– Теперь поздно жалеть… Надо же, – подивился император. – И у такой идеальной машины для убийства, оказывается, есть слабости.
– Отдать приказ на устранение Сонина? – не стал углубляться в философские рассуждения Семечкин.
– Нет. Дождемся возвращения и возьмем живым. Стоит попытаться сыграть через него: раскрытый предатель – полезный предатель.
– Есть угроза повторного покушения, – предупредил Семечкин.
– Кашим справится, – отмахнулся император.
– Кашим нестабилен, – напомнил Семечкин.
– Вот и стабилизируется: массовые убийства – его любимое занятие. Так пусть развлечется, пар выпустит, если они рискнут повторить попытку. Кашим как раз сейчас должен быть о-о-очень злым.
Любые планы разбиваются о реальность
Глава 55
– Ты уверен, Лень? – уже около истребителя спрашивал Иван. – Ты же вчера на другой машине тренировался. Уверен, что стоит без подготовки? Я ведь так понимаю, что этот бой важен для тебя.
– Да какая разница, второй или третий? Сейчас по кружочку с Асией Нтинной дадим перед началом, как раз хватит с машиной познакомиться.
– Все равно, не нравится мне это, – покачал головой Иван. – Как вы вообще-то летали вчера на неисправных истребителях?
– Пронесло, и ладно. Третий-то с восьмым исправны, вот на них и потанцуем!
– Я смотрю, ты повеселел даже, – заметил Иван, глядя на полубезумную улыбку и лихорадочный блеск в глазах Леонида. – Ожил.
– Бой. Все, что у меня осталось в жизни – бой. Я рожден для боя, и это все, что я действительно хорошо умею. Это то, что делает меня живым. Бой с сильным противником. А она – очень сильна, хотя так и не скажешь…
– Ты пьяный, что ли? – принюхался Иван, уловив знакомые нотки в воздухе.
– Не обращай внимания, меня алкоголь не берет, как и любая другая наркота – последствия обучения в контрразведке.
– А пил тогда зачем? Если не берет?
– Для храбрости, – ухмыльнулся Леонид. – Как в древности: сто грамм перед боем. Традиция, – пожал он плечами.
– Что-то ты мне все больше не нравишься, – покачал головой Иван. – Ну, всякое в жизни случается, умерла – бывает. Ты-то живой, значит, жизнь продолжается. Встретишь еще свою единственную!
– Вань, давай после боя поговорим, а? Не порть мне настроение! – скривился Леонид. Потом запрыгнул в кабину и натянул на голову шлем. – Дождик, дождик, хватит литься…
– …Леня хочет веселиться! – закончил за друга наследник императорского престола.
– Именно! – рассмеялся Леонид и подал команду на герметизацию кабины.
Затем корпус засеребрился активированным ферритом.
– Удачи, парень… – тихо сказал Иван вслед удаляющемуся к шлюзовой камере универсалу.
Второй такой же аппарат синхронно двигался по восьмой пусковой дорожке.
– Центр, я Птичка-3, в шлюзовой камере, готов к старту!
– Птичка-3, давление в шлюзовой камере выровнено с наружным, открываю переборку. Можете стартовать.
– Стартую!
– Центр, Птичка-8, я в шлюзовой камере, готова к старту.
– Птичка-8, давление выровнено, открываю переборку, можете стартовать!
– Стартую!
– Птичка-8 Птичке-3: пару кружочков для разминки?
– Птичка-3 Птичке-8: согласна.
Два универсала пошли на облет станции, давая возможность пилотам слегка привыкнуть к машинам. Шли красиво, ровно, крыло в крыло.
– Птичка-8, на счет восемь расходимся, – прозвенел в эфире лихорадочно веселый голос Жестянкина.
– Птичка-3, почему не на три?
– Потому что девушкам надо уступать, а ваш номер восемь, вот и на восемь!
– Дурацкая причина, – хмыкнула Валаньева сердито.
Но чувствовалось, что азарт уже начал захватывать ее, вытесняя все остальные эмоции.
– Раз!
– Бог с тобой, засранец!
– Два!
– На восемь!
– Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь!!!
На счет «восемь», прозвучавший в эфире, два истребителя резко разошлись в противоположные стороны и начали стремительно набирать дистанцию.
– Начали! – прозвучала команда Валаньевой.
И машины пошли на сближение, начиная свою карусель.
Сначала пилоты пытались зайти стандартно, заученными маневрами, выполняя их безукоризненно красиво и точно. Как-то так сразу пошло, что инициативу атакующей стороны взяла на себя Птичка-8, пилотируемая Валаньевой. Птичка-3 же уворачивалась, изворачивалась, изредка выходя на острые неожиданные контратаки. Пилотирующий ее Жестянкин словно бы заманивал Птичку-8, играл с ней. Заводил и раздувал искру азарта до уровня всепоглощающего пламени.
Анастасия Константиновна уже и забыла, из-за чего все началось. Забыла обиду, забыла злость. Она увлеклась этим боем, этим танцем. Остался только душевный подъем, жгучий, бурлящий азарт и этот суперверткий, непредсказуемый универсал, который никак не хотел попадать в перекрестье прицела тяжелых роторных лазерных установок или в систему наведения на цель ракет. Чуть-чуть, совсем немного, почти… Палец лежал на кнопке открытия огня, готовый нажать ее, и никак не нажимал, хотелось выстрелить наверняка, выпустить учебную очередь ровно так, чтобы условно «на куски», чтобы безоговорочная победа. Вот-вот сейчас, сейчас, сейчас!..
