А. И. Пиотровского.)
Юлий Цезарь признавался, что поэт Катулл «навеки запятнал его имя». Он предпринимал попытки примириться с Катуллом и приблизить к себе злоязычного поэта. Но Катулл смело отказался служить и угождать могущественному триумвиру:
Нет, чтоб тебе угодить, не забочусь я вовсе, о Цезарь!
Знать не хочу я совсем, славен ты или дурен.
Катулл был в центре литературного кружка молодых поэтов Рима. Они создали новое направление в латинской поэзии, выступили против поклонников старинного стиля, которые подражали первым поэтам Рима и писали тяжеловесные, высокопарные произведения. Вместо огромных поэм они создавали маленькие, остроумные, изящные стихотворения. В стихах Катулла рисуются не величественные картины из мифологии, не грандиозные битвы и походы, а самые незначительные эпизоды из личной жизни: любовные похождения, всякие пустяки, которые сам поэт называл «глупостями» и «безделками». Вместо высокопарного риторического стиля Катулл создал общедоступный, легкий, обыденный стиль. Он ввел в поэзию живой язык, который можно было услышать на улице, в общественной бане, на базарной площади. Поэт умышленно включал в стихи грубые, вульгарные слова, провинциальные выражения.
Цицерон называл Катулла и его литературных единомышленников «неотериками» — поэтами нового направления. Это название закрепилось за ними в истории литературы. Неотерики увлекались поздней греческой лирикой эпохи эллинизма, центром которой была Александрия, столица Египта.
Александрийская поэзия уделяла основное внимание личной жизни человека. Это сближало с александрийскими поэтами Катулла и его друзей. Они писали подражания греческим лирикам, заимствовали у них темы и стихотворные размеры. До нас дошли изящные, написанные в духе александрийской лирики небольшие поэмы Катулла — эпиллии «Брачная песнь», «Аттис», «Свадьба Пелея и Фетиды», «Волосы Береники».
Катулл смотрел на поэзию прежде всего как на источник наслаждения, забаву и развлечение. Стихотворения должны блистать отделкой, игрой мысли, неожиданной концовкой. Катулл считал, что в стихах можно писать о чем угодно, было бы ярко, остроумно, занимательно. Задача поэта — насмешить, растрогать, удивить, создать настроение.
Когда два приятеля Фурий и Аврелий, известные далеко не нравственным поведением, стали упрекать Катулла, что он сочиняет грубые и неприличные стихи, поэт дал им резкую отповедь:
По стихам моим, легким и нескромным,
Вы мальчишкой сочли меня бесстыдным.
Сердце чистым должно быть у поэта,
Но стихи его могут быть иными.
Даже блеску и соли придает им
Легкой мысли нескромная усмешка.
Веселит она — только не мальчишек,
А мужей бородатых, долгой жизнью
Утомленных и к страсти охладевших…
Мысль Катулла о том, что жизнь поэта должна быть безупречной, а стихи его могут быть нескромными, была подхвачена многими римскими поэтами, в том числе Овидием и Марциалом.
Катулл развивал традиционные темы александрийской лирики — любовь и дружба, вино и веселье. Во время дружеской пирушки нужно беспечно веселиться, незачем разбавлять водой крепкое фалернское вино:
Пьяной горечью Фалерна
Чашу мне наполни, мальчик:
Так Постумия велела,
Председательница оргий.
Ты же прочь, речная влага,
И струей, вину враждебной,
Строгих постников довольствуй:
Чистый нам любезен Бахус.
Традиционные темы греческой лирики наполнялись в творчестве Катулла живительными соками реальной жизни. Он использовал греческие стихотворные размеры, сюжеты и мифы. Однако он создавал не литературные подражания, а живые сцены — в общественных банях или цирюльнях, в книжных лавках или на улицах Рима. То, что было для многих поздних поэтов только литературной традицией, составляло реальное содержание жизни Катулла. Любовь и ревность терзали его сердце. Дружба играла исключительную роль в его жизни. Вино лилось рекой во время дружеских пирушек. Бурно и безнравственно проводила свои дни золотая молодежь Рима, в кругу которой вращался Катулл. Он нередко иронизировал над своим праздным образом жизни:
От безделья ты, мой Катулл, страдаешь,
От безделья ты необуздан слишком.
От безделья царств и царей счастливых
Много погибло.
Катулл едко высмеивал своих литературных противников. Поэму сторонника архаической поэзии Волюзия «Анналы» он называл «худшим вздором дряннейшего поэта»:
Вы ж не ждите! Живей в огонь ступайте,
Вздор нескладный, нелепица и бредни,
Хлам негодный, Волюзия «Анналы»!
