Последняя телеграмма на имя Шерхорна пришла, как это ни поразительно, 5 мая 1945 года! В ней командование вермахта советовало Шерхорну действовать по обстоятельствам. На простом армейском языке это значило: сдавайтесь, и как можно скорее. Но совет был запоздалым: это уже давно было сделано.
Пришла инструкция и «Максу» — Демьянову. В ней говорилось, что он должен как можно скорее распрощаться с воинскими частями немцев, которые находились в окружении и которым грозил неминуемый и долгий плен, и вернуться в Москву. Там «Макс» должен был что-нибудь придумать, чтобы сохранить себе жизнь и свободу, в крайнем случае — уйти в подполье. Намёк был достаточно ясен: ты ещё пригодишься, не всё кончено.
Любопытно, что когда ставший главой германской разведки Герхард Гелен передал разведывательные сети рейха со всеми его бывшими агентами американцам и англичанам, те дали индульгенцию даже тем, кто совершил преступления против их собственных стран, и использовали германскую агентуру, главным образом против России, ещё добрых два десятка лет. Но вот «Макса», которого им настойчиво предлагал Гелен, они включить в свою игру отказались. Они не поверили, что в СССР, — при филигранной работе НКВД, — могла существовать прогерманская монархическая организация, в которую Судоплатов и Эйтингон не внедрили бы своих людей. Поэтому от услуг бывшего аса абвера они отказались, и «Максу» не довелось работать ни с Сикрет Интеллидженс Сервис, ни с ЦРУ.
Орден Суворова
Судоплатов и Эйтингон за операцию «Березино» были награждены Орденами Суворова. Это был первый и единственный случай в истории, когда разведчики получили орден, которым награждали исключительно полководцев.
Награждение таким орденом означало, что они принесли стране столько же пользы, сколько полководцы с сотнями пушек и многими тысячами солдат.
Глава VII. ХОЛОДНАЯ ВОЙНА
Существовало мнение, что работники аппарата государственной безопасности, как и их начальники — «коммунистические бонзы», купались в роскоши, могли себе позволить всё, что было недостижимо для простого человека в СССР.
Во времена Сталина такие действия руководящих работников карались довольно жёстко: чиновник, позволявший себе подобное, почти неизбежно лишался места, а порой и партийного билета.
Позднее появились «спецраспределители»: магазины, в которых можно было приобрести дефицитные продукты. Это, в сочетании с обслуживанием в закрытых поликлиниках, было самой важной привилегией высших государственных чиновников. Хрущёв превратил бюрократов в высшую касту, жившую по своим собственным, а не по государственным законам, и жировавшую независимо от состояния экономики страны.
Генерал Эйтингон и его семья жили во время войны более чем скромно. Муза не работала, так как сын Леонид был еще маленьким, а генерал редко находился дома: не успев приехать из одной командировки, он тут же отправлялся в следующую. Как следствие этого, с семейным бюджетом дела обстояли не лучшим образом.
И вот как-то раз Муза обратила внимание, что у маленького Леонида, когда он просыпается утром, гноятся глаза. Чтобы он смог их открыть, глаза приходилось промывать, и, поскольку это не могло её не тревожить, она отправилась с сыном в ведомственную поликлинику. Когда врач, осмотрев ребёнка, вышел к Музе, он был явно смущён.
— Этот мальчик сын генерала Эйтингона? — спросил доктор.
— Да, — ответила Муза.
— Мне очень неудобно вам это говорить, но у вашего мальчика сильный авитаминоз, — сказал врач. — Глаза у него гноятся из-за этого. Если не принять срочных мер, у него может наступить резкое ухудшение зрения.
Лёне 2 года
Напомним, что генерал Эйтингон в то время был заместителем начальника управления внешней разведки Министерства государственной безопасности СССР — главной секретной службы страны.
Вот что писал в своих воспоминаниях генерал Судоплатов: «Красивое лицо Эйтингона и его живые карие глаза так и светились умом. Взгляд пронзительный, волосы густые и черные, как смоль, шрам на подбородке, оставшийся после автомобильной аварии (большинство людей принимало его за след боевого ранения), — всё это придавало ему вид бывалого человека. Он буквально очаровывал людей, наизусть цитируя стихи Пушкина, но главным его оружием были ирония и юмор. Пил он мало — рюмки коньяка хватало ему на целый вечер. Я сразу же обратил внимание на то, что этот человек нисколько не похож на высокопоставленного спесивого бюрократа. Полное отсутствие интереса к деньгам и комфорту в быту у Эйтингона было просто поразительным. У него никогда не было никаких сбережений, и даже скромная обстановка в квартире была казённой».
Когда Эйтингон был арестован, к нам домой пришли с обыском. Маму спросили:
— Дача есть?
— Нет, — ответила она.
— А машина?
— Тоже нет, — прозвучал ответ.
