Мэтью подумал, что, все это цинично, но правдоподобно.
— Хорошо, когда вы развернете поставки?
— Через месяц после заключения договора.
— Поздно.
— Через три недели. Надо же перестроить производство…
— Я подумаю…
Оставшись один, Мэтью потребовал сводку. Успеем или не успеем? Через три недели будет середина августа. Останется три с половиной месяца на двадцать миль. Мало. Допустим, нажмем, наберем больше рабочих, постараемся… Управимся в обрез. Все равно не годится. Взрывать нельзя в последнюю минуту, можно вызвать землетрясение, вместо того чтоб предупредить.
И тут Мэтью заметил странную цифру в рапортах. Все скважины топтались около одиннадцатой мили, а Солано-бис, вспомогательная, та, у которой отобрали насос, уже перевалила за тринадцать.
Ошибка в рапорте? Нет, и в предыдущем сходные цифры.
Мэтью доверял своим глазам больше, чем телефону. Он сел в машину и покатил в Солано.
Федеральное шоссе из Сакраменто. Ответвление. Новая дорога по дамбе через болотистую низину. И вот он въезжает на грохочущий деревянный настил. Под сваями рябь мелководного залива. Солано-бис — одна из тех скважин, которую пришлось вести из соседнего округа наклонно. Земли для нее не нашлось, пришлось бурить с воды.
У ворот свайного селения Мэтью увидел стройную фигуру Джека Торроу.
— Ну-ка, иди сюда на расправу. Держи ответ: как дошел до тринадцатой мили?
Джек густо покраснел, как будто сделал что-нибудь нехорошее.
— Извините, мистер Мэтью, я обманул вас немножко. Вы велели сдать новый насос, а я не сказал, что с новым у нас не ладилось, старый лучше работал.
— Почему старый лучше?
— Я тоже все спрашивал, почему лучше. И сейчас: пустили его в ход — опять лучше. Я думаю, мистер Мэтью, суть в том, что он работает неравномерно.
Джек замолчал, полагая, что все объяснено.
— Что-то загадками говоришь. Не возьму я в толк, при чем тут неравномерность.
— Ну, работает неровно, не держит заданное давление. То выше, то ниже. А когда давление ниже, порода плавится в забое.
Мэтью так и замер с открытым ртом. Вот это находка! Как же они не догадались — три автора проекта? Действительно, три ума хорошо, а четыре лучше.
Дело в том, что в Солано-бис температура в забое была уже выше тысячи градусов — выше точки плавления базальта. Базальт, однако, не плавился, потому что давление не позволяло. Но как только расшатанный насос понижал давление, порода текла, даже вскипала иногда, и буровая колонна погружалась сама собой, от собственной тяжести.
— Ну и молодец ты, Джек! — Мэтью выскочил из машины и обнял парня. — Ты же придумал новый метод бурения. Бурение без долота! Без затраты энергии почти. Одним только поршнем. Ничего у тебя не ломается, ничего не стирается, ничего не надо менять.
Джек покраснел еще больше и признался, что уже пятый день в забое стоит поршень вместо долота.
Будь это все в Советском Союзе, Джека Торроу прославили бы, наградили орденом, поместили бы о нем очерки в журналах, пригласили бы в Кремль, правительство советовалось бы с ним, как улучшить работу в буровом деле.
Американцы поступили по-своему. Они прежде всего составили чертежи для Бюро патентов. Мэтью посоветовал Джеку помалкивать, пока не придет патент. И Джек помалкивал, лишь одной девушке он многозначительно шепнул, что скоро она будет купаться в золоте. Ho так как метод Джека годится только для сверхглубоких скважин, где температура превосходит тысячу градусов, а скважин таких раз-два и обчелся, патент пока еще не куплен и купание в золоте откладывается.
Глава 9
МЫ УСПЕЛИ, — сказал наш Мэт с уверенностью. — Глубина скважин близка к проектной. Давление — пятнадцать тысяч атмосфер, температура тысяча двести градусов. Трубы режут светящийся базальт, словно масло.
АМЕРИКАНСКАЯ техника на высоте. На высоте ли РУССКАЯ мысль? Трое ученых из Беркли нашли серьезные ошибки в проекте Грибова. На тридцатимильной глубине атомные бомбы не могут взорваться принципиально.
ВСЕМИРНО-ИЗВЕСТНАЯ ГАДАЛКА ЧАНДРА БАНДРА
Предсказывает ГРОЗНЫЕ СОБЫТИЕ.
Кто потолок пробьет в аду,
Чертей найдет в своем саду,—
сказала нам мисс Чандра Бандра.
Соседки считали Бетти счастливицей, так и говорили в глаза и за глаза.
В юные годы она осталась сиротой, с трудом устроилась на работу чертёжницей. Голодать не голодала, но частенько не ужинала, чтобы отложить доллар-другой на новую шляпку, на свеженькую блузку.
Потом на нее обратил внимание ближайший начальник, подающий надежды молодой ученый. Другие девушки продолжали раскрашивать карты, а она вышла замуж, получила в свое распоряжение голубой домик, купленный в рассрочку, и белоснежную кухню.
