На семи холмах. Очерки культуры древнего Рима — страница 56 из 62

В этой хижине жили Филемон и Бавкида. В юности поженились они в этом доме. Здесь же они и состарились, не стыдясь своей бедности, терпеливо перенося невзгоды и лишения. Не было в этом доме ни слуг, ни господ. Всю жизнь прожили они вдвоем. Друг другу они приказывали, друг другу повиновались.

Юпитер и Меркурий, нагнувшись, прошли через низкие двери в скромную хижину. Старик поставил перед ними скамью, старуха заботливо накрыла ее грубой материей и предложила гостям прилечь. Затем Бавкида пошевелила в очаге теплую золу, раздула вчерашний огонь, подбросила сухой коры и листьев, принесла с чердака тонкие лучины и хворост и поставила на огонь медный котел.

Бавкида приготовила овощи, собранные мужем на огороде. Филемон снял двурогими вилами с почерневшей перекладины давно сберегаемый копченый окорок, отрезал от него лучшую часть и бросил в кипящую воду. Пока старики приготовляли ужин, они вели со своими гостями беседу, и время летело незаметно.

В хижине висело на крепком гвозде буковое корыто. Его наполнили теплой водой, и путники омыли свои ноги. Посредине стояла ивовая кровать, хозяева положили на нее тюфяк из мягкой осоки и покрыли старым одеялом, которое вынимали только по праздникам. Боги возлегли на это скромное ложе.

Заботливая старушка поставила перед ними хромоногий стол, подложив черепок под ту ножку, которая была короче других. Затем она вытерла стол зеленой мятой. Поставила на него маслины, маринованные вишни, салат, редьку, творог, яйца, испеченные в горячей золе, — все в глиняных сосудах. Потом подала она выдолбленные из бука кубки и молодое вино в глиняной чаше.

Немного погодя Бавкида сняла с очага и подала гостям кушанья. Затем последовал и десерт: мед, орехи, винные ягоды и сушеные финики, сливы, душистые яблоки в широких корзинах и собранный прямо с лоз золотистый виноград.

Филемон и Бавкида заметили: как только гости выпивали вино, глиняная чаша тотчас сама вновь наполнялась вином. Пораженные этим чудом, старики поняли, что в гостях у них боги. Дрожа от страха и подымая руки к небесам, они стали просить прощения у богов за столь скудное угощение.

— Мы боги, — сказали гости. — Всех жителей этой деревни мы покараем, потому что они не соблюдают законов гостеприимства. Но это наказание вас не коснется. Оставьте ваше жилище и следуйте за нами! — приказали они.

Повинуясь богам, Филемон и Бавкида вышли из дому и с трудом стали подыматься на высокий холм. Едва достигнув вершины, старики оглянулись и увидели, что вся их деревня потонула в болоте. Уцелела лишь одна их убогая хижина.

Старики горевали об участи соседей. А их маленькая хижина превратилась в роскошный храм: она разрослась, оделась в мрамор, колонны заменили кривые ее подпорки, двери украсились тонкой резьбой, на крыше заблистало золото.

Ласково обратился Юпитер к Филемону и Бавкиде:

— Честный старик и ты, женщина, достойная своего благородного мужа, скажите мне, какое самое заветное ваше желание? Чего вы хотите? О чем мечтаете?

Филемон, посоветовавшись недолго с Бавкидой, ответил богам:

— Мы хотели бы служить в этом храме и охранять его вместе. А так как мы прожили всю свою жизнь в полном согласии, мы хотели бы и умереть вместе, в один день, в один и тот же час, чтобы я никогда не увидел могилы моей любимой жены и чтобы ей не пришлось меня хоронить.

Исполнились все их желания. Долгие годы Филемон и Бавкида сторожили чудесный храм.

Однажды стояли они у входа в святилище, утомленные работой, ослабленные преклонным возрастом. Они мирно беседовали, вспоминая счастливую молодость, рассуждая о том, как протекала их долгая жизнь в этих милых родных местах.

Вдруг Бавкида заметила, что ее старик стал покрываться зелеными листьями. Одновременно увидел и Филемон, что жена его тоже стала одеваться листвою. Уже над их головами появились зеленые кроны, а Филемон и Бавкида продолжали обмениваться словами, пока это было возможно.

— Прощай! — одновременно сказали друг другу Филемон и Бавкида, и в одно и то же мгновение кора скрыла навсегда их сомкнувшиеся уста.

До сих пор жители этого края показывают два высоких дерева, липу и дуб, окруженных невысокой оградой и украшенных венками из свежих цветов, которые приносят сюда поселяне, чтобы почтить память Филемона и Бавкиды.

Образы художников

В первый период своего творчества Овидий смотрел на поэзию как на забаву и приятное развлечение. Главное внимание он уделял внешней отделке стихов и старался писать занимательно, остроумно, эффектно. Поэт не ставил перед собой серьезных целей, его стихотворения не отражали реальных чувств автора. «Пусть легкомысленна песня — жизнь безупречна моя!» — писал Овидий.

В поэме «Метаморфозы» Овидий проявляет иные, более зрелые взгляды. Поэзия не только доставляет удовольствие, но и благотворно влияет на человека. Она его многому учит, делает добрее, гуманнее. Поэт, по мнению Овидия, значительно выше политического деятеля. Политики, ораторы, приближенные Августа часто преследуют свои корыстные, честолюбивые цели. Поэт служит высокому искусству, которое украшает жизнь.

