С такой анкетой, как у него, да ещё в возрасте 65 лет он был не нужен никому. Ему с большим трудом, вновь с помощью друзей, удалось устроиться на работу в издательство «Международные отношения». Сначала он был переводчиком, потом стал редактором. Чтение книг на разных языках — единственное, что скрашивало годы тюремного заключения — оказалось, делом очень полезным. Через год ему была назначена пенсия — 132 рубля.
В свободное время он часто гулял с детьми по Москве — привыкал к вольной жизни. По сути дела, Леонид и Муза знакомились с ним: ведь они были маленькими детьми, когда его арестовали. Несмотря на длительное пребывание в тюрьме, Эйтингон сохранил светлый ум и прекрасную память. Во время прогулок он читал им наизусть стихи Пушкина, Есенина, Блока.
Увидев у меня на столике томик стихов шотландского поэта Роберта Бернса, отец сказал, что приятно удивлён, — рассказывает Муза. — Он искренне радовался, что я читаю не только то, что положено читать по школьной программе. А я была удивлена, услышав от него наизусть целые главы из Евгения Онегина. И самым любимым отрывком его было письмо Онегина к Татьяне. Он с удовольствием вслушивался в музыку стиха и хотел, чтобы я испытывала такое же благоговение перед ней. Мне было немножко странно, что человек столь суровой профессии мог так относиться к стихам, к творчеству, ко всему прекрасному.
Эйтингон переживал за детей: он сознавал, что в его положении он вряд ли сможет быть им опорой. Он старался быть в курсе всех их дел, но все время ощущал, что безнадежно отстал от жизни. Реалии новых времен казались ему странными. Он убеждал дочь вступить в партию — в ту партию, которой служил и в которую безгранично верил, несмотря на всё то, что испытал сам и что испытали его друзья и близкие. Но к его удивлению узнал, что ЦК КПСС распорядился не принимать в партию студентов, пришедших в институт со школьной скамьи. «Пражская весна», в которой главную роль сыграли студенчество и интеллигенция Чехословакии, напугала партийных бюрократов в Кремле. Ввод советских войск в Прагу и репрессии против студентов и интеллигенции вызвали такой всплеск эмоций в СССР, что Брежнев и его клика решила перестраховаться. Всему студенчеству страны было отказано в доверии.
Полковник Зоя Рыбкина-Воскресенская, замечательная разведчица, некогда руководившая американским отделом Госбезопасности. Как и многие другие товарищи и соратники Эйтингона и Судоплатова, она требовала их реабилитации
Эйтингон снова начал общаться с прежними товарищами по работе в центральном аппарате внешней разведки, с видными разведчиками.
Если не считать разведчиков-нелегалов, мало кто из них ещё был в строю: кто отсидел в тюрьме, кто был уволен досрочно. Поводов для недовольства у них было немало, но никто из них по-прежнему не сомневался в преимуществе социалистической системы; если и критиковали хрущёвский режим, то лишь за глупость, продажность и некомпетентность бюрократов, которых Хрущёв выдвинул на руководящие посты во многих отраслях экономики, во многих регионах страны.
Для каждого из ветеранов жизнь в основном была прожита, но их тревожила судьба страны, судьба народа, который столько вынес в годы Второй мировой войны и спустя многие годы снова должен был терпеть лишения из-за недомыслия и бездарности правителей.
Ещё более важным было для Эйтингона общение с бывшими товарищами по боевой работе: с испанскими коммунистами, прошедшими горнило Гражданской войны, с офицерами разведки, работавшими с ним в Турции, Мексике, Китае. Особенно он был близок с Рамоном Меркадером. Встречаясь с ним, он нередко брал с собой детей: Эйтингон всегда говорил, что ему очень приятно, когда его дети и его друзья вместе. Это были счастливые для него минуты.
Эйтингон начал работать переводчиком испанского языка. Работал много, сильно уставал, от большой нагрузки болели глаза. Леонид-младший заверил отца, что он уже в состоянии взять материальную ответственность за маму и сестру на себя (служба во флоте закончилась и Лёня профессионально играл в футбол). Но Эйтингон не мог представить себя иждивенцем. Много лет спустя, обсуждая этот вопрос с Елизаветой Паршиной, дети Эйтингона выяснили, что сложность переводов была вызвана их тематикой: шли тексты с Кубы в своём большинстве о сельхозтехнике и о сахарном тростнике.
Елизавета Александровна Паршина родилась в г. Кушпо, жила в Нижнем Тагиле Свердловской области. Окончила институт иностранных языков в Москве.
Печатная машинка Паршиной, на которой она корректировала переводы Эйтингона
В 1936 году комсомолка Е. Паршина в числе добровольцев отправилась в Испанию, где участвовала в войне в качестве переводчицы сначала в частях воен-но-воздушных сил, а затем в отряде общевойсковой разведки, которым командовал прославленный разведчик Артур Карлович Срогис.
По возвращении из Испании Елизавета Александровна работала инспектором в Наркомате внешней торговли, затем её направили слушателем в Военную академию имени М. В. Фрунзе.
С августа 1941 года Е. Л. Паршина — в действующей армии.