Элементы становились все сложней и сложней, скорости нарастали, становилось уже трудно следить за ними даже при помощи обзорных экранов и контрольной техники.
Танец действительно был захватывающим. Настолько, что увлеченные наблюдением люди не замечали вышедший из-за планеты легкий авианесущий крейсер Альянса до тех пор, пока он не произвел залп по автоматическим оборонительным орудиям станции.
В этот момент бешеные истребители прыснули в разные стороны друг от друга, словно облитые водой кошки, и синхронно развернулись в сторону крейсера.
– Что происходит?! Почему он атакует?! У нас же мир с Альянсом! – раздался испуганный голос Валаньевой в эфире.
– Это покушение на сына императора!! – в том же эфире раздался голос полковника Сонина. – Всем защищать наследника императорского престола!!!
– Чем защищать-то?! У нас учебные универсалы! Учебные!! – раздался панический голос Валаньевой в эфире.
А из шлюзовых отсеков крейсера уже выходили шесть истребителей: два звена, полный состав.
– Отставить панику!! Настя, возьми себя в руки! У нас с тобой по полному БК и реактор на максималке! Мы хоть до утра с ними танцевать можем! – раздался голос Жестянкина в эфире.
– Какой БК?! Ты спятил?
– У тебя индикация сломана. Нажми на гашетку, если не веришь! – прозвучал голос Леонида.
Анастасия Константиновна послушно, не сообразив еще до конца, что происходит, вдавила кнопку. Тут же в сторону крейсера ушла короткая очередь из роторного лазера. Точнее, в сторону одного из истребителей противника, поскольку, не отойдя толком от боя с учеником, девушка автоматически поймала в перекрестье прицела ближайшую машину, вышедшую из чрева крейсера, при развороте в их сторону.
И их осталось пять против двоих. От лазерной очереди, уже наведенной на цель, невозможно увернуться. Можно только не дать навести прицел.
«Трешка» тоже не медлила. Синхронно с «восьмеркой» тоже произвела очередь по ближайшему к себе истребителю противника очередь, но при этом еще и навела на второй ракету, тут же ее выпустив.
Так что осталось их не пятеро, а трое.
– Что ж, – прокричал в эфир Жестянкин, уже выполняя маневр уклонения от опомнившихся универсалов противника, – карту внезапности мы разыграли неплохо.
– Боже правый! Господи Боже!!! Откуда у меня БК?!! – кричала в эфир Валаньева, также уворачиваясь от палящих почем зря истребителей противника.
После десятиминутного боя с учеником пилоты этих машин казались ей кривыми паралитиками, но их все равно было на одну больше, что немного уравнивало шансы. И создавало проблемы.
– Потом подумаешь об этом! Настя, оставляю их на тебя!!! Я беру большого плохиша! – прокричал в эфир Жестянкин.
– Ты с ума сошел!!! У него же одних ПКО-орудий двадцать восемь штук!
– Не переживай, Насть! Следи за своими! – рассмеялся Жестянкин. А потом переключил передатчик на общепринятый международный открытый канал. – Йа-ху!!! Мне дали порулить!!!
Всех, кто ее услышал, резанула по нервам знаменитая фраза «психа из Меконга». И пробрало тоже всех. Даже пилоты истребителей на пару секунд выпали из реальности, за что один из них тут же и поплатился, сбитый очередью из роторного лазера «трешки».
– Прости, Насть, он стоял удачно. Остальные твои, – рассмеялся Леонид в эфире. – А мы по локоть закатаем рукава! А мы Чикаго расх…м на дрова… – начал орать он в эфир, закладывая дикие виражи по курсу к шлюзовым камерам крейсера.
– Он сумасшедший? – не удержался и спросил Валера Анатольин, также стоявший в рубке управления полетами. Бежать к своему универсалу было бесполезно, поскольку, пока его зарядят, заправят, пройдет столько времени, что бой три раза кончится, а крейсер успеет разнести станцию на атомы. – Ему всего БК не хватит, чтобы остановить целый крейсер! Это же нереально!
– Он не сумасшедший, – тихо сказал Иван, неотрывно смотрящий на монитор слежения. – Он псих. Из Меконга…
– Тут даже «меконгский псих» не справится!
– А еще у него неделю назад умерла девушка… И «максималка» на реакторе…
– «Камикадзе»?! Вы думаете, он хочет умереть?! – шокированно уставился на Ивана Валера.
В этот момент их прервала вспышка с экрана. Крейсер раскололся на две половины от сильнейшего внутреннего взрыва где-то в районе реактора. Точнее, в самом реакторе.
– Воу! – резко все отшатнулись от экрана.
– Леня!!! – раздался в эфире отчаянный крик Валаньевой, одновременно с разрушением еще одного универсала, подстреленного ей.
И только Иван расслышал за несколько секунд до взрыва крейсера в эфире шепот Леонида: «Прости, Лена… Я иду к тебе…»
Глава 56
– Тело нашли? – спрашивал император у генерал-майора Семечкина в своем рабочем кабинете.
– Нашли, – с утвердительным кивком ответил Семечкин.