– Я спасу брата! – сообразил Балык. – Я покрою себя неувядаемой славой!
– Я очень надеюсь на тебя… – одобряюще кивнул Чунгулай.
Балык поднял руку с саблей, призывая отряд свой собраться для атаки…
Во мраке подземного хода, ведущего в Берестиху, над головами идущих на ощупь по нему появилось тусклое световое пятно, и одновременно с этим голос Жбана произнес:
– Гляди, здесь лопата!
– Подсади-ка меня, – попросил Шило.
Забравшись на закорки Жбану, Шило осторожно сунул голову в дыру на потолке подземного хода.
– Это темница. Оглобля раскопал. И смылся.
Он спрыгнул с плеч Жбана.
– Нехорошо…
– Да брось ты, – отмахнулся Жбан. – Оглобля трус, Оглобля – гад! Но не предатель!
Балык махнул рукой, и отряд всадников сорвался с места в карьер, устремляясь за ним…
– Работаем штатный вариант номер три! – крикнул Коля Аверьянов мужикам, «обслуживавшим» ворота.
– Штатный три! – подтвердили мужики…
Жбан, Шило и спасенные девушки вылезли, отряхиваясь, из подпола в княжьей горнице…
– Тихо-то как…
– Нехорошо получилось, – татары, поди, атакуют, а нас – нет!
– Что же делать, если заблудились в заколдованном-то месте!
– От этого не легче, – мотнул головой Шило. – Вот как мы сделаем. Дай-ка сюда!
Шило достал из мешочка с дарами тот самый изумительный персидский перстень, стоивший больше тысячи невольников и невольниц.
– Я его сразу – Коле, – во, дескать! Ахнет! Глядишь, и сойдет…
– А девиц-то куда? Тоже Коле?
– Шутишь! Давайте, девочки, пока что тут вот, в княжьих хоромах, на чердаке спрячьтесь, а бой уляжется, – мы сюда сразу за вами…
Жбан протянул девушкам мешочек с украшениями:
– Пока примерите да налюбуетесь, – вот время пролетит незаметно…
Отряд Балыка проскакал ворота точно так же, как и предыдущий отряд, – на бешеной рыси. Пропустив его, ворота захлопнулись сразу, едва не прищемив хвост коня последнего всадника.
Снова отряд пронесся по прямой между двумя бревнами, снова в самый последний момент перед лошадью предводителя, – на сей раз Балыка, – восстала вольера из сети.
Но теперь эта вольера вела отряд прямо к княжеским «хоромам», как раз к тому месту, где ночью землекопами была вырыта, а затем ими же и замаскирована огромная волчья яма 6 6 метров. Над самой ямой сеточная вольера кончалась тупиком.
Увидев тупик – сеть, перекрывающую дальнейшее движение, лошади передних всадников стали тормозить и пытаться завернуть. Некоторые, резко тормозя, присели на задние ноги, некоторые попытались встать на дыбы… Сзади на них налетели замыкающие отряд воины. В вольере образовалась «каша» из коней и всадников. В этот момент мужики на стенах Берестихи бросили веревки, и сеть упала на скученный отряд… Одновременно с этим маскировочное прикрытие волчьей ямы не выдержало веса собранного в «авоську» на 36 квадратных метрах отряда…
Огромная, шевелящаяся «авоська», набитая конницей, замерла на миг, а затем провалилась под землю…
Спрыгнувшие со стен мужики быстро натянули на яму массивный щит, связанный как плот, из бревен среднего размера, – закрывая ее. Тяжелый щит исключал возможность выхода ордынцев из ловушки даже в случае разрезания татарами там, в яме, сетей.
Еще пять секунд, и нейтрализация отряда Балыка была полностью завершена…
Ворота Берестихи снова приветливо распахнулись…
– Вы, мужики, не расслабляйтесь… Скоро они там из-под сетей выберутся, – в яме-то… Как станут крышку приподнимать, так вы ее резко вверх, – помогите ребятам… И пока они рук опустить не успели, крышку-то поднимая, – из арбалетов, – всех, – ясно? Лошадей осторожно потом поднять, из сетей выпутать, на конюшню и накормить, а ребят, трупы то есть, – назад, в эту же яму… Сеть чинить не надо, – оставьте в яме, сетка еще есть… А время дорого. Как поняли?
– Все ясно, Коля: лошадей на конюшню, трупы – в яму. Не перепутаем, не бойся!
Увидев в раскрывшихся воротах Берестихи Петровну со скамеечкой в руках, Чунгулай удовлетворенно хмыкнул.
– Повелитель… – прошептал насмерть испуганный Шаим. – Что ты скажешь лучезарному Берке, потерявшему двух сыновей? Это случилось столь быстро, что за это время и пиалы кумыса не выпьешь…
– Именно это я ему и скажу, Шаим. Правду. Одну только правду. Они были воины, его сыновья! Они – герои!
– А мы в это время стояли?
– Ты – стоял, Шаим. А я наблюдал и думал…
– Они сложили головы!
– В рай принимают и без голов. Голова нужна здесь – думать…
– О чем ты думаешь, о повелитель?
– Думаю, что лучший свидетель – мертвый свидетель. Подумай и ты над этим, Шаим… По-моему, тебе уже пора…
Шаим побледнел от страха и медленно отъехал от Чунгулая…
Чунгулай, проводив его взглядом, долго молчал, а затем повернулся к Бушеру:
– Что скажешь, мудрец?