Вначале она участвует в работе по организации партизанского движения (Центральный фронт), а с 1943 года — на Северо-Кавказском фронте.
Боевые заслуги Е. А. Паршиной на фронтах в Испании и в годы Великой Отечественной войны отмечены орденами Красного Знамени, Красной Звезды, многими медалями, в том числе Польской Народной Республики и Народной Республики Болгарии.
В 1981 году вышла её книга «Динамит для сеньориты», которая в конце 80-х была издана в Мадриде. Ушла она из жизни в 2002 году.
После того, как Хрущёва заставили покинуть кресло первого секретаря, Эйтингон надеялся, что новый лидер страны — Брежнев, в прошлом не только партаппаратчик, но и генерал политической службы, окажется более внимательным к его собственной судьбе и к судьбе Судоплатова. Но Брежневу, видимо, вовсе не хотелось ворошить прошлое, тем более, что в его биографии тоже всё было далеко не безупречно: он довольно долгое время верой и правдой служил Хрущёву.
Винаров в форме офицера НКВД.
Впоследствии он стал министром обороны Болгарии
Во время празднования 20-й годовщины победы в Великой Отечественной войне группа из 31 ветерана НКВД-КГБ, включая легендарного разведчика Рудольфа Абеля и пять Героев Советского Союза, обратились к Брежневу с просьбой рассмотреть дела Судоплатова и Эйтингона. К ним вскоре присоединились зарубежные коммунисты, работавшие с ними или воевавшие во время войны в партизанских отрядах. Но люди Брежнева, судя по всему, твердо решили придерживаться фальсифицированных обвинений прокурора Руденко. Когда же в ЦК обратился с аналогичной просьбой генерал Винаров, министр обороны Болгарии, служивший под началом Эйтингона ещё в Китае в 20-е годы, отрицательный ответ из Политбюро был настолько резким, что болгарский министр даже опешил.
Устные просьбы и письма были дополнены и весьма серьёзным документом, направленным в феврале 1966 г. в адрес ХХШ съезда КПСС. Это было ходатайство о реабилитации Судоплатова и Эйтингона, подписанное двадцатью восемью генералами и офицерами, разведчиками и фронтовиками, партизанами и нелегалами. В их числе были Рудольф Абель, Георгий Мордвинов, Зоя Воскресенская (Рыбкина), Лев Василевский, Михаил Орлов, Виктор Дроздов, Александр Тимашков и другие. Они обращались к съезду с просьбой об организации специальной партийной проверки судебных дел и реабилитации их товарищей — а на это даже в брежневские времена тоже было не так просто решиться. Дети Судоплатова и Эйтингона считают, что все люди, подписавшие письмо и указавшие свои адреса и место работы, не только проявили честность и высокую порядочность, но совершили гражданский подвиг. Они подтвердили, что считают друзьями и боевыми товарищами разведчиков, которых государственные чиновники обвинили в предательстве.
«Во-первых, мы узнали, — говорилось в письме, — что коммунисты Судоплатов П.А. и Эйтингон Н.И. виновными себя в предъявленных обвинениях не признавали и не признают.
Во-вторых, к нашему удивлению мы узнали, что в приговорах по делам Судоплатова и Эйтингона сказано, что Особая группа НКВД СССР, ими возглавляемая, по планам, разработанным Судоплатовым, якобы занималась уничтожением советских людей, неугодных бывшему Наркому НКВД Берии. В приговоре и на суде не было приведено ни одного факта — когда, где, кем совершены преступные действия, приписываемые Особой группе. Не названо ни одного имени пострадавших, потому что таких фактов нет.
В приговоре говорится, что эта Особая группа будто бы была создана «из особо доверенных Берии лиц». Но кто эти лица, не указано ни одного имени. Нам не известен ни один сотрудник Особой группы, который был бы привлечен к судебной ответственности за так называемую преступную деятельность Особой группы, которая инкриминирована Судоплатову и Эйтингону.
Зато нам известны сотрудники Особой группы, которые вошли в историю своей героической борьбой с кровавыми врагами нашей Родины: Герои Советского Союза товарищи — Лягин, Молодцов, Кудря, Кузнецов, Медведев, Галушкин, Озмитель, Орловский, Абель и многие другие, как погибшие в борьбе с врагами, так и ныне живущие.
Нам хорошо известно, что Особая группа при Наркоме НКВД СССР (переименована во 2-й Отдел в конце 1941 г., а в 1942 г. — в 4-е Управление) с первых же дней войны и до её расформирования после войны, под руководством начальника Особой группы т. Судоплатова и его заместителя т. Эйтингона с честью выполняла поставленные перед ней партией задачи как на временно оккупированной врагом территории, так и за рубежом. Это подтверждается документами, хранящимися в архивах МВД-КГБ, а также это могут подтвердить многочисленные непосредственные участники этих дел, и в том числе мы, подписавшие это письмо.
Поэтому обвинения Судоплатова и Эйтингона, сформулированные в приговоре, мы рассматриваем как извращение исторической правды, как безответственную клевету на многочисленный коллектив коммунистов, комсомольцев, чекистов Особой группы как живых, так и погибших…»