а за такими «опасными» людьми, как он. Знает, что ожидает его, если он попадется к ним в руки. Обидно терять свободу и жизнь. И нельзя допустить провала той работы, которую доверила ему партия.
Прежде чем войти в деревню, Невидный притаился в зарослях лозняка возле замерзшей реки и начал приглядываться и прислушиваться.
В деревне было тихо и безлюдно. Невидный стоял и терпеливо ожидал удобного момента, чтобы выйти из своей засады. Но этот момент не наступал.
Внезапно откуда-то сбоку, с реки, послышались голоса детей. Сквозь ветви оголенных кустов он увидел ребят школьного возраста. Было их пятеро. Они расчистили на льду длинные узенькие дорожки и катались — кто на деревянных чурках, привязанных к стареньким лаптишкам, а кто и без чурок, прямо с разгона, на своих двоих. Одеты они были в старые заплатанные суконные армячки, подпоясанные домоткаными цветными кушаками. На ногах ребят смешно трепыхались посконные ноговицы. Из-под распахнутых армячков виднелась голая грудь. Шапки на ребятах были самые разнообразные, непомерно огромные — на ком зимние, на ком летние. Но ребятам было весело. Они громко перекликались, иногда переругивались и звонко хохотали.
Невидный почувствовал какую-то радость, когда до его слуха долетел этот щебет детских голосов, а их фигурки возникли перед его глазами. Чтоб не напугать ребят, он осторожно выбрался из кустов и неторопливо пошел в их сторону, беззаботно насвистывая мотивчик веселой песни. Ребята, завидев его, сразу насторожились и приумолкли.
— Играйте, хлопчики, играйте! Не бойтесь!
— Мы не боимся! — храбро ответил один из них.
Невидный подошел поближе. Ребята все еще недоверчиво поглядывали на него, прекратив свои игры.
— Почему же вы, хлопцы, в школу не ходите, а катаетесь?
— Учителя нет! — хором ответили ребята.
Невидный встревожился:
— А где же ваш учитель?
— Легионеры забрали.
— Арестовали?
— Ага!
Невидный насторожился. Это известие поразило его.
— А когда арестовали?
— Вчера.
Наступило короткое молчание. То, что этот незнакомый человек так интересовался их учителем, расположило ребят к Невидному.
— А скажите, хлопчики, — нарушил молчание Невидный, — Ничипор Барейка дома?
Голоса ребят разделились. Одни говорили, что Барейка дома, другие — что его нет. Они уже совсем освоились с Невидным и считали его своим человеком. На его вопросы отвечали все вместе, но в более трудных случаях, когда отвечать на вопросы надо было осторожно и дипломатично, за всех говорил старший из ребят, Никитка Гулик. Он сразу же распорядился послать в деревню Михалку Крупика — узнать, дома ли Ничипор. Невидный объяснил мальчику:
— Если он дома, то скажи, пускай придет сюда! С ним, скажи, хочет поговорить Невидный.
Старательный Михалка хотел было уже бежать, но Невидный задержал его.
— Подожди маленько… А легионеры в деревне есть?
— Теперь нет, — ответил Михалка. — Но они стоят здесь недалеко.
— Так ты, браток, передай Ничипору потихоньку, чтоб никто не услышал.
Михалка побежал, а Невидный стал беседовать с ребятами:
— Ну как, хорошо вам живется при поляках?
Ребята потупили глаза. Видно, они не решались сказать всего, что думали: как бы не ошибиться. Наконец Никитка со вздохом произнес:
— Нет, нехорошо.
— Почему?
— Да вот забрали нашего учителя. Хлеб, живность отбирают. А если кто хоть слово скажет против, того бьют…
— А как вы думаете, за что забрали вашего учителя? — спросил Невидный, хотя отлично знал причину ареста.
Детям нравилось, что этот незнакомый взрослый человек интересуется их мнением.
— Говорят, за то, что большевиком был, — несмело проронил Никитка.
— А как могли легионеры узнать, что он большевик?
— Мартын Крук выдал его, — решительно заявил Никитка.
— А кто такой Мартын Крук?
— Есть тут такой. У него большевики взяли коня. Так он от злости и топит всех, кто большевик, — разъяснил Никитка.
— Откуда ты знаешь, что его выдал Крук?
— Все так говорят.
Разговор оборвался. Из деревни бежал Михалка. Всем было интересно, с чем он вернулся. А Михалка еще издалека крикнул, что Ничипор дома и сейчас придет сюда. И в самом деле, через несколько минут явился Ничипор. Рыжеватые брови срослись у него на переносице, а сам он, всегда такой задиристый, был сейчас хмурый и озабоченный. На вид Ничипору можно было дать лет двадцать с хвостиком. Чувствовалось, что его сильно беспокоила какая-то мысль. Лицо Ничипора просветлело, когда он приблизился к Невидному.
Невидный глянул ему в глаза:
— Что, брат, невесел?
— Не до веселья что-то, — виновато вздохнул Ничипор.
Ребята стояли рядом: им хотелось услышать, о чем будут говорить взрослые мужчины. Никитка крикнул, чтоб ребята снова шли кататься, а сам отошел в сторону: прирожденный такт подсказывал ему, что не ребячье дело слушать разговор взрослых, да еще в такой обстановке.
Невидный и Ничипор пошли рядом, разговаривая на ходу:
— Секретарь арестован?
