинкой, причем не крашеной, а самой что ни на есть натуральной.
— Можете представить, как эта карьеристочка может воспользоваться моим отсутствием, когда директор-распорядитель назначит ее исполняющей мои обязанности. Он давно ей намекал, что может так усложнить мою жизнь, что вынудит меня уйти с работы, и тогда он посадит ее на мое место. Но мы-то ведь прекрасно знаем, что он не сделает Стефани редактором. У нее еще нет достаточного опыта, и она дурочка, если принимает его всерьез. Я собираюсь побеседовать с мисс Ангус, чтобы она прикрыла меня с тыла.
— Но, Джоанна, — сказала Катя, — я думаю, все-таки не стоит внушать вашему уважаемому директору-распорядителю, что ты можешь, спрятавшись за свой ксерокс, родить там во время обеденного перерыва, а вечером опять приступить к работе.
Доктор Бишофф консультировала Джоанну, еще когда та писала статью о трудностях работы врача с беременными женщинами в резервациях канадских индейцев, и всегда утверждала, что западные женщины сами ответственны за возрастающее число осложнений. Они ведут такой образ жизни, что сами вредят собственному организму.
— Та моя статья о беременных женщинах, которые трудятся на рисовых полях и отлучаются оттуда только на пару часов, чтобы родить ребенка, далеко не вымысел, как может вам показаться на первый взгляд, — сказала Джоанна. — Доктор Бишофф подтверждает, такие случаи действительно имеют место. Но, конечно, этим женщинам помогают их многочисленные родственники. Вы можете себе вообразить, чтобы моя свекровь мне помогала? Меняла пеленки? Я вообще сомневаюсь, что она меняла их даже Джорджу.
Они немного помолчали, размышляя над дилеммой Джоанны.
— Итак, как же мне с этим управиться?
— Сложный вопрос, — ответила Катя. — Не думаю, что в нашем обществе найдется много женщин, занимающих по-настоящему высокие должности и при этом имеющих на руках маленьких детей.
— Да, но не забывай наш девиз, — возразила Лиз и протяжно пропела. — Ты можешь иметь всё-о-о.
— Действительно, — подтвердила Катя, — а почему бы тебе не рискнуть. Ты можешь потерять все, но можешь и выиграть. Смотри на активность Стефани сквозь пальцы, и даже скажи ей, что ты хочешь возложить на нее больше ответственности и давай ей как можно больше поручений. Когда я училась в школе, такая тактика воспитания иногда помогала.
Джоанна и Лиз засмеялись: они уже неоднократно слышали историю о самой трудной девочке в классе, которая стала просто ангелом, когда ее назначили старостой.
Джоанна одобрительно кивнула.
— Вы правы, это неплохая мысль, и рискнуть, пожалуй, стоит. Стефани настолько тщеславна, что вряд ли что-нибудь заподозрит.
— Она не такая ловкая, как ты, и не сумеет воспользоваться случаем, — вставила Лиз.
— Проблема Стефани, — сказала Джоанна, — в том, что ею манипулирует этот проклятый директор-распорядитель. Если бы она перестала строить козни за моей спиной, с ней вполне можно было бы иметь дело. — Всем были очевидны планы Стефани. Сейчас, когда Джоанна беременна и уделяет журналу меньше внимания, этот вакуум пыталась восполнить ее заместительница.
— Она еще глупая, — сказала Лиз, — и до редактора ей еще расти и расти.
— Я знаю и беспокоюсь лишь о том, что может случиться с журналом, пока я буду в декретном отпуске, — призналась Джоанна. — Вы представляете, как отчаянно она ждет, когда я уйду, желая побыстрее сесть в мое кресло. Но я намерена работать до последней минуты. Мне нужно дождаться, чтобы в Нью-Йорке утвердили новый бюджет на привлечение читательского интереса. Они сказали, что скоро примут решение.
— Хороший план, — сказала Катя, которая на время забыла про свои несчастья. — Не беспокойся, как аукнется, так и откликнется. Стефани еще столкнется с трудностями.
Хотя Джоанна и считала, что справедливость торжествует отнюдь не всегда, она не стала спорить со своей подругой.
Лиз, воспользовавшись паузой, постучала ложечкой по бокалу. Она добровольно возложила на себя обязанности «председателя собрания».
— Я прошу вашего внимания. Пока мисс Золушка еще не ушла с бала, нам нужно обсудить несколько вопросов. Я долго молчала. Уже почти восемь вечера, а я еще не рассказала, что произошло за обедом. Я думаю, эта новость тянет на девять с половиной баллов. Нет, черт возьми, на все десять.
— А почему ты не рассказала, когда мне звонила? — спросила Джоанна.
— Я хотела посмотреть на ваши лица.
Лиз не спеша выпила глоток вина, еще больше разжигая их любопытство. Наконец она сказала:
— Возможно, вы видите первую женщину-редактора «Дейли»[20].
