Жители Массачусетса в своих воспоминаниях называли нашествие шелкопрядов новой «казнью египетской», ниспосланной богом теперь уже на Америку. Вред гусеницы причинили огромный и не только садам. Они попортили немало белья, перепачкав его, когда оно сушилось на веревках. Смешно, но факт — даже городские часы остановились, забитые вездесущими червями! А жители Медфорда несколько дней, пока лавина шелкопрядов не отхлынула, ходили в вымазанных паутиной костюмах и платьях.
В течение следующих десяти лет власти штата Массачусетс вели регулярную борьбу с шелкопрядами. И хотя зараженная ими площадь распространилась уже на четыреста квадратных миль, надеялись полностью истребить всех гусениц за несколько ближайших лет. Но вдруг в 1901 году почему-то эту борьбу прекратили. В результате за четыре года шелкопряды расширили свои владения в десять раз: уже не четыреста, а четыре тысячи квадратных миль лучших земель заражены были непарными шелкопрядами. Они перебрались в соседние штаты, и тут только кто-то догадался пожаловаться на гусениц правительству Соединенных Штатов. Конгресс выделил необходимые суммы, и битва с шелкопрядами разгорелась с новой силой. Она велась так успешно, что общими усилиями штатов прожорливого врага сумели оттеснить снова за Гудзон, где непарные шелкопряды сейчас и обитают, как пишут: «К востоку от долины Гудзона». Полностью их истребить теперь уже, наверное, никогда не удастся.
Последняя треть девятнадцатого столетия была эпохой великого переселения насекомых. Много и других вредителей в ту пору переплывало океаны и опустошало земли завоеванных континентов. О всех рассказывать нет смысла. Из них упомянем только калифорнийского червеца, завезенного с фруктовыми деревьями из Китая в Америку и из Америки в Европу; хлопкового долгоносика, который из тропиков пробрался в Северную Америку, и урожаи хлопка на полях Техаса, Луизианы и Каролины сразу упали в пять-десять раз. Тогда же и японского жука завезли в Нью-Джерси. Он с жадностью набросился тут на розы, георгины, цинии, малину, вишню, яблони, виноград, сою, кукурузу, липу, тополь, вяз, иву и лавр.
Расскажем еще об улитке ахатине: она побила рекорды не только по своим размерам, но и по «туризму». Отправившись из Восточной Африки, ахатина уже наполовину обошла вокруг земного шара.
Это вторая по величине сухопутная улитка мира. Длина ее раковины — двенадцать сантиметров, а длина тела — двадцать два! Если несколько таких улиток заползет на ветку, она обломится.
Каким образом ахатина попала на Мадагаскар, никто не знает. В 1803 году ее нашли уже за четыреста миль от Мадагаскара — на Маскаренских островах. Но она не успела здесь еще толком расплодиться, редко попадалась. Поэтому губернатор французского острова Реюньон предпочитал импортировать этих улиток с Мадагаскара. Дело в том, что губернаторша болела туберкулезом, а считалось, что суп из улиток хорошо его излечивает.
В 1847 году исследователь моллюсков Бенсон увидел на острове гигантских улиток, и так они ему понравились, что он взял несколько штук с собой в Индию. В Калькутте улитки исчезли из комнаты Бенсона и отлично прижились в окрестных лесах. Расплодились. И двинулись дальше.
В начале нашего века они добрались уже до Цейлона. А в 1928 году объедали посадки каучуковых деревьев в Малайе. Взрослые ахатины большого вреда не приносят. Они даже полезны: поедают гниющие растения и разные нечистоты. Но молодые улитки опустошают плантации бананов и других культурных растений.
Через два года ахатины ползали уже в садах Сингапура. Год спустя перешли китайскую границу, а в 1935 и 1936 годах под их тяжестью сгибались ветви деревьев на Яве и Суматре.