— Арестован, товарищ Невидный! — сумрачно ответил Ничипор.
— А какую работу вы тут проводили?
— Устраивали собрания. Агитировали против белополяков, выступали за Советы.
— И какие результаты?
Сколотили организацию из двенадцати человек. Но теперь работа притихла: сильно наседает полиция. Шпионов на ноги поставила. А тут еще учителя забрали… Настроение понизилось.
— А боевая дружина есть у вас?
Ничипор замялся.
— Порассыпались хлопцы…
— Ни черта вы не сделали! И грош цена такой вашей работе. — Казавшийся тихим и мягким, Невидный говорил сурово и жестко. — Как же это вы не подготовили людей, способных взять в руки оружие? На вас наседает полиция… Дети открыто говорят про доносчика Мартына Крука. А что вы с ним сделали?
— А что же можно было сделать с ним? — спросил Ничипор.
Невидный взглянул на него холодными глазами.
— В расход его! — твердо сказал он. — Или надеетесь, что полиция пригласит вас к себе и скажет: «Пожалуйста, агитируйте против нас!» Ни к черту не годится ваша работа! Размазня вы! Седоголовые деды своим разумом приходят к мысли, что нужна вооруженная борьба против оккупантов. Сами собирают людей, сами достают оружие и сами становятся во главе партизан. А вы испугались полиции, арестов и притаились, как мыши под метлой… Сегодня же созвать собрание!
Ничипора беспокоило одно обстоятельство. Но сказать об этом Невидному он долго не решался.
— Хуже всего вот что, товарищ Невидный: при обыске у нашего секретаря забрали документ — список членов замостинской подпольной организации.
Еще холоднее глянул Невидный на Ничипора.
— Свою работу провалили да еще других подводите. Дали знать в Замостье?
Ничипор уныло молчал.
— Сообщить! Во что бы то ни стало сообщить в Замостье.
— Замостье на большом подозрении у полиции, и пробраться туда трудно.
Невидный смерил Ничипора с ног до головы ледяным взглядом.
— Нет у вас организации, нет работы… Есть люди, но вы не сумели привлечь их к делу.
Невидный умолк. Что мог привести в свое оправдание Ничипор?
— Вот что, — помолчав, сказал Невидный: — собрание созовите послезавтра. Если я не вернусь — проводите собрание сами. Задача собрания — развернуть работу, живую, большевистскую. Организовать партизанский актив, иначе вы не люди борьбы, не большевики, а мертвый балласт. Не ждите, пока полиция разрешит вам носить оружие, — сами возьмите оружие у полиции. — Он передал Ничипору пачку листовок. — Расклеить эти листовки где только можно.
Невидный повернулся и пошел; Ничипор молча глядел ему вслед.
— Товарищ Невидный, и я пойду с тобой!
Невидный оглянулся:
— Оставайся здесь и делай то, что я тебе сказал.
Невидный исчез в кустах. Ничипор еще постоял несколько минут. Ему стало горько и стыдно.
Ничипор задумался, и мысли его приняли новое направление.
Если Савка Мильгун сам так и не додумался, каким делом ему заняться, то за него люди придумали. И здорово придумали. Теперь Савка слез с печи, оживился, стал поворотливее — словом, переродился человек. И мыслей у него полная голова. Мысли эти развиваются по двум главным линиям: первая — как практически связаться с партизанами, и вторая — как застраховаться от них на всякий случай. Иначе говоря, что нужно сделать, чтоб и сено было цело и козы сыты. Как известно, многие придерживаются в жизни такой мудрости. Вот и Савка. И он берется за работу. Не взяться нельзя: самогоном его угощали, задаток он взял. Крупы, сала, муки тоже ему перепало. А потом перепадет еще больше. Не надо только зевать и быть дураком.
Собрался Савка в дорогу. Принял воинственный вид и с многозначительным выражением прошелся перед окнами домов войта Василя Бусыги и его приятелей: пускай знают, что он, Савка, уже выполняет свои обязанности. Войт увидел его со двора и с такой же многозначительностью кивнул ему головой.
Савка идет в Вепры — там он начнет свою деятельность. Встречая знакомых, он осторожно заводит разговор о сегодняшней горькой беде, навалившейся на людей, о том, как тяжко жить под белопольской оккупацией.
— Куда, Савка, идешь? — спрашивают его.
Савка хмурит брови и сурово отвечает:
— Человеку теперь одна дорога — в лес!
И произносит это таким тоном, что всем сразу становится ясно, почему человеку нужно идти в лес.
— Охо-хо! — вздыхали только люди, послушав Савку.
И ничего удивительного в этом не было. Савка говорил правильные вещи, и люди понимали его слова как призыв к восстанию. Люди сочувствовали ему, а некоторые даже предупреждали, чтоб он остерегался, потому что можно легко попасться. Савка и сам думал, что надо остерегаться.
Строго продуманного плана действий у Савки не было. Он только наметил его в общих чертах, а в остальном полагался на счастливый случай. Его работа больше подчинялась вдохновению, чем определенному замыслу. Вот почему, когда в поле его зрения случайно попала хата деда Талаша, он решил заглянуть в нее: а вдруг нападет на след старого бунтовщика? В сущности, Савка ничего не имел против деда Талаша и тех людей, за которыми он взялся следить. Он только рассматривал их теперь как средство для своего обогащения. Он готов был даже посочувствовать им, но что поделаешь, если так сложились обстоятельства?..