– Не знала об этом, – удивилась девушка.
– Ничего удивительного: СИБ с военной контрразведкой никогда не ладил. Причем взаимно. А секреты не только у вас есть.
– И ты, получается, на службе?
– Нет, – улыбнулся Леонид. Причем улыбка была у него хитрая и довольная одновременно. – Полковник Сомов был так возмущен и рассержен поведением дочери, тем более в присутствии окружной комиссии, что не глядя и ни секунды не сомневаясь, не только исключил меня из училища, но и аннулировал мой контракт, тем самым, как он думает, сломав мне всю будущую карьеру.
– А на самом деле?
– Освободив от государственной кабалы и ограничения в правах. «Добрый хозяин подарил Добби носок! Добби свободен!» – процитировал Леонид мировую классику детской литературы.
– Так это была подстава? – рассмеялась, отложив бутерброд, Гонцова.
– Только Сашке не говори – обидится.
– Мы с ней не знакомы.
– Это дело времени. Твое задание обязывает выйти на нее, как на человека из ближайшего моего окружения. Предваряя вопрос: основы ведения оперативных действий и вербовки нам тоже читали.
– Вот ведь, тоже мне шпионка, целую спецшколу под носом проворонила, – вздохнула Гонцова, снова берясь за бутерброд.
– Ничего страшного. Наоборот: ты, в отличие от коллег и даже куратора, на нее хотя бы вышла. А они – нет. Иначе и такое дурацкое задание тебе бы не выдали. Тут ведь тоже достаточно простого официального запроса в ОК МО РИ, чтобы получить мое досье и личное дело.
– Ты ведь не против, если я обо всем, что ты мне наговорил, доложу куратору?
– Совершенно, – пожал плечами Вежливый Кролик, поправляя очки. – В этом нет никакой тайны. Только про «подставу» с отчислением не упоминай. Это уже личное.
– Договорились.
– И про Пашку не пиши, что он «авторитет». Это, конечно, «секрет Полишинеля», но все же СИБ – орган правоохранительный. Незачем привлекать к Вересову лишнее внимание… – несколько замялся Леонид. Подумал и добавил: – От обреза я избавился, если что.
– Не переживай, – усмехнулась Лена. У нее после этого разговора буквально камень с души упал. – Ваши криминальные делишки меня мало интересуют.
– Ладно, – встал со своего стула парень. – Тебе еще отчет писать, а мне с жильем разбираться.
– А где ты, кстати, живешь – для отчета.
– На данный момент нигде: из той квартиры, что снимал до этого, я уже выехал, а новую еще не нашел. Так что пока я – бомж.
– А прошлый адрес?
– Кубинская восемь, квартира тридцать один. Снимал комнату в двушке.
– А с чего вдруг съехал? – заинтересовалась Гонцова, быстро добавив: – Не для отчета, просто женское любопытство.
– Понимаешь… – замялся парень, вороша волосы. – Соседнюю комнату со мной снимала девушка. Как вчера выяснилось, начавшая строить на меня какие-то планы… матримониального характера.
– И? – уже начиная догадываться, что дальше, улыбнулась Лена.
– Вчера я вернулся домой в засосах и с разодранной спиной… Скандала мне, конечно, не закатили – оснований не было: мы же не встречаемся, постель не делили, обещаний никаких не давали… Но этот взгляд… Я предпочел экстренно съехать, – резюмировал он свой сбивчивый рассказ.
– А сколько вы вместе прожили? – уточнила Гонцова.
– Полтора месяца где-то. А что?
– Полтора месяца под одной крышей с девушкой, и ни разу ни-ни?
– Ну да, а что? Что тут такого? – искренне удивился юноша.
– Так не бывает.
– Почему?
– Потому что не бывает! Что с ориентацией и потенцией у тебя все в полном порядке, я убедилась лично. Или она – безобразно жирная, не следящая за собой, уродливая тварь, на которую без отвращения не взглянешь?
– Почему же? Очень милая и вполне себе стройная девочка с красивыми длинными ногами и третьим размером груди.
– Тогда точно: быть такого не может.
– Почему? – удивление его было столь искренним, что язвительная улыбка на ее лице увяла.
– То есть ты серьезно?
– Да. Ты у меня первая. Это автоматически означает, что до тебя у меня никого не было. По-моему, логично, – поправил очки Вежливый Кролик.
– Полтора месяца?
– Да.
– И намеков не было?
– В каком смысле «намеков»?
– Макияж дома… Новый халатик короче предыдущего… Неосторожные наклоны, обнажающие трусики или показывающие декольте… «Случайно» не закрытая дверь в ванную…
– А это были намеки? – удивился Леонид. – Видимо, зря я ее с собой в театр, кино и на аттракционы брал…
– Знаешь, Отмор, – серьезно, без даже тени шутки в голосе сказала Гонцова, – сейчас мне начинает казаться, что это именно ты вспорол брюхо Касселю и задушил его кишками! Ты даже не представляешь, насколько жесток с ней!
– Но я же не обманывал ее. Не переспал и бросил. Нет! Наоборот, я не воспользовался ее слабостью…
– Милосерднее было бы переспать и бросить.
– Почему?