Высокопарной героической поэме бездарного Волюзия Катулл противопоставляет изысканный и тщательно отделанный эпиллий «Смирна», над которым его земляк и товарищ по кружку неотериков Гай Гельвий Цинна трудился много лет:
Книжки Волюзия в Падуе, где родились, и погибнут,
Скумбрий на рынке купец будет завертывать в них.
Тоненькой книжкой — изящной поэзией друга горжусь я.
Пусть рукоплещет толпа пышных словес кирпичам!
Поэзия в Риме получила очень широкое распространение. Каждый образованный римлянин упражнялся в сочинении стихов, много внимания этому уделялось во время школьного обучения. Появилось множество графоманов, бездарных писак, воображавших себя поэтами. Они выпускали свои вирши в роскошных изданиях. Катулл, который особое значение придавал форме поэтических произведений, высмеивал подобных рифмоплетов:
Суффен красив, воспитан, говорить мастер.
Вдобавок к остальному он стихи пишет.
По тысяче, по десять тысяч строк за день
Кропает, не как мы, на черновых свертках —
На царских хартиях, чтоб переплет новый,
Чтоб скалки новые, чтобы вышито красным,
Свинцом расчерчено, начищено пемзой.
Стихи прочесть попробуй, и Суффен важный
Покажется бродягой, пастухом козьим.
Такая перемена! Вот стихов сила!
Никак не верится! Такой хитрец, умник,
Умней всех умников, из хитрецов — хитрый
Становится последним дураком сразу,
Чуть за стихи возьмется…
Ближайший друг Катулла Лициний Кальв подарил ему в шутку стихи их литературных противников — к празднику Сатурналий римляне обычно обменивались дружескими подарками. Катулл готов возненавидеть своего друга, как Ватиний, которого Кальв публично изобличил в преступлениях:
Если б глаз моих ты милей мне не был,
Кальв любезный, тебе за твой подарок
Я воздал бы Ватиниевой злобой.
Что я сделал, сказал я что дурного,
Чтоб казнить меня стольких виршеплетов
Пачкотней?..
Боги, боги! Чудовищная книга!
И ее ты, злодей, прислал Катуллу,
Чтобы друг твой на месте сразу умер
В самый день Сатурналий, в лучший праздник?
И Катулл готовит своему другу страшную месть: он хочет скупить в книжных лавках произведения самых бездарных графоманов, чтобы подарить всю эту пачкотню своему коварному приятелю:
Не пройдет тебе, хитрый, шутка даром!
Спозаранку обегаю все лавки.
Книги Цезиев всяких и Аквинов
И Суффена отраву соберу я —
Вот каким отплачу тебе подарком!
Вы же прочь убирайтесь поскорее,
Прочь, откуда взялись на зло и скуку,
Язва века, никчемные поэты!
Борьба Катулла с литературными консерваторами и бездарными виршеплетами неотделима от личных отношений поэта с этими людьми. Человек горячего сердца, Катулл умел крепко и преданно любить друзей и страстно ненавидеть врагов. Катулл знает цену острому слову. Он уверен, что пропитанная ядом иронии эпиграмма бьет гораздо больнее, чем рука. Обрушив на голову одного из своих недругов целый град оскорбительных эпиграмм, одну из них он заключает:
Слов моих острие неотвратимо. Ты — мертв!
Месть поэта страшнее самой смерти. Он может так запятнать имя предателя, что из поколения в поколение будет переходить его геростратова слава:
Но не уйдешь от возмездья! Потомкам ты будешь известен!
Низость измены твоей злая молва разгласит.
Катулл не сомневается в своем предназначении. Вместе с его стихами перейдут к далеким потомкам имена его друзей и врагов. Когда незадачливый соперник попытался отнять у него любимую, поэт язвительными стихами пригвоздил его к позору в веках:
Что за черная желчь, Равид злосчастный,
В сети ямбов моих тебя погнала?
Что за Мстительный бог тебя подвинул
На губительный этот спор и страшный?
Или хочешь ты стать молвы игрушкой?
Иль, какой ни на есть, ты славы жаждешь?
Что ж, бессмертным ты будешь! У Катулла
Отбивать ты осмелился подружку.
Катулл умеет мстить своим врагам. Но он умеет сильно и преданно любить своих друзей. В числе самых близких друзей — историк Корнелий Непот, которому Катулл посвятил сборник своих стихотворений; поэт Валерий Катон — один из организаторов кружка неотериков; оратор Лициний Кальв и др. За любовь и верность Катулл платит друзьям той же монетой. На него можно положиться, ему нужно доверять, он умеет хранить тайны, как бог молчания Гарпократ: