Тем временем домашняя работа не могла ждать. Привычно взялась за нее Авгиня. Надо было приготовить корм свиньям, замесить тесто, чтобы испечь хлеб на завтра, принести воды, наложить дров на печь и сварить ужин. Авгиня переоделась в свою будничную, рабочую одежду.
— Оставь, дочушка, прялку. Принеси дежку из клети, пускай отогреется в хате, — сказала она.
Алеся понемногу помогала матери. Авгиня хотела, чтоб дочь училась в школе, но Василь был против этого: Алеся и на эту зиму осталась дома. Теперь Авгиня твердо решила, что в следующую зиму Алеся будет учиться. Работа у Авгини всегда спорилась, и она одна могла справиться с хозяйством. Сама Авгиня была неграмотной. События последнего времени поколебали ее уверенность в прочности установившегося уклада жизни. Давно ли Василь и сама она дрожали за свое хозяйство, за свое имущество? Был царь, его сбросили. После переворота появилась новая власть, но и эта сменилась. Были большевики, но потом вторглись белополяки. Война с ними еще не окончилась, а что будет дальше — неизвестно. Авгиня ничего не имела против того, чтоб вернулись большевики. Все-таки свои люди, а не легионеры, которые сразу начали с арестов.
Наступил уже вечер, когда вернулся Василь Бусыга. Он выглядел еще более важным, чем утром. Переступив порог, обмел снег с валенок, окинул глазами хату: все ли в ней на месте и в порядке? Потом снял шапку, глянул на образа, как бы благодаря святых за удачливый день, и, сердито надув щеки — а это означало, что он немного утомился, — начал раздеваться.
Василь обдумывал, с чего повести разговор. Сразу сообщить важную новость — это не годится. Так делают только дети. Люди взрослые выбирают для этого подходящий момент. Разве только если новость чрезвычайная, экстренная, способная сбить с ног, — тогда взрослые люди поступают по-детски. Взглянув искоса на Авгиню, Василь немного обеспокоился: Авгиня не хотела встречаться с ним взглядом. Видно было, что она чем-то опечалена и расстроена. Этого обстоятельства Василь не предвидел, и весь план разговора, составленный им в дороге, таким образом рушился.
— Ну, что у тебя слышно? — задал Василь совсем не тот вопрос, с которого хотел начинать.
— Ничего, — довольно сухо ответила Авгиня.
— Лучше ничего, чем худое, — деловито заметил Василь.
Теперь он еще больше убедился в том, что Авгиня чем-то расстроена, и виновником этого недовольства почувствовал себя. Но в чем же, собственно, его вина? Он выяснит это в дальнейшей беседе. Тем не менее это обстоятельство его расхолодило. Весь придуманный им разговор полетел кувырком, но он, вспомнив некоторые фразы, сказал так, как и думал раньше сказать:
— Ну, Авгиня, можешь поздравить меня. Я войт.
— Как это — войт? И кто тебя поставил войтом? — В голосе Авгини послышалась враждебность.
Заданный таким тоном вопрос свидетельствовал по меньшей мере о неуважении к особе войта и, кроме того, напоминал допрос. Не понравилось это Василю.
— Какая муха укусила тебя сегодня?
— Надо с людьми ладить, а не с панами.
Авгиня явно на что-то намекала. Василь вскипел:
— С какими это людьми? Что ты учишь меня?
Алеся со страхом взглянула на мать. Очень боялась девочка Василя, когда он приходил в ярость. Почувствовала приближение бури и Авгиня. Ссориться она не любила, но отступать от своей позиции теперь не хотела. И она прибавила, чуть смягчив голос:
— У панов твоих земля под ногами горит. Они скоро могут покатиться отсюда. А тебе с людьми жить. Послушал бы, что люди говорят.
— Люди? Талаш и Рыль? Тьфу — твои люди! Этих людей гуртом гонят, как скот, да в тюрьму сажают. Свободы захотели? Какой свободы? Своевольства! Распущенности! Грабежей! Позатыкают им ненасытные глотки, лодырям, голодранцам, как старому разбойнику Талашу!
— А ты будешь для панов стараться и топить людей? — не стерпела Авгиня.
Злобно глянул на нее Василь:
— Не для панов, а для тебя, куриная твоя голова! На себя буду стараться, на детей, на порядочных хозяев… Сказала тоже — «людей». Разбойников, а не людей!
Совсем не по намеченной программе вышла эта беседа. И звание войта не очень гладко и совсем без триумфа вошло в хату Василя Бусыги.
Не было в глухих уголках Полесья ни газет, ни телеграфа, ни телефона — этих достижений человеческого ума, этих передатчиков вестей о происходящих в мире событиях. Но вести все же проникали в полесские деревеньки. От человека к человеку, от села к селу путешествовали они тысячами дорог и тропок и рассказывали о том, что творится в тех местах, где обосновавшиеся белополяки заводили свои порядки. И воспринимались эти вести по-разному. Одних они радовали и обнадеживали, других печалили и тревожили, в зависимости от того, до кого они долетали и какие это были вести. По-разному воспринимали их Василь Бусыга и Авгиня.
Одной из таких вестей был рассказ о том, как большая группа арестованных крестьян разоружила белопольский конвой и разгуливает теперь по лесам. Авгиня уже знала об аресте Мартына Рыля. Услыхав о разоружении польского конвоя, она повеселела: в сердце ее зародилась надежда, что среди освободившихся из-под ареста крестьян находится и Мартын Рыль. Василь Бусыга помрачнел: его тревожило, не было ли в этой группе Мартына Рыля, не на свободе ли теперь Мартын? Беспокоило его и то обстоятельство, что дед Талаш прячется в лесу. Панаса взяли как заложника, чтоб дед Талаш пришел и сменил сына. Но дед Талаш не спешит. Или он не знает об аресте Панаса, или что-то замышляет. Василю, как войту, как человеку, стоящему на страже порядка, нужно об этом подумать. Не помешает и посоветоваться с достойными людьми. В этом направлении и бегут мысли Василя.
