оинская часть. Суровые, обветренные в боях и походах лица. Какая-то особая сила, свойственная только уверенным в победе людям, светилась в глазах партизан.
Разные люди стояли в строю, но всех их объединяли ненависть к врагу, мужество, стремление очистить советскую землю от немецко-фашистских захватчиков.
Вот стоит невысокий, плотный человек. Сколько раз Совинформбюро сообщало об успехах отряда, которым командовал Владимир Валерьянович Доценко. Неподалеку от В. Доценко - Александр Петрович Корунов. В последнем бою он был ранен в руку, но рана не помешала ему стать в строй во главе своего отряда.
Стояли в строю плечом к плечу с командирами боевые комиссары М. Е. Павлов, Н. Я. Пилипко, Калитов, Путилин. Они всегда были впереди, выполняли самые сложные и ответственные задания, показывая образцы мужества и отваги. Тут же балтийский моряк Валерий Михайлович Гутаренко - организатор специальной разведки. Впереди своих полков командиры Иван Грозный, Иван Крылов, Борис Абрамов. Представитель Ленинграда передал партизанам знамя.
В ответном слове я сказал:
- Партизаны и партизанки, сегодня мы принимаем знамя трудящихся Куйбышевского района города Ленина. Это высокая награда, большая честь. Под этим знаменем мы клянемся бить врага до полного уничтожения. Я заверяю трудящихся героического города Ленинграда, что 4-я Ленинградская партизанская бригада с честью выполнит возложенные на нее боевые задания.
Вдруг раздался конский топот. Разведчик Петр Осин доложил:
- В районе партизан появились части Красной Армии.
Партизаны давно ждали этого сообщения, но, услышав его, не поверили слишком велика была радость. Строй смешался. Люди бросились друг к другу, начали обниматься, поздравлять друг друга. Быстро подали коней, и я, комиссар бригады М. Е. Павлов, начальник политотдела Я. Е. Ицкевич отправились для встречи бойцов нашей славной армии. Кони сворачивают с дороги и мчатся прямо по целине. Вот показывается воинская колонна. Наступила радостная, сердечная встреча.
А на большак уже вышли местные жители, они встречали своих освободителей.
Тут состоялся митинг; выступали бойцы, партизаны, крестьяне. После митинга колонна бойцов двинулась дальше - впереди предстояли большие бои.
Вместе с населением подразделения Красной Армии провожали партизаны. Так после длительной борьбы в тылу врага кончилась их партизанская война.
С. Ф. Хвалей
202-я стрелковая дивизия и ее командир С. Г. Штыков
Каждый год 23 февраля над древним Кремлем, над торжественной Москвой вскидываются в небо лучи прожекторов, раздается артиллерийский салют. Люди славят доблестную армию нашу, и в такие минуты вновь вспоминаются мне Кельме в Литве, нанесенный не на все карты город, р. Шелонь, словно закипевшая от взрывов, приильменские леса, спокойная светлая Ловать, которая течет, будто в дреме. Или вдруг замаячит перед взором веселая и буйная весной Пола, вода в которой темная, как настой кореньев и трав. Видится и р. Полнеть, и болота, которые местные жители почему-то называют Невий Мох.
Стерлись, конечно, в памяти жителей этих мест лица бойцов, а мне, очевидцу и участнику боев в этих районах и у стен древнего города Старая Русса, видятся они и сейчас. Снова и снова вспоминаются события, теперь уже, можно сказать, давних лет.
В своих кратких воспоминаниях мне хочется поведать читателям о героических действиях нашей 202-й моторизованной дивизии{58}, о ее бойцах, командирах и политработниках.
Прежде всего я хотел бы рассказать о командире дивизии генерал-майоре С. Г. Штыкове, погибшем 9 января 1943 г. геройской смертью под Старой Руссой.
С С. Г. Штыковым мне пришлось служить еще в предвоенные годы. 202-я моторизованная входила тогда в 12-й механизированный корпус Прибалтийского особого военного округа. Полковник Штыков занимал должность заместителя командира дивизии по строевой части. Я же являлся в то время заместителем командира дивизии по политической части, а с июля 1941 г. до июня 1942 г. был комиссаром дивизии. В мае 1942 г. я был утвержден в должности начальника политотдела 27-й армии. И поскольку 202-я стрелковая дивизия входила в состав этой армии, я постоянно следил за ее боевыми действиями, часто бывал в подразделениях и радовался прочности ее замечательных боевых традиций.
Штыков и я - мы многое, наверно, все, знали друг о друге. А иначе на войне и нельзя. Многое о нем я узнал и на дивизионной партийной конференции в марте 1941 г., членом ДПК (дивизионной партийной комиссии) которой он был избран единогласно. Коренастый, среднего роста, русоволосый, с проницательным взглядом. Говорил немного, как бы взвешивая каждое слово. В общем это был крепкий человек во всех отношениях. Я невольно любовался его спокойствием и выдержкой, удивлялся умению точно определять обстановку. Постоянно он ходил в солдатской шинели, а зимой в светло-зеленой бекеше с серым воротником.
С. Г. Штыков - кадровый военный, он отличился при прорыве линии Маннергейма и форсировании бурной реки Вуоксы, за что был награжден орденом Красного Знамени и удостоен внеочередного присвоения воинского звания "полковник".
