Но что чиновникам до просьбы героев! Ещё более обюрократившийся и разжиревший «аппарат» предпочёл не ссориться с теми выдвиженцами Хрущёва, которые для себя решили раз и навсегда: малейший намёк на связь с «преступником Берией» — уже повод для того, чтобы держать человека как можно дальше от политики и прессы. Лучше всего — на обочине жизни или в тюрьме. Руденко, пока был Генеральным прокурором, само собой разумеется, никогда бы не согласился на реабилитацию Эйтингона и Судоплатова: ведь это означало бы очевидное — он, в угоду Хрущёву, сфабриковал их дела и посадил в тюрьму без всяких оснований.
Судоплатова выпустили на свободу 21 августа 1968 г., в день вторжения советских войск в Чехословакию. Когда он вернулся домой после пятнадцатилетнего заключения, Эйтингон пришёл проведать старого друга. Кроме него, Судоплатова навестили Зоя Рыбкина и другие разведчики первого эшелона. Каждого из них переполняли чувства. Они всегда считали, что отдали жизнь делу без остатка. Теперь к гордости за то, что жизнь была прожита «в борьбе за правое дело», примешалось чувство огромной горечи за то, что отечество отблагодарило их тюрьмой и позором.
Но, видно, им так было написано на роду! Когда они выполняли за рубежом задания своей страны, их жизнь как бы проходила в двух параллельных пространствах: в одном они были преданными партии и державе офицерами, в другом же играли необходимую на данный момент заученную роль. И теперь было то же самое: они оставались преданными партии и стране, но в другом, параллельном, пространстве их заставляли играть роль вчерашних преступников, которые, отбыв срок заключения и не восстановленные в прежних правах, должны ежемесячно отмечаться в местном отделении милиции. И эту роль должны были играть два генерала, не раз рисковавшие своей жизнью во имя дела, которое считали правым!
Наум Эйтингон с детьми. 1972 год
В 1976 г. Судоплатов и Эйтингон сделали ещё одну попытку восстановить своё доброе имя. Они обратились к Меркадеру и Долорес Ибаррури с просьбой поддержать их ходатайство о реабилитации перед руководством КГБ и Комитетом партийного контроля. Председатель КГБ Андропов и Председатель Комитета партийного контроля Пельше дали заключение по делам Судоплатова и Эйтингона; в заключении чёрным по белому было сказано, что никаких доказательств их «причастности к преступлениям Берии» нет. Было решено, что дела Судоплатова и Эйтингона с заключениями Пельше, Андропова, военной прокуратуры и следственного отдела КГБ будут докладываться на Политбюро. И вновь — отказ! Те члены Политбюро, которые были связаны с хрущёвским переворотом, меньше всего хотели обсуждения в высшем партийном органе тех дел, которые могли выставить их в самом невыгодном свете. Правда, к тому времени был реабилитирован — спустя 15 лет после смерти на допросе у хрущёвских костоломов — выдающийся разведчик Яков Серебрянский. Но, видимо, в том и была вся игра. Самое простое было реабилитировать человека после смерти, когда ни он, ни его состарившиеся друзья уже не в состоянии выступить с обвинениями в адрес сановных преступников.
В середине 1970-х годов, в качестве особой милости ЦК КПСС, Судоплатов и Эйтингон получили право пользоваться так называемыми «кремлёвскими» лечебными учреждениями: поликлиникой и больницей 4-го Главного управления Минздрава, обслуживающего высшую номенклатуру государства, а также госпиталем КГБ. То была весьма малая компенсация за утраченное в тюрьме здоровье. Но для старых людей это было пусть маленьким, но немаловажным знаком: если верхушка партаппарата не хочет признавать их заслуг и возвращать им доброе имя, партийный билет и ордена, то в стране немало людей, которым это не важно: они помнят и ценят выдающихся разведчиков. Это особенно чувствовалось в отношении врачей и медсестер. Они были не только внимательны и добры, но старались всячески подчеркнуть своё уважение к заслуженным разведчикам.
Но далеко не всё было в их власти. Годы в заключении привели к необратимым результатам. Наступил момент, когда у Наума Эйтингона началось сильное кровотечение; его поместили в реанимационное отделение, но врачи почти не надеялись на его выздоровление. Теперь многое зависело и от родных — сестра генерала и его старшая дочь были врачами, и они не жалели ни времени, ни сил, выхаживая больного. Под конец Софья Исааковна Эйтингон предложила последнее средство: прямое переливание крови. Все дети были готовы стать донорами; однако лишь у Леонида была подходящая кровь для такой процедуры. Он согласился без колебаний, хотя прямое переливание крови — вещь неприятная: вены больного и донора соединяют гибкими трубками, и при этом возможны потери крови и у одного, и у другого. Выйдя после этой операции на улицу и сев в машину, Леонид потерял сознание; к счастью, он ещё не успел запустить двигатель. И хотя это могло кончиться плохо, огорчения в душе у него не осталось. Наоборот, и он, и его сестра были счастливы, что Леонид смог продлить отцу жизнь на несколько драгоценных лет. Правда, во второй раз эту операцию провести было, увы, нельзя.