Авгиня тайком от Василя заглянула к бабке Насте, после того как забрали Панаса. Это было как раз в тот день, когда дед Талаш, переночевав в своем доме вместе с Мартыном Рылем, на рассвете ушел в лес. Бабка Наста сидела на дубовой колоде возле печи, погрузившись в свои бесхитростные, овеянные тоской мысли. И действительно, обидно было бабке Насте: всегда жили в бедности, но хоть спокойно, не знали такого горя, а теперь еще большая бедность и разбитая жизнь. Забрали Панаса, хотят забрать и старика. И как оно еще обернется, никто не знает. В хате, кроме бабки Насты, не было ни души. Максим и его жена Алена — она только сегодня вернулась от родителей — работали во дворе: пилили дрова. Они недавно поженились, и детей у них еще не было.
Зачем пришла сюда Авгиня?
Она пришла со смутной надеждой услышать что-нибудь о том, что занимало ее мысли. Ей хотелось знать, чем живут, что думают эти люди, к которым так враждебно относился Василь и люди его круга. Авгиня не была уверена в том, что сложившееся положение, возникшее в результате бурного хода событий, будет прочным и в дальнейшем. Она колебалась между кулаками и беднотой. Мотивы личного порядка тянули ее в лагерь, враждебный Василю. Она понимала, что хозяйство Василя и его звание войта, столь неосторожно принятое, могли пойти прахом.
Бабка Наста сильно удивилась, когда Авгиня вошла в хату.
— День добрый, бабушка! — весело и приветливо поздоровалась Авгиня. В голосе ее было так много искренности, что бабка Наста немного успокоилась.
— Садись, Авгинька.
Бабка Наста засуетилась и даже поднялась, чтобы уступить свое место Авгине.
— Ничего, бабушка, я только на минутку. Присяду тут…
Авгиня присела на угол полатей, напротив бабки Насты.
— Пришла я к вам, бабушка, — Авгиня сразу приступила к делу, чтобы показать, что она действительно забежала на минутку, — не возьметесь ли вы спрясть мне немного шерсти? Самой управиться трудно.
Шерсть тут была только поводом.
Бабка Наста вздохнула.
— Почему же, можно и попрясть. Работы в хате особой нет. Да и Алена вернулась от своих, и ей делать нечего. Вечера долгие, и день тянется, когда работы нет. Сидишь вот и думаешь. Думаешь, думаешь, голова как котел сделается, и не знаешь, куда деться, к чему руки приложить. А тут еще керосин вышел, лампы не зажжешь, и где достать керосину, кто его знает.
Бабка Наста говорила долго и много. Одно слово цеплялось за другое, одна мысль вызывала другую, и хотя тесной связи между ними и не было, но речь ее лилась бесконечным, затяжным, осенним дождиком. Авгиня внимательно слушала, покачивала головой в знак согласия и глядела на бабку ласковыми глазами. И ей тоже хотелось говорить. А разговор между женщинами — это водоворот слов, бесконечный поток их.
— У меня есть немного керосину в запасе. Я вам пришлю с Алесей. А за пряжу не обижу — заплачу или шерстью, или салом.
— Да чего там, сойдемся, Авгинька.
— А что слышно у вас? — вкрадчиво спросила Авгиня.
— Ох, милая ты моя! — тяжело вздохнула бабка Наста. — Такое у меня горе! Такое лихо навалилось!
Сначала бабка говорила о беде вообще, а потом начала длинную историю о несчастьях, постигших ее семью. Рассказала и про стожок, и про деда, и про то, как в хату посреди ночи ворвались легионеры. Как они всех тогда колотили, как трясли! Сколько страху натерпелись! А бедный Панас! Горький плач прервал слова бабки. Рассказала она еще, как арестовали Панаса, и для чего арестовали. Бабка так разговорилась, что ничего не пропустила в истории всех этих горестных событий. Не скрыла она и того, что этой ночью приходил старый Талаш вместе с Мартыном Рылем.
— С Мартыном? — вырвалось у Авгини.
— Ах, миленькие ж мои! — всплеснула руками бабка Наста. — А на что ж я рассказала про это? Моя ж ты милая Авгинька! Не рассказывай ты никому про это. Не рассказывай, что они приходили.
— Не бойтесь, бабушка, меня: детьми поклянусь, что никому не скажу.
— Не говори, моя любая! Ты ведь войтова женка. А войт добра нам не хочет.
Авгиня, взволнованная радостной вестью, не могла сдержаться, чтоб не ответить на откровенность и искренность бабки Насты тем же самым:
— Ой, бабулька Наста, это его войтовство мне поперек горла стоит! Поругались из-за него. «Кто тебя, говорю, войтом поставил? Зачем тебе, говорю, с панами знаться? Тебе ведь с людьми, говорю, надо жить и ладить с ними надо». Разозлился. «С какими, говорит, людьми? С Талашом? С Мартыном?» Вы остерегайтесь, бабушка, Василя: дурной он и злой человек. И вот о чем я вас предупреждаю: в Вепрах говорят, что это Василь выдал Мартына… Но вы, бабушка, никому-никому не говорите о том, что это я вам сказала.