– Ты растоптал ее уверенность в себе, в своей женской привлекательности. Ты ее даже не отверг, ты ее проигнорировал! Как мебель! Нет для женщины страшнее удара, чем равнодушие мужчины. Особенно того, который нравится! А ты ей явно нравился, раз уж она даже рискнула с тобой под одной крышей жить…
– Я вас, женщин, никогда не пойму, – вздохнул Леонид. – Нелогичные, противоречивые, парадоксальные… Как лучше делаешь, а в результате ты же и сволочь!
– В этом ты прав, – вернула себе прежнее расположение духа Гонцова и с видимым удовольствием намазала плавленый сыр поверх куска колбасы на новом бутерброде.
– Я и сейчас не понимаю, – внимательно посмотрел на девушку он.
– А что тут непонятного? – примериваясь, с какой стороны лучше укусить, ответила Лена. – Кто она мне, эта корова с третьим размером? Никто. Так почему я должна ее жалеть? Тем более расстраиваться из-за нее в свое самое лучшее утро за очень много лет?
– А оно действительно такое?
– Угумн, – кивнула Гонцова, кусая бутерброд.
– Ну, я пошел?
– Угумн.
– Пока!
Парень подошел, наклонился к девушке, поцеловал в носик. Потом подумал, наклонился ниже и поцеловал в грудь. Сначала в левую, затем в правую, снова в левую, опять в правую…
– Сейчас кто-то никуда не пойдет, – честно предупредила она его, откладывая бутерброд в сторону.
– Извини, ничего не могу поделать, они, словно магнит, не отпускают, – промурчал Леонид и захватил сосок губами.
Стон удовольствия сам собой вырвался из груди девушки. Она выгнулась и прижала руками голову любовника, который совершенно против этого не возражал. Он своими руками обхватил ягодицы девушки и резко поднял ее, вызвав веселый вскрик. Лена обхватила его талию своими голыми ногами и, чуть сместив руки, обняла любовника за шею. Леня повернулся и бочком, чтобы видеть дорогу и ни во что не врезаться, понес смеющуюся Гонцову в спальню.
Глава 39
– Что ж, – сказал почти лысый мужчина с седеющей «круглой» бородой. – Твой доклад мы рассмотрели.
– И что? Какое решение?
– С одной стороны, плохо, что объект тебя раскрыл, но ожидаемо…
– Я же написала: он не раскрыл, он изначально прекрасно знал, кто я и где работаю, – вздохнула Гонцова, сидящая в кресле рядом с куратором.
– С другой стороны, – проигнорировал это высказывание он, – выход на «откровенность за откровенность» тоже является эффективным методом добычи информации. К тому же этим шагом ты сильно упрочила ваши отношения, получила приличный кредит доверия, и это хорошо.
– Так что по Жестянкину? Вы сделали запросы? В ОК МО и в Центр? – не утерпела она. Слишком сильно затрагивал ее лично этот вопрос.
– Сделали, можешь не переживать так сильно. Получили положительный ответ на оба.
– И?
– Кассель убит ликвидатором конторы по приказу из Центра. Кем именно и по чьему приказу, тебе знать не следует – не твой уровень. Скажу лишь, что его уже нет в городе, и возраст у него слегка за тридцать, просто грим и гипноз (который ты совершенно точно вычислила) позволяли ему пудрить мозги свидетелям.
– А по Жестянкину?
– Его досье получено. И парень действительно интересный, но до Ангела не дотягивает.
– Я могу посмотреть?
– Смотри, – пожал плечами и развернул компьютер экраном к ней. – Копировать не дам, но прочитать можешь.
Дождавшись разрешения, Лена приникла к экрану, словно умирающий от жажды к источнику пресной воды.
Досье было достаточно объемным и, как и сказал куратор, интересным.
Начать с того, что первое предложение о поступлении в Академию СИБ тот получил на год раньше самой Гонцовой, в восемь с половиной лет. Сдал все положенные тесты, причем даже лучше нее, и значительно, что по физо, что по интеллектуальному развитию и обучаемости. И даже начал проходить обучение, где через год получил в результате несчастного случая травму головы, вылившуюся в неизлечимые хронические нарушения сна. Полгода реабилитации – и здравствуй, родной детдом.
Дальше шла часть истории, которой Гонцова была свидетельницей сама: поступление в Кадетское училище, которое действительно оказалось неким аналогом СИБовской Академии ОК МО, только с уклоном в технику, а не в оперативную работу, хотя и ей уделялось немалое значение. Но опять же это можно сказать не обо всем училище: только один взвод из всего курса занимался по усиленной специальной программе подготовки, курируемой армейской контрразведкой. Причем делалось это в обход начальника училища. Эдакое «государство в государстве», но только в масштабах кадетки. И Жестянкин учился именно в этом взводе. Был если не самым лучшим, то точно одним из лучших. Плюс там указывались некие «часы индивидуальной подготовки» в подразделении СКООН, в то же самое время дислоцированном на территории училища. И часов этих было много. Пропуски же по основной программе обучения из-за этих «часов индивидуальной подготовки» кадет Жестянкин закрывал, экстерном сдавая пройденный материал, в чем ему очень помогали те самые нарушения сна. Хроническая бессонница увеличивала его личный рабочий день до двадцати трех, а то и двадцати четырех часов в сутки.