Перед войной я не раз бывал в дружной семье Серафима Григорьевича и его жены Марии Константиновны. Отец Штыкова, Григорий Кузьмич, работал слесарем железнодорожных мастерских, мать, Екатерина Владимировна, была ткачихой. Григорий Кузьмич в годы революции участвовал в подавлении белогвардейского мятежа в Ярославле. Екатерину Владимировну ткачихи г. Карабанова избрали делегаткой на губернскую рабочую конференцию.
В 1919 г. 14-летний С. Г. Штыков стал комсомольцем, а в 1924г., когда учился в Иваново-Вознесенской пехотной школе, вступил в ряды ВКП(б).
Был Серафим Григорьевич отличным стрелком-снайпером, пулеметчиком, минометчиком и даже артиллеристом. Однажды он находился в окопе на переднем крае обороны. Вражеский снайпер ранил в голову нашего наблюдателя. Серафим Григорьевич решил лично расправиться с гитлеровцем. При помощи винтовки с оптическим прицелом он засек и уничтожил противника. Был и такой случай. С. Г. Штыков находился на НП командира минометной батареи и увидел, что по замаскированной лесной тропинке к траншеям врага идет подкрепление. Огонь был сильный, и в этот момент командира батареи лейтенанта Зайцева ранило. Штыков сам открыл стрельбу из миномета. "Вот здорово стреляет кто-то!" передавали тогда связисты.
Штыков любил храбрых людей, таких в дивизии было немало, например разведчик лейтенант Алексей Бень, младший политрук Н. Д. Черепанов, командир роты лейтенант Миронов, секретарь ДПК старший политрук Иван Голдобин. Знал он хорошо наиболее отважных и мужественных красноармейцев и младших командиров. Да и как не знать их, ведь особо отличившиеся в бою обычно вступали в партию, награждались орденами и медалями. В связи с этим Штыкову и как командиру дивизии{59}, и как члену ДПК с ними приходилось встречаться наиболее часто. И он, будучи всегда весьма занятым многочисленными делами человеком, никогда не жалел времени на эти встречи. Придет на заседание ДПК заранее и спросит: "Регулярно ли вас, хлопцы, кормят, что пишут из дома?" Расскажет про храбрых воинов, таких, как младший сержант И. К. Горох, красноармеец К. П. Морозов и другие, и в заключение скажет: "Вот так бейте фашистов!"
За храбрость и высокое воинское мастерство, за человечность и простоту в отношениях с подчиненными все наши бойцы, командиры и политработники горячо любили своего командира дивизии.
Можно было только завидовать его неуемной энергии. Он успевал бывать и на занятиях по тактической подготовке, и на политзанятиях, и на стрельбище. Уважали его и за шутку, оброненную в беседе, за умение ободрить, если кто-то взгрустнул. "Человечный, хотя и строгий, когда нужно", - так отзывались о нем бойцы.
Еще в период формирования дивизии политработники и коммунисты проводили большую партийно-политическую работу, прививая личному составу чувство гордости за свое соединение, высокие моральные качества, которые развились и укрепились в ходе борьбы с немецко-фашистскими захватчиками.
Мы внимательно следили за тем, чтобы задачи боевой подготовки тесно увязывались с политико-воспитательной работой в подразделениях, не допускали показухи и формальностей, так как знали, что в случае войны за слабую подготовку придется расплачиваться большой кровью. Как-то, а это было в апреле 1941 г., я присутствовал на занятиях, которые проводил командир второго батальона 645-го мотострелкового полка капитан Н. И. Бубелев. Бойцы быстро продвигались вперед, стремительно поднимались для "атаки", но недостаточно маскировались в складках местности, и С. Г. Штыков требовал повторения занятий до тех пор, пока бойцы не научились не только совершать стремительные броски, но и хорошо маскироваться.
В состав нашей дивизии входили 645-й и 682-й мотострелковые полки, 125-й танковый полк, 652-й гаубичный артиллерийский полк, 189-й отдельный истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион, 151-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, 281-й разведывательный батальон, 371-й отдельный саперный батальон, 357-й медико-санитарный батальон и другие подразделения.
Вся техника и люди передвигались на механической тяге. Танковый полк и разведывательный батальон имели на вооружении танки Т-26 и броневики. И хотя машины были слабо бронированы, они имели большую скорость и высокую маневренность. Дивизионы артполка были вооружены превосходными артиллерийскими системами - 122- и 152-мм гаубицами и пушками-гаубицами.
В ночь на 18 июня 1941 г. наша дивизия ушла на полевые учения. В те дни немецкие самолеты часто нарушали нашу границу, и, помню, мы со Штыковым не раз обсуждали складывавшуюся обстановку.
И вот началось то страшное утро, которое никогда не забудет наш народ. Дивизия встретила врага близ западной границы Советской Литвы, в районе Кельме - Кражай. Бой, который вела дивизия в этот день, был тяжелый, кровопролитный. Части мужественно отражали натиск 3-й моторизованной и 8-й танковой немецко-фашистских дивизий. Бойцы стояли насмерть, части наносили ответные удары, переходили в контратаки. Враг не ожидал такого сопротивления, откатывался назад. Но, подтянув свежие силы, он снова и снова рвался вперед.