Бедный Ивась так перепугался, что прижался к елочке и весь задрожал.
Снова засвистело что-то в воздухе. Ивась невольно закрыл лицо руками. Новый взрыв был еще громче, сильней, и черный, густой дым повалил со стороны будки.
С плачем бросился Ивась домой. Будка была охвачена пламенем. Огненные языки лизали ее крышу, вырывались из окон и, словно ужи, извиваясь, ползли по стенам.
А где же отец? Почему не видно матери? Где они? Почему не спасают добро?
— Мама, мамочка! Тата! — заголосил Ивась, заломив ручонки.
Но ни мать, ни отец не вышли на его жалобный зов.
— А мамочка! А таточка! — голосил несчастный мальчик.
В великом горе упал он на землю, бился о нее и царапал пальцами серый песок. И никто не откликнулся на его горе, только развесистый дуб с обгоревшим стволом и почерневшими листьями глядел так угрюмо и печально, словно ему было близко несчастье бедного сиротки.
1915
СЕРГЕЙ КОРЯГА
Теплая летняя ночь медленно опускалась на землю. Очертания лесов и пригорков теряли свою форму и исчезали в густом мраке. Небо, казалось, ниже обычного нависло над землей и вглядывалось в нее тысячами блестящих глаз. А на земле было пусто и тихо, так тихо, что от этой тишины веяло какой-то жутью; ведь она, эта тишина, была такой необычайной, такой непривычной.
И небо, как видно, не хотело верить, что там, на земле, действительно спокойно; вскоре оно выслало из-за темного края земли еще одного дозорного — кроваво-красный угрюмый месяц.
Чуть поднявшись над дубовой чуприной леса, что виднелась на той стороне Псла, немного повеселевший месяц тотчас же нырнул за тучку. Видно, это просто была военная хитрость, которую месяц перенял от людей, — ведь в этом месте земли они как раз воевали. И едва только он спрятал свое лицо в темной тучке, как в ту же минуту из-под волнистой каемки дубового леса громыхнула пушка. Грозно содрогнулся сыроватый воздух, и глухое эхо покатилось по Пслу, по глубоким ярам.
— А, отозвался все-таки! — прошептал Сергей Коряга, и ему стало почему-то весело.
Почему?
Он просто не задумывался над этим вопросом, но у него теперь было ощущение, что он не один, что где-то там тоже есть люди. Правда, эти люди — его заклятые враги! Он знает, что там, за Пслом, позиции корниловских полков, самых заядлых, самых отъявленных и самых стойких из всей деникинской орды.
Грохот пушки, зловещий и грозный, помог Сергею Коряге более или менее точно определить свое местонахождение; ведь он заблудился в незнакомой местности, потерял связь со своей разведкой и несколько часов блуждал по этим диким ярам, заросшим грушами-самосейками и густыми, широкими кустами дубняка. Это блуждание было так неприятно, а хуже всего эта глушь, безлюдье, ожидание опасности на каждом шагу.
Он присел на росистую межу под кустом полыни. Вокруг лежало молчаливое, пустое поле.
Сергей Коряга стал всматриваться в то место, откуда только что громыхнула пушка.
Вслед за первым выстрелом блеснула зарница.
«Раз, два, три, четыре, пять…» — начал он считать секунды, чтобы по ним определить расстояние до того места, откуда стреляли пушки.
Как только он насчитал «двадцать один», послышался другой выстрел, более гулкий и сильный.
«Шесть с половиной верст», — высчитал Сергей Коряга и начал что-то обдумывать, как человек, хорошо знакомый с военной обстановкой. По его расчетам выходило, что здесь недалеко должны быть деникинские дозоры.
Сергей Коряга плотнее приник к земле и стал осматривать местность. Прежде всего он обратил внимание на то, что сидит на самом высоком месте поля и, возможно, благодаря этому хорошо вырисовывается на светлом небе, если смотреть на пригорок из низины.
Еще более посветлевший месяц снова выплыл из-за тучки. Настороженно-враждебный мрак слегка расступился, поредел, и перед Сергеем Корягой обозначилась темная полоска — тропинка, ведущая в глубокий яр. В это мгновение взгляд его невольно устремился вперед. По телу молодого разведчика пробежал холодок: не более чем в ста шагах от него, словно из-под земли, выросли три тени.
«А может, это кусты бурьяна?» — подумал Коряга, но тут же убедился в ошибочности своего предположения. Бледно-синий отблеск месяца скользнул по стальному стеблю одного из этих «бурьянов». Ясно, что это дозорные, и так же ясно, что дозорные эти — деникинские.
«Заметили они меня или нет?» — сверлила мозг тревожная мысль, и в ту же минуту в его голове сложился план действий. В мгновение смерил он глазами расстояние до оврага.
«Эх, доползти бы до кустов, добраться до яра!» О том, что будет дальше, Коряга теперь не думал. Но яр был немного дальше, чем эти три фигуры, которые медленно, без шума шли как раз на него.
«Заметили, заметили, гады!»
Пошевельнуться в эту минуту Коряга считал смертельной опасностью. Он прижался к меже, словно сама земля держала его своими крепкими руками.
Он решил сидеть не двигаясь, так как у него была все же надежда, что они его не видят.