«А что еще нужно женщине?» — говорили соседки. Бетти могла одевать своих девочек, как кукол, каждый сезон шила себе новое платье, у нее был телевизор и холодильник, электрополотер и электропылесос, чудо-печь и стиральная машина. Родив троих детей, она сохранила хорошую фигуру. У нее хватало времени на гимнастику, на ванну и косметический массаж. Чего еще желать? Конечно, это и есть счастье.
По вечерам Бетти смотрела телевизор, иногда даже читала журналы. Читала не для себя, готовила темы для беседы с мужем. Самой ей книги казались надуманными: голод, нажива, преступления, страсти! Она уже забыла о голоде и не верила в страсти. («Не может быть, чтобы разумная женщина изменяла мужу, рискуя потерять голубой домик. Это ненормальная какая-то».) В голубом домике не было страстей, здесь господствовал уют, чистота, тишина, успокаивающая сонная музыка блюза.
Однако домик стоял на земном шаре, дождь барабанил по его крыше и ветер стучал в окна. Окна можно было закрыть ставнями, крышу подновить, чтобы не протекала, дверь запереть, законопатить щели. Но разве улитка в своей раковинке застрахована от гибели? Пройдет великан в тяжелых башмаках, наступит каблуком, хруст — и конец.
В счастливой душе Бетти жил постоянный страх за свое маленькое голубое счастье. Бетти панически боялась внешнего мира, насылавшего на улиток беды. Болезнь была одной из этих бед: мутные глазки детей, частое дыхание, жар, многозначительные мины докторов. Бетти боялась также несчастных случаев, автомобильных катастроф, боялась пожаров и киднэперов — гангстеров, крадущих детей. Боялась войны и атомной бомбы («И слава богу, что началось разоружение»), боялась, как все американцы, безработицы. Ей даже снилось часто, что Гемфри приходит мрачный, ложится лицом в подушки, уныло бормочет: «Милая, мне дали расчет». А за голубой домик надо вносить деньги еще восемь лет, не оплачена мебель, прицеп и чудо-печь. Гемфри едва ли сумеет устроиться, потеряв работу в бюро прогнозов. «Что будет с нами?» — спрашивает Бетти и просыпается с криком. Какое счастье — только сон!
Хуже всего беспомощность. Разве могла Бетти предотвратить болезни, атомные бомбы, землетрясение, потерю службы? Могла только молиться: «Боже, пронеси! Пусть каблук наступит на другую раковину — на красную, зеленую, желтую. Только не на голубую!»
И еще Бетти страшилась измены. С такой неохотой отпускала мужа поутру, так радовалась возвращению. В бюро столько чертежниц — все моложе и свежее её. На свете бывают такие бесстыдницы, даже женатому человеку вешаются на шею.
Любила ли Бетти мужа? Она и сама не могла сказать: у нее чувства не отделялись от рассудка. Гемфри был ее мужем и ее опорой, она любила мужа и опору, страшилась за мужа и за опору, ухаживала за мужем и за опорой, как моряк ухаживает за своей мачтой и парусом. Гости видели нежную жену, прильнувшую к мужу в томном танце. А Бетти представлялось, что она одна, в бушующем океане, закрыла глаза, чтобы, не глядеть на беснующиеся валы, и обеими руками держится за мачту. Только бы не разжать руки. И даже если мачту смоет волнами, главное — не разжать руки. Иначе гибель неминуемая.
Плохо тому, кто не умеет плавать!
Но до сих пор страхи были напрасны. Дети выздоравливали, муж приносил получку по субботам, танки переплавлялись в мартенах, бомбы топились в море, даже землетрясение Гемфри обещал предотвратить.
А тут еще Джеллап посетил голубой домик.
Бетти догадалась, кто был их гость. Его лицо и клетчатая машина слишком часто мелькали на страницах журналов. Догадалась, но промолчала. Если король хочет остаться неузнанным, пусть считает, что его не узнали. Пусть ему будет приятно в голубом доме, может быть он захочет приехать еще раз, зачастит… привезет своих внуков подышать чистым воздухом. Внуки привыкнут играть с ее дочками, детская дружба перерастет в юную любовь, со временем Бетти станет тещей миллионера.
Испокон веков европейские девушки мечтали о прекрасных принцах, американских приучали мечтать о прекрасных миллионерах.
И хотя Джеллап не приезжал вторично, какие то мечты начали сбываться. Гемфри ходил веселый, потирал руки, посмеивался. Однажды спросил даже:
— Какой подарок ты попросила бы, если бы муж у тебя разбогател?
Бетти мечтала о гласоновой шубке, непромокаемой, теплой и прозрачной. Так интересно выглядит, когда, ты зимой идешь по улице в летнем открытом платье. Дождь, мокрый снег, а ты как будто зачарованная. Издалека даже незаметно, как стекло поблескивает.
Гемфри, смеясь, обнял жену:
— Эх ты, модница! Шубка пустяк. У тебя такое будет, что и не снится.
Но через неделю-другую радужные мечты слиняли. Муж, хмурясь, листал биржевые бюллетени, что-то считал на бумажке, подчеркивал, перечеркивал и тяжко вздыхал. И Бетти догадывалась, что гласоновая шубка отменяется. Но спросить не решилась: деловые разговоры были табу в голубом домике. Жене полагалось улыбаться, отвлекая мужа от грустных забот. И Бетти старательно улыбалась, думая про себя:
«Никогда я не верила в богатство. Бог с ней, с шубкой. Лишь бы взнос не п