Пришельцы осмотрели комнату и с удивлением обнаружили на некоторых вещах инвентарные номера. «Вот так генерал…» Они пожали плечами, забрали охотничье ружьё отца, ещё какие-то мелочи и ушли, довольно пренебрежительно взглянув на детей.
Это произошло в 1951 году, шесть лет спустя после войны.
Но эти шесть лет были крайне важными в биографии разведчика. Всей своей прежней жизнью подготовленный к организации филигранной разведывательной работы, Эйтингон снова был на переднем крае — теперь уже «холодной войны».
К сожалению, не так уж много можно сказать сегодня о послевоенном периоде работы внешней разведки, которым её руководители всегда очень гордились. Большинство материалов о нем до сих пор имеют гриф секретности. В тот период советской разведке удалось получить данные о широком спектре научно-технических достижений в США и Великобритании. Известно, что благодаря войне, длительный процесс разработок новых систем оружия, новых технологий и даже фундаментальных научных исследований сжимается в короткие промежутки времени. Страна, которая делала прорыв в той или иной сфере, сразу же получала значительные тактические или даже стратегические преимущества.
Роберт Оппенгеймер и генерал Гроувз после первого атомного взрыва
16 июля 1945 г., в половине шестого утра, в американском штате Нью-Мексико была испытана первая атомная бомба. Американцам, опасавшимся, что нацистская Германия создаст ядерное оружие первой, удалось всего за три года осуществить «Проект Манхэттен» — сделать США первым обладателем атомной бомбы.
Вместе с генералом Гроувзом, военным администратором проекта создания бомбы, на испытании присутствовал крупнейший учёный-физик Роберт Оппенгеймер.
Роберт Оппенгеймер (1904–1967), один из создателей атомной бомбы, выдающийся физик, полиглот (он владел восьмью языками, включая древний санскрит, а голландский выучил за 6 недель). Окончил Гарвардский университет и учился в Кэмб-ридже у Резерфорда. Предсказал открытие нейтрона, позитрона и нейтронных звёзд. Научный руководитель «Проекта Манхэттен» с 1942 г. После взрыва первой атомной бомбы произнёс сакраментальную фразу:
— Мы знали, что мир никогда уже не будет прежним.
После войны Оппенгеймер руководил Комиссией по атомной энергии, был советником президента по науке, советником министерства обороны США. Выступая за этический и высокоморальный подход учёных к проблемам науки, он энергично сопротивлялся планам создания водородной бомбы. Умер от рака горла.
Роберт Оппенгеймер в компьютерном центре атомной лаборатории. Слева — знаменитый учёный-компьютерщик Нейман
Менее чем через месяц после первого испытания атомной бомбы ядерным взрывом была сметена Хиросима, а чуть позже — Нагасаки. Погибло около 330 тысяч жителей. Учёные, выпустившие из бутылки ядерного джинна, конечно, гордились своими научными достижениями, но не могли не задуматься над тем, какое разрушительное оружие они дали в руки политикам.
В первую очередь озабоченность высказывали учёные левых убеждений, которых тогда, на волне антифашистской борьбы и симпатий к героической борьбе советского народа против захватчиков, было немало. Многие из учёных-физиков были идеалистами, с интересом и уважением относившиеся к «русскому эксперименту», но ещё больше было учёных, которые считали, что поскольку СССР был союзником США и Великобритании в страшной войне против фашизма, он имел право на использование секретов своих союзников.
Роберт Оппенгеймер в молодости вращался в среде, где было немало коммунистов и либералов; впрочем, в результате великой депрессии в США число сторонников социалистических идей резко возросло во всех слоях общества. Женат он был на женщине, брат которой был коммунистом, и которая тоже была увлечена левыми идеями.
Впоследствии, в начале 1950-х годов, Роберт Оппенгеймер оказался в самом центре скандала, связанного с проникновением коммунистов в правительственные и иные важные учреждения.
В США его обвиняли в том, что он не только сотрудничал с коммунистами с самого начала работы над атомной бомбой, но и устраивал их на работу в лабораторию в Лос-Аламосе, а также делился с ними секретной информацией. Однако эти обвинения так и не были подтверждены.
Аналогичные обвинения звучали в Америке и в адрес других учёных — например, Ферми. То, что он и его ученик Бруно Понтекорво были антифашистами, несомненно заставило советскую разведку к ним присматриваться уже с середины 1930-х годов.
Павел Судоплатов утверждает, однако, что ни один из них не был советским агентом. С формальной точки зрения это, безусловно, так. Но именно учёные Оппенгеймер, Ферми и Сциллард помогли советской внешней разведке внедрить, как пишет Судоплатов, «надёжные агентурные источники информации» в лабораториях в Ок-Ридж, Лос-Аламос и Чикаго. Таких источников было по крайней мере четыре. Такие учёные-гиганты, как Нильс Бор и Роберт Оппенгеймер, были против войны в принципе, и считали, что только баланс сил в мире, основанный на наличии у СССР, как и у Америки, ядерного оружия, сможет предотвратить войну.