А если уж случится, что деваться будет некуда, тогда…
Коряга крепко сжал в руках свою винтовку. Теперь она одна-одинешенька во всем мире может заступиться, постоять за него. Сдаваться живым в руки врагу Коряга не думал, ведь там верная смерть и зверские издевательства.
И в его голове возник весь клубок впечатлений этого дня. Время отправления в разведку, школа, где остановился штаб их полка, товарищи и какие-то обрывки-картины недавнего прошлого военной жизни — все это встало в памяти в одно мгновение, словно перед глазами на миг вывесили какой-то многообразный, но перепутанный рисунок. И еще возникла перед ним одна картина, которая так глубоко запала в душу Сергея и так сильно всколыхнула ее, — это недавняя героическая смерть командира их батареи. Образ героя и его смерть необычайно ярко предстали теперь перед глазами Сергея Коряги и придали ему стойкости.
Он начал размышлять более спокойно.
Отведя на мгновение глаза в сторону яра — а этот яр, несмотря ни на что, все больше и больше занимал мысли Сергея Коряги, — он снова взглянул перед собой… Что за чертовщина — перед ним никого не было!
«Наверное, задумали что-то и, видно, залегли». Но шли секунды, и ничего подозрительного не было слышно.
«Куда же они подевались? — ломал голову Сергей, и какой-то таинственный страх охватил его душу. Он почувствовал, что не может больше оставаться тут. — Надо пробираться в овражек». Взгляд его снова устремился к яру. Он тихонько передвинулся с межи в глубокую борозду на пашне.
«А славная борозда!» — подумал Сергей.
Над этой бороздой как раз выступала довольно высокая межа, обросшая травой, и, таким образом, делала его незаметным. И он пополз — пополз тихо, ловко, словно ползуном на свет родился. Немного мешала винтовка, но скоро он приспособился ползти и с винтовкой. Продвинувшись на несколько шагов, он останавливался, осматривался, прислушивался.
Половину борозды он уже прополз. Желанный яр теперь недалеко. Он прополз еще шагов сорок. Борозда окончилась. Перед ним был голый пригорок, а по этому пригорку шла дорога возле яра.
«Вот это уже хуже!» Он еще раз оглянулся и пополз на дорогу.
— Стой! Кто идет?
Сергей так и обомлел: возле яра, шагах в пятидесяти от него, ходил часовой и окликал его. Не успел Сергей сделать и одного движения, как на него сзади навалилось чье-то, как дуб, крепкое тело и железные руки, словно клещи, сжали ему плечи и руки.
— Кто? — снова крикнул часовой.
— Не стрелять, Ягодкин! Беги сюда! — хрипло кричал неизвестный и сильней сжимал Корягу.
Завязалась борьба. Сергей был необычайно крепким парнем. В одно мгновение стряхнул он своего противника плечом и перевернулся лицом к нему, стараясь высвободить руки. Он отталкивал его ногами, готовый рвать и грызть своего ворога.
— Нет, дудки, не выкрутишься, брат! — хрипел тот.
Несколько минут, сплетясь в клубок, катались они по земле, но цепкие руки так внезапно напавшего врага не слабели и сжимали Сергея все крепче.
— Вяжи ему руки!
— Эх вы, солдаты, солдаты! На лежачего напали, толпой навалились, да еще руки связываете! — с насмешкой промолвил Сергей.
— Так, брат, будет спокойней, — ответил солдат, скручивая ему ремнем руки.
— Очень уж ты, брат, прыток, не в пример другим красным. Не коммунист ли ты? Покажи-ка карманы! — с недобрым смехом говорил унтер-офицер.
«Пропало, все пропало, — думал Сергей Коряга. — И так глупо, так нелепо попался!»
Сергей Коряга знал, как встречают здесь коммунистов, и был осторожен: все, что могло так или иначе выдать, что он коммунист, Коряга уничтожил заранее.
Его обыскали, перетрясли все карманы, внимательно просмотрели все бумажки, которые у него оказались, забрали все деньги, не имевшие, правда, для них особой ценности.
— Отведите его к коменданту, — приказал унтер-офицер, — и доложите, что этого молодчика надо хорошенько допросить. Ты, Булякин, будешь старшим. С тобой пойдут Охрименко и Петручок… Марш!
— Ну, марш! — скомандовал Булякин.
Впереди шел Охрименко, за ним — Сергей Коряга, а Булякин с Петручком шли по бокам.
Вначале, пока не скрылись с глаз начальства, Булякин покрикивал начальническим тоном, чтоб показать, что он службу свою знает и обязанности свои выполняет строго. Потом он смолк, и некоторое время все шли молча.
Небо на востоке начинало светлеть. Повеяло утренним холодком. Окропленное росой поле дышало сыростью. Кое-где послышались голоса ранних жаворонков. Кругом было тихо и безмятежно. То здесь, то там в предрассветном сумраке возникали деревни с ветряками. Ветряки, как грозные стражи-часовые, подняв руки, стояли возле деревенских околиц.
Сергей Коряга, плотно сжав губы и сдвинув брови, думал свои невеселые думы. Злоба и ненависть охватывали его при одной только мысли, что ему придется стоять перед офицерами, которые будут расспрашивать его, стараясь собрать сведения о том, где их войска, кто он сам и тому подобное.