Н.И. Эйтингон (в центре) и бывшие бойцы ОМС БОН на встрече ветеранов
В 1981 г. Эйтингон скончался — так и не добившись ни реабилитации, ни восстановления в партии, ни возвращения незаконно отнятых у него боевых наград. Теперь борьбу за доброе имя обоих вёл один Судоплатов. Верный памяти боевого товарища и друга, он не скрывал, что его цель — реабилитация двух имён: Судоплатова и Эйтингона. Они долгие годы шли по жизни плечом к плечу. Павел Судоплатов хотел, чтобы и реабилитированы они были вместе. Произошло это, однако, только годы спустя: в 1991 г.
«Военная прокуратура по-новому подошла к моему делу и Эйтингона, — писал Судоплатов в своих воспоминаниях. — Материалы показывали, что мы не фабриковали фальшивых дел против «врагов народа». Официальные обвинения, что мы являлись пособниками Берии в совершении государственной измены, планировании и осуществлении террористических актов против правительства и личных врагов Берии, были опровергнуты документально.
После августовских событий 1991 г. и распада СССР, незадолго до ухода в отставку, главный военный прокурор прекратил наши дела и заявил: если бы я не реабилитировал вас, архивные материалы показали бы, что я ещё один соучастник сокрытия правды о тайных пружинах борьбы за власть в Кремле в 30—50-х годах. Он подвёл черту в нашем деле и подписал постановление о реабилитации Эйтингона и меня».
И мы очень благодарны П.А. Судоплатову за его светлую память о нашем отце.
Так, честь и доброе имя генерал-майора Наума Эйтингона, спустя десять лет после его смерти, были восстановлены. В печати появились статьи о нем, на телевидении — документальные фильмы о его операциях времён Второй мировой войны.
Но для его семьи, для его друзей и для сотрудников, знавших его по работе в самые ответственные периоды его жизни, реабилитация Эйтингона была формальностью. Они никогда не верили в обвинения и не сомневались в нём ни на йоту. В их памяти, в их сердцах его образ всегда был чистым и ясным.
В 2005 году АВИКОС разместил свою рекламу на фотографии Музы. Первая реакция была как-то разобраться с этим вопросом хотя бы финансово, но её внуки попросили не делать этого. Они сказали: «Смотрите, фото нашей бабушки на всех выездах из Москвы. За 70 лет не нашли женщины красивее её. Она была символом нашей страны в 1935 году, она олицетворяет её и сейчас». Рекламные щиты на выезде из Москвы в аэропорты Внуково, Шереметьево и Домодедово с Музой Малиновской стояли до осени 2007 года.
Трудно выразить те ощущения, которые мы испытали от общения с людьми, хорошо знавших наших родителей и сохранивших самые тёплые воспоминания о них. Это Герой Советского Союза Надежда Троян, Герой России Юрий Колесников и Герой России Алексей Батян.
Н. Троян и Ю. Колесников
А. Судоплатов и А. Батян
Мы, дети Н. Эйтингона, счастливы, что наши дети свято берегут память о своих дедах, что они постоянные участники всего, что связано с историческими датами страны.
Об Эйтингоне, романтике и рыцаре великой эпохи, помнят и журналисты, и писатели, и профессионалы Службы, которой он посвятил более тридцати лет своей жизни. В суровые времена он защищал от врагов не только великую державу, но и светлое будущее.
Такие люди будут бессмертными в памяти страны и потомков, потому что память о профессионалах высочайшего класса хранят не только люди, но и документальные свидетельства их подвигов.
8 мая — ветераны ОМСБОНа отмечают День Победы. 2004 год Слева направо: дочь И. Григулевича — Надежда, разведчик К. Квашнин, дочь В. Зарубина — Зоя, сын А. Тимашкова — Александр, сын Я. Серебрянского — Анатолий, писатель Л. Воробьёв, разведчик И. Гарбуз, внуки Н. Эйтингона — Игорь и Александр, внучка и дочь С. Окуня, сын П. Судоплатова — Анатолий, писатель С. Васильев
8 мая, День Победы на «Динамо». 2006 год Слева направо: Татьяна Окунь, Валерий Назиров, Муза Малиновская, Пётр Нищее, Сергей Васильев, Зоя Зарубина, Теодор Гладков, внучка Н. Эйтингона — Анастасия, Леонид Эйтингон
На вечере, посвящённом столетнему юбилею со дня рождения Наума Эйтингона, его соратники говорили:
Что Эйтингон был мозгом всех крупнейших операций, проведённых в его эпоху по заданию командования,
Что он — один из самых известных разведчиков в мире, включённый в первую сотню лучших агентов двадцатого века, Что он был одним из руководителей «атомного проекта», и что он — тот самый человек, который создал во всём мире эффективно действующие агентурные сети ОГПУ, заложив фундамент внешней разведки.
Между тем, всё, что мы знаем сегодня о Науме Эйтингоне, — лишь малая доля того, что им было сделано. Всё, о чём пишут журналисты, — только верхушка айсберга, большая часть которого пока недоступна для широкой публики, да и вряд ли будет доступна при жизни и нынешних поколений. Но и того, что есть, оказалось более чем достаточно, чтобы память о нём жила!