Катя и Джоанна крикнули почти в один голос: — Не «Санди»[21]?
— Читайте по губам. «Дейли кроникл».
Джоанна подскочила к Лиз и издала такой вопль, какой не всегда услышишь от болельщиков соседнего стадиона, когда местный клуб забивает гол.
— Поздравляю! Ты это заслужила.
— Лиз, ты великий журналист, и ты будешь великим редактором. Наконец-то это признали, — добавила Катя.
Джоанна, никогда не забывающая о материальной стороне дела, спросила:
— Он говорил о чем-нибудь низменном, типа презренного металла?
Они все засмеялись, но Катя одна выразила словами то, что вертелось у них на языке.
— Только не позволяй им диктовать тебе условия и ни за что не соглашайся на меньшую зарплату, по сравнению с той, которую они бы могли предложить мужчине.
Лиз улыбнулась в ответ.
— Я об этом уже думала и у секретаря Чарли мне удалось узнать, сколько примерно он получал.
— Еще один тост, — произнесла Катя. — За лучшую женщину-редактора… Нет, за самого лучшего редактора в Британии.
Лиз поставила бокал.
— Конечно, — медленно произнесла она, — еще не все решено окончательно. Я буду исполнять обязанности редактора «Санди» в течение двух недель, и Фергус очень тонко мне намекнул, что окончательный приговор им еще не вынесен. Не знаю, насколько серьезно он говорил про «Дейли кроникл». Но я стремлюсь именно к этому. Если мне повезет, то Фергус будет первым владельцем, назначившим женщину редактором ежедневки. Держу пари, многие акционеры захотят его за это расстрелять.
— Но почему? — Катя пришла в негодование. — Твоя кандидатура на этот пост самая лучшая.
— Точно, — добавила Джоанна. — Теперь тебе нужно показать ему, на что ты способна, и найти материал для нескольких забойных статей. Нам придется хорошенько пошарить в нашем банке памяти.
— Спасибо. У меня уже есть некоторые неплохие наметки. Взятки в палате общин. Не спрашивай, я еще не знаю всех подробностей, и пока держу все в тайне. Если мои догадки подтвердятся, будет сенсация, и мы, Катя, договоримся с твоей командой, чтобы я выступила в новостях. На Фергуса всегда производят впечатление наши выступления по телевидению.
Подруги захотели узнать об обеде все, вплоть до мельчайших деталей. Лиз не нужно было упрашивать. Правда, она слегка приукрасила состоявшийся за обедом разговор с Фергусом, и в ее интерпретации он стал выглядеть веселым и занимательным приключением, хотя, по правде сказать, когда Лиз беседовала с хозяином газеты, она вовсе так не считала. Но тем не менее Лиз ничего не утаила, и рассказала подругам все, вплоть до посещения бара.
Катя с задумчивым видом потягивала из бокала шампанское.
— Тогда на Майорке кто бы мог подумать, что мы будем вот так сидеть: Джоанна, известный редактор журнала; я со своей премией, и Лиз, которая скоро войдет в историю журналистики. Господи, просто фантастика!
— Неплохо, — заметила Лиз, — для трех вульгарных…
— Говори за себя, — засмеялась Катя.
— …полуобразованных супервыскочек.
— И подумать только, я не знала обуви до двадцати трех лет, — сказала Джоанна, привыкшая в детстве бегать босиком и всегда вспоминавшая об этом в минуты триумфа.
— На горизонте осталась только одна грозовая туча, — сказала Лиз. — Она выше шести футов, с черными лохматыми волосами и ужасным самомнением.
Он посмотрела на своих подруг, и они все вместе крикнули хором:
— Это — дерьмо, Тони.
Лиз вздохнула.
— Он хочет меня обскакать. Знаете, у меня престранное чувство, что он пронюхал про то, что случилось со мной на Майорке. Может, мне просто показалось, но совсем недавно я стала замечать, что в его разговоре со мной стали проскальзывать словосочетания типа «вправления ваших мозгов» или постоянные упоминания о «рассудке». Как-то он говорил что-то о сумасшедшей женщине и в самом конце обратился ко мне со словами: «Вы ведь знаете, Лиз, что я имею в виду», и таких примеров у меня предостаточно.
— Возможно, ты становишься слишком мнительной, — сказала Джоанна. — Он никак не мог про это узнать.
— Надеюсь, ты права, но если уж он во что-нибудь вопьется своими зубами, то становится подобен доберману с тряпичной куклой.
Всем, кто был хоть каким-то образом связан с прессой, было хорошо известно про участь редактора одной национальной газеты, который давным-давно лечился от психического расстройства и однажды это выплыло наружу. Ему даже не дали доработать до конца недели. Не могло быть и речи о том, что он может остаться в своей должности. Его карьера накрылась. Лиз спрашивала себя, не стала ли она параноиком, а если нет, то почему Тони все время твердит про мозги, психическое здоровье и нервные срывы?