Овидий в поэме создает образы вдохновенных художников. Прославленный архитектор Дедал изобретает крылья, чтобы человек мог летать как птица.

Поэт Орфей так прекрасно поет и играет, что горы сдвигаются, чтобы слушать его музыку, деревья сходятся, чтобы внимать его песням, лира его укрощает чудовищ и диких зверей. Силой искусства он покоряет мрачных богов подземного царства и возвращает к жизни жену Эвридику. Скульптор Пигмалион обладает дивным даром богов и создает прекрасные изваяния. Великая сила любви и искусства превращает холодную статую в живое существо.


Дедал и Икар

Жестокий царь Крита Минос держал в плену знаменитого архитектора Дедала. Дедал тосковал по своей милой родине — Афинам.

Могуч Критский царь. Подвластны ему многие моря и земли, закрыл он Дедалу путь к дому по суше и по морю. И задумал Дедал небывалое дело. Он собрал различные по размерам перья и расположил их в определенном порядке. Так из неравных тростинок слагает искусный мастер пастушью свирель. Затем Дедал скрепил перья воском и нитками и превратил их в крылья огромной птицы.

Возле Дедала стоял его сын Икар, безмятежно ловил пушинки, мял пальцами нежный пахучий воск, резвился, шалил и мешал работать отцу.

Когда Дедал окончил свое дивное дело, он прикрепил два крыла к обоим плечам и, управляя руками, поднялся в воздух. Затем он сделал такие же крылья Икару и стал обучать его, как нужно летать.

Дедал и Икар. Стенная роспись из Помпей.

Летящий Дедал видит на берегу выброшенное волнами тело Икара.

— Умоляю тебя, — говорил Дедал сыну, — соблюдай осторожность, лети посередине, будь рядом со мной! Если полетишь слишком низко, вода отягчит твои крылья. Если подымешься слишком высоко, солнце расплавит воск.

Дедал поцеловал в последний раз сына, поднялся на крыльях и полетел впереди, оглядываясь и волнуясь за своего спутника, как птица, вылетевшая из высокого гнезда, которая дрожит и боится за своего нежного птенца.

Учит Дедал Икара опасному искусству, просит его не отставать, и летят они оба над морем, как вольные птицы. С изумлением смотрят на них и рыбак, который закинул гибкую удочку, и пастух, опирающийся на посох, и пахарь, налегающий на свой плуг. Принимают они летящих людей за богов. Кто же, кроме богов, может летать по воздуху?

Пролетели они благополучно острова Самос, Делос и Парос. Но Икар, увлеченный смелым полетом, забыл наставления отца и стал подыматься все выше. Лучи палящего солнца расплавили воск. Полетели, рассыпались в воздухе крылья. Напрасно размахивал Икар руками. Не мог он без крыльев держаться на воздухе и упал в синее море.

Бедный Дедал долго летал над морем, разыскивая любимого сына. Наконец, увидел он на воде плавающие перья, все понял и проклял свое искусство.


Орфей и Эвридика

Долго оплакивал Орфей свою жену, которая умерла от укуса змеи. Наконец решил он увидеть хотя бы тень Эвридики. Певец спустился Тенарским ущельем к реке смерти и, переплыв Стикс, оказался в подземном царстве.

Блуждая между тенями умерших людей, он не мог отыскать Эвридику. Тогда подошел он к владыкам подземного царства Плутону и жене его Прозерпине. Ударив рукой по струнам своей лиры, Орфей запел:

Сжальтесь, великие боги, властители мрачного царства!

Все мы, рожденные смертными, сходим сюда неизбежно.

Правду позвольте сказать вам без хитрости, лжи и обмана:

В Тартар сошел не затем я, чтоб мертвое царство увидеть,

И не затем, чтоб связать злое чудище, внука Медузы —

Цербера с пастью тройною и с гривой из змей ядовитых.

Ради любимой жены я пришел. На лужайке случайно

Легкой ногою своею она на змею наступила.

  Жало вонзила змея. Яд проник в кровеносные жилы.

В самом расцвете весны вдруг не стало моей Эвридики!

    Молча хотел свое горе снести я. Но тщетно старался

Бога любви победить. На земле, под сияющим солнцем,

Сила Любви безгранична, не знаю, как здесь, под землею.

Думаю, вам она тоже известна: ведь если не лжива

Древняя сказка о том, как похищена дочка Цереры, —

Соединила Любовь вас в дни юности в этих чертогах.

    Вас заклинаю, о боги, безмолвием вашего царства,

Этой кромешною тьмою, кошмаров и ужасов полной,

Хаоса бездной бездонной молю вас, великие боги:

Мне Эвридику верните, нить жизни ей снова сотките!

    Все вам подвластно, о боги! Никто этих мест не избегнет!

    Рано ли, поздно ли, смертные все к одной цели стремятся.

Все мы сойдемся во мраке унылом. Здесь дом наш последний.

Ваша над смертными власть не имеет конца и предела.

Снова вернется в назначенный час и моя Эвридика.

Лишь на короткое время, как дара, прошу ее жизни!

    Если мольбы мои тщетны, судьба не вернет мне любимой,