Бойцы сошлись на расстояние готовности. Прозвучал гонг, и бой начался.
Кассель атаковал своими излюбленными размашистыми и сокрушительными ударами ног. Быстрыми и завораживающе красивыми. Лео на пределе сил уворачивался от них, подпрыгивая, подныривая, кувыркаясь… В какой-то момент он вообще отбежал от противника и как последний трус полез на стену клетки, быстро и ловко вскарабкался до самого ее верха.
Крики, смех и улюлюканье зрительской толпы были ему сопровождением. Но это клетка – тут нет правил, кроме одного: заходят двое – выходит один, второго выносят, хоть и необязательно мертвым.
Кассель, задрав голову, удивленно уставился на это «чудо» с ловкостью макаки висящее под потолком клетки – такое поведение он встречал впервые.
А в следующее мгновение Ангелочек воспарил… Точнее, прыгнул. С пятиметровой высоты клетки.
И полетел точнехонько в Валентина. К чести того стоит заметить, что он почти успел отреагировать. И почти увернулся. И удар обеих ног Лео пришелся не в голову, куда был направлен изначально, а всего лишь в неопорную ногу… Вот только пять метров, помноженные на шестьдесят пять килограммов и еще на ускорение свободного падения… Нога Касселя переломилась, словно сухая палка, и обломки костей пропороли кожу. А сам Лео откатился, гася инерцию, и поднялся, словно ни в чем не бывало. И лицо его оставалось все таким же по-детски добрым, наивным и открытым. Ни следа триумфа, ни следа злобы, ни следа азарта… Чистые глаза ангела.
А дальше было кроваво, мерзко, страшно, жестоко и медленно. Раненый Кассель не мог сбежать, увернуться или защититься, а Лео планомерно, с деловитостью хирурга на операции, настигал его и причинял боль: дробя мелкие косточки пальцев ног и рук, отрывая ухо и выковырнув один глаз (второй был оставлен этим маленьким монстром до самого конца, дабы Кассель мог видеть и бояться), ломая кости покрупнее, нанося методичные, не очень сильные, но многократные удары по гениталиям, ломая позвоночник в поясничном отделе, ломая нижнюю челюсть и вырывая обломки кости, а после этими же обломками вскрывая брюшную полость и наматывая теплые кишки на шею жертвы. Собственно, ими он Валентина и задушил, совершенно не меняясь в лице, все с тем же добрым и по-детски невинным лицом. Ни тени удовольствия, ни тени брезгливости, даже интереса или напряжения на нем не отражалось. Ничего…
Мало кто заметил, еще меньше кто запомнил и вообще уже никто не придал бы значение, но еще в самом начале медленного убийства Лео что-то шепнул Валентину в оставшееся целым ухо. Совсем немного. Буквально два слова: имя и фамилию. Но это осталось только между ними. Между Касселем и Ангелочком.
Когда Лео отошел от тела под все то же шокированное молчание толпы, выражение «У него руки были по локоть в крови» было применимо к нему совершенно буквально.
И так же в полной тишине юноша покинул клетку. И прошел сквозь толпу, что расступалась перед ним, как стая мелкой рыбешки перед акулой, в тишине. И в раздевалке скрылся в тишине. Шум поднялся, как только за его спиной закрылась дверь. И ни секундой раньше…
Администратор боев приветливо улыбался подошедшему, уже принявшему душ и переодевшемуся Лео. Вот только руки, отсчитывающие пачки купюр, дрожали. И в глазах его плескался ужас.
Видя это, юноша не стал ничего говорить. Молча грузил деньги в черный ученический ранец. Горячо пожал холодную от страха руку не посмевшему отказать в рукопожатии администратору.
– Многовато впечатлений для одного дня, Василий, – не отпуская руки, сказал юноша. – Снотворное хорошо помогает забыться. Напиться, уколоться и забыться, как пел один древний российский бард, – не совсем в тему пошутил Лео, впрочем, продолжая смотреть прямо в глаза застывшему, как кролик перед удавом, потеющему от страха человечку. – Поспи, Вася. Поспи, и все забудется.
Юноша отпустил руку администратора и, не прощаясь, ушел из ангара.
Лабертовский и Стариков были немногословны. Первый передал деньги второму, и тот уехал в окружении своей охраны на бронированном флаере с двумя чемоданами: одним собственным, другим выигранным.
Утром полиция обводила тела восьми охранников и хозяина на асфальте перед особняком Старикова. Лабертовский был найден застрелившимся в рабочем кабинете своего собственного дома.
Василий Шнырев эту ночь тоже не пережил: наркотики, алкоголь и снотворное – плохое сочетание, вредное для организма. Смертельно вредное. Просто сдали нервы у человека. Всего лишь нервы… и гипноз тут совершенно ни при чем. Наверное. К делу его все равно не пришьешь.
Следующим утром в маленьком летнем кафе на набережной сидели за одним столиком двое парней примерно одного возраста. Один был в кадетской форме с нашивками выпускного курса, другой в светлой летней рубашке, такого же цвета летних брюках и мокасинах. Пили сок и смотрели на воду.
– Ты намекнул утром, что разговор не телефонный, – обратился один к другому, впрочем, не отводя взгляда от поверхности воды.
– Я все сделал, Паша, – тихо ответил второй. – Как ты и просил.