– Положение, в котором ты находишься, повелитель, не кажется мне столь же безмятежным, как выражение твоего лица. Твой вид радует сердце… Однако жернова судеб…
– Ты говоришь так, Бушер, будто у нас с тобой разные судьбы…
Бушер пожал плечами:
– Я не понял, какую мысль пожелал ты высказать, повелитель, но у нас с тобой действительно разные судьбы.
– Возможно, ты прав в своей прямоте, Бушер… Но мне кажется, не стоит тебе забывать, что как-нибудь я могу, не вполне уловив глубину твоей мысли, случайно взмахнуть рукой, и твоя голова упадет к ногам моего коня.
– Да, – согласился старый кудесник. – Я это и имел в виду, когда сказал, что у нас с тобой разные судьбы. Ведь если я взмахну рукой, моя голова останется при мне. Да и твоя при тебе, – мне кажется…
Чунгулай едва заметно усмехнулся.
– Безрассудная смелость молодых шакалов Берке пошла бы нашим судьбам на пользу, – великий каан Бату всегда рад посочувствовать Берке… Но! Но все это было бы так, если б я смог растоптать теперь этот курятник без потерь.
– Это не так сложно, как тебе кажется, повелитель.
– Ты знаешь, как это сделать?
– Нет, мой повелитель. Но я знаю, что когда один путь становится непроходимым, умный ищет другие пути, обходные.
– Теперь не время идти в обход. Слишком поздно, Бушер. Копыта наших коней должны побелеть, поправ прах этого паршивого гнезда.
– Для достижения этого нужно сменить глаза, взглянуть на происходящее иначе. «Что не берет огонь с булатом, добудет серебро и злато…»
– Я перестал понимать тебя, Бушер.
– Тебе нужна деревня, само село. Ты хочешь растоптать ее, сжечь, развеять пепел! Но ты бессилен сокрушить сопротивление. Купи ее, эту убогую курятню, у колдуна. Купи и растопчи!
Чунгулай долго думал.
– Ты можешь взять на себя тяжесть секретных переговоров с колдуном, старик?
Бушер кивнул:
– Но не один. Мне нужен напарник, пользующийся твоим доверием, повелитель.
– Возьми кого хочешь. Едва ль у кого из моих воинов хватит смелости вступить с тобой в заговор.
Бушер, закрыв глаза, что-то неслышно прошептал, самому себе под нос. Потом надолго затих, слушая ответ, доступный только вопрошавшему.
– Бакар из твоей охраны подойдет мне. Во-первых, он понимает по-русски…
– А во-вторых?
– Он унесет тайну переговоров в царство мертвых, не успев никому ее разболтать. Так сказали звезды. Завтра его убьет Шаим.
– Возможно, – кивнул Чунгулай, улыбнувшись. – Мысль о том, что Шаим может убить, забавна сама по себе. Но останется еще один хранитель тайного сговора – это ты, старая персидская борода.
– Увы, повелитель, это тоже не важно…
– Почему? – насмешливо спросил Чунгулай. – Тебя тоже завтра убьет Шаим?
– Нет, повелитель. Завтра он убьет тебя.
– Как это может случиться, скажи? Шаим умеет только пресмыкаться. Он трусливее прошлого, ускользающего от любого, трусливей воды, убегающей сразу, как только выдастся случай! Шаим даже не носит оружия. Как может он убить? Да и кого?! Меня!
– Звезды не говорят, как это произойдет.
– Да, интересно… Загадка!
– Загадка часто таит разгадку в себе, повелитель. Ради разгадки порой стоит жить, – ответил Бушер, посмотрев в глаза темнику Чунгулаю.
Переговорщики съехались посреди поля – между Берестихой и опушкой: Бушер с Бакаром и Коля с Афанасичем. Афанасича Николай уговорил поехать с собой, увидев в составе татаро-монгольского посольства глубокого старца со странной внешностью не монгольского, а скорее арабского, персидского типа.
Встретившись, переговорщики поклонились друг другу и спешились.
– Мой повелитель, темник Чунгулай, – Бушер, неплохо говоривший по-русски, указал в сторону леса, – исполненный скорби и жалости к жителям этого села… – Бушер кивнул на стены Берестихи, – …предлагает вам сдать крепость без боя и крови. Великодушный и исполненный благости темник Чунгулай, мой повелитель, дарует всем его жителям радость быть беспрепятственно отпущенными им, – повелителем Чунгулаем, – в приятном для жителей села направлении вместе с их скарбом, с домашней утварью и нажитым добром…
Бушер замолчал, ожидая ответа.
Коля вопросительно взглянул на Афанасича.
Старик утвердительно кивнул ему в ответ и снова замер истуканом.
Афанасич был потрясен значимостью момента и своим участием в историческом событии. Он понял все, – от слова до слова – то, что сказал Бушер, но смысл сказанного разумом не осознал.
«Да, никакой от тебя теперь помощи, – подумал Аверьянов. – Все: морда кирпичом, сопли пузырями, – уважили, что называется. Впервые залетел так высоко: ну просто региональный депутат из села Пиявкино Завалящинского района, – счастлив, горд… Бедный дедушка!»
Коля решил, не мешкая, взять на себя инициативу переговорного процесса.
– Я, старший лейтенант-колдун Николай Аверьянов, временно исполняющий обязанности начальника штаба центрального комитета по обороне села Берестиха от монголо-татарской агрессии и уполномоченный гражданским населением данного села на переговоры, заявляю: платите деньги – все вам будет!