– Что просил? – удивился юноша в кадетской форме, названный Пашей, поворачиваясь к соседу.
– Убил его. «Заставил страдать, мучиться, вырвал ему глаза… нет, один глаз, чтобы он до конца видел, а потом задушил эту падаль его же собственными кишками!» – слово в слово процитировал тот.
– Ты… достал Касселя? – слегка дрогнувшим голосом спросил Паша.
– И его. И Лабертовского, – подтвердил второй юноша, отпивая из своего стакана сок фейхоа.
– Но как?..
– Как ты и сказал. Буквально. Слово в слово. И мне за это еще дали пятьдесят тысяч, – поднял юноша рюкзак, стоявший у ноги, и поставил его к ноге Паши. – Отдай их Настьке на лечение и вообще… Как она?
– Лучше. Врачи обещали, что скоро из комы выйдет. Лицо только…
– Вот на них новое лицо и сделает.
– Лень, не надо, – попытался вернуть рюкзак Паша. – Ты и так помог уже… Если бы ты тогда, три месяца назад с врачами не договорился, Настька бы…
– Оставь, – спокойно и уверенно остановил его Леня. – Ей нужнее. Особенно теперь, когда она вот-вот очнется.
– Но…
– Паш, как я мог иначе поступить? Мы же с одного детдома все. С тобой и с Настькой. Я же знаю, что остальные ребята, как узнали, дали сколько смогли. Сивый с Щербатым даже точку Старикова накрыли, чтобы денег достать…
– Ищут их теперь, дураков… Стариков из-под земли достанет и туда же опять закопает, – печально вздохнул Паша.
– Не закопает. Не ссы, Одноглазый, – взлохматил Леня волосы Пашке. – Умер Стариков. Вчера вечером.
– Умер? – удивился тот.
– Умер, – подтвердил Ленька. – Но впредь думайте головой, кого и когда брать.
– Повезло нам, – ответил Паша.
Повисло молчание. Оно не было тягостным. Просто каждый о чем-то своем думал.
– И что, прямо так… кишками? – спросил Паша Одноглазый.
Ленька кивнул.
– Я ж, просто со злости тогда сказал… в запале…
Леня пожал плечами. Вновь помолчали.
– Спасибо, – тихо сказал Паша.
– Не за что, – тихо ответил Леня. – Обращайся. На то и нужны друзья.
Конец второй арки.
Портрет
Глава 29
Под самое утро в квартиру вернулся Лео. Он был уставший, запыхавшийся, вспотевший. В каждой руке держал по дипломату. На спине его болтался школьный рюкзак.
– Что с тобой? – удивилась и немного испугалась Анна.
– Лифт не работает, – пожаловался Леонид. – Пришлось по лестнице подниматься. Устал, запыхался…
– А что в дипломатах? – поинтересовалась девушка.
– Деньги. Крупными купюрами! Тяжелые, дрянь такая!
– Откуда же? – окончательно успокоилась девушка. Раз парень шутит – значит, все в порядке.
– Казнил одного маньяка по просьбе друга, попутно грабанул двух авторитетов. Перся потом пешком через полгорода. Почувствуй себя вьючным ослом, называется…
– Проходи уж, народный мститель, – усмехнулась Анна. – Ужинать будешь?
– Естественно! – отозвался Леонид из своей комнаты. – Только душ приму по-быстрому, а то вспотел, как свинья.
– Хорошо, я как раз разогрею все, – крикнула Анна с кухни.
Через пятнадцать минут уже чистый, посвежевший и лучащийся довольной улыбкой Лео сидел за столом и вдыхал божественный аромат поставленной перед ним пищи.
– Анна! Ты просто сокровище! Что бы я без тебя делал? – восхитился он, вонзая вилку в жареную картошку.
– Давился бы покупной дрянью из круглосутки, – усмехнулась девушка. – Где бродил-то?
– Так выступление было сегодня. Помнишь, я тебе говорил месяц назад?
– Помню, – подтвердила она. – И как результат? Удачно?
– Да как сказать, – задумался он. – С одной стороны – выступил я хорошо, шоу устроил незабываемое, денег мне отвалили не скупясь…
– А с другой?
– А с другой – больше мне там не выступать. Слишком уж яркое шоу вышло. Повторить не получится. Придется что-то другое придумывать.
– Жалеешь?
– Нет, конечно, – удивился юноша. – Я никогда ни о чем не жалею. Сделал – это факт, данность, с которой надо работать дальше. Не сделал – то же самое. Смысл думать, что было бы, если бы? Думать надо до, а не после.
– Интересная позиция. Жаль, не все и не всегда способны ее придерживаться.
– Логичная всего-навсего, – пожал плечами юноша, продолжая уплетать картошку за обе щеки.
– Спать пойдешь, логичный ты наш? – улыбнулась девушка.
– К сожалению, нет, – отозвался Леонид. – У меня через полтора часа занятия в студии начинаются, потом тренировка по фехтованию, а днем надо будет с другом повидаться, дело одно уладить. Потом в другой студии занятие. Ну а вечером же Лерка придет, мы ж с вами договаривались позаниматься сегодня. Так что не судьба подремать…
– Я могу Лерке позвонить, сказать, что ты сегодня занят, – предложила Анна.
– Не-не-не! Обещал, значит, сделаю! Мое слово крепко. Это хорошо для бизнеса, – отрицательно помотал вилкой Леонид.