Тут началась вторая мировая война. Японские военачальники решили, что такие огромные улитки, как ахатины, могут служить отличной пищей для солдат. Улиток завезли на Марианские острова и выпустили в лесах. Улитки ели растения — японцы ели улиток. Когда американцы высадились здесь в конце войны, плантации Сайпана и Гуама буквально кишели мягкотелыми голиафами. Много их было и на других островах Тихого океана, например на Гавайских.
Знатоки не были особенно удивлены, когда в одно прекрасное утро пришло сообщение, что гигантские улитки развлекают толпы зевак в садах Сан-Педро, в Калифорнии. Итак, преодолев еще один океан, ахатины начали свой грандиозный «Дранг нах остен» по землям американского континента. Будущее покажет, насколько успешно осуществят они этот марш и где, в какой стране Африки закончат кругосветное путешествие.
Улитки ползают не очень быстро — каждый знает; однако этот недостаток не мешает им предпринимать дальние странствия. Можно было бы здесь долго рассказывать о путешествиях по планете разных улиток. О булимусе, например, который за сорок восемь лет, начав свой путь в Европе, попал в Новый Свет, пересек весь американский континент и вышел к берегам Тихого океана, в штате Вашингтон.
Или об испанской и французской съедобных улитках — они теперь обычны во многих штатах Северной Америки. Подсчитали, что в этой стране живет сейчас не меньше сорока пяти различных видов и разновидностей улиток-иммигранток.
Но хватит о насекомых и моллюсках. Поговорим теперь о существах более крупных.
Европейские переселенцы привозили в Америку не только розы, но и птиц своей родины. В 1890 году восемьдесят пар скворцов благополучно переплыли океан и обрели свободу в парках Нью-Йорка. Их потомки обитают сейчас в Канаде и почти всюду в США, не добрались они лишь до самых западных штатов. Скворцы поедают здесь множество японских жуков и других вредителей.
Вместе с тринадцатью другими европейскими видами птиц акклиматизировался скворец и в Австралии, и Новой Зеландии. Нигде люди не жалеют, что по соседству с ними поселились скворцы.
Жалеют они о другом: зачем развезли по всему миру воробьев!
В 1852 году несколько пар этих птиц выпустили в Нью-Йорке. Нью-Йорк стал их базой: разлетаясь отсюда, воробьи быстро завоевали почти весь Новый Свет, словно Колумб открыл его именно для них. Всюду они шли за человеком, а главное — за лошадьми: непереваренные зерна овса в навозе служили им пищей. Когда машины вытеснили с планеты лошадей, воробьев сразу везде стало меньше.
Сейчас воробьи обитают по всей Канаде, в США, в Мексике, на Кубе и Бермудских островах. И в Южной Америке: в Бразилии, Аргентине, Уругвае и Парагвае.
Много воробьев в Северной и Южной Африке (и сюда их кто-то и зачем-то привез), на Маскаренских и Коморских островах, в Новой Зеландии и Австралии, в Аравии, Индии, на Филиппинах и Гавайских островах.
В Китае воробьев тоже немало, но там другой вид — полевой воробей. А мы рассказывали сейчас о домовом, или городском, воробье. Оба этих вида живут и у нас.
Американские орнитологи считают, что в их стране живет теперь не менее ста пятидесяти миллионов воробьев. Почти на каждого американца по воробью!
Необдуманные переселения животных из одной страны в другую всегда грозят самыми неожиданными и часто весьма опасными последствиями для обитателей, для лесов и полей той страны, в которой эмигранты поселяются. История уже знает немало таких примеров.
В 1788 году первые поселенцы привезли с собой в Австралию пять пушистых зверьков. Их очень берегли. Через семьдесят лет один человек был приговорен местными властями к штрафу в десять фунтов стерлингов за то, что застрелил кролика на земле некоего Робертсона. А еще несколько лет спустя тот же Робертсон истратил пять тысяч фунтов стерлингов, безуспешно пытаясь истребить кроликов в своих владениях.
Кролики стали национальным бедствием Австралии. Они опустошают ее луга и поля. Жители Австралии ведут с кроликами настоящую войну с участием воинских подразделений, с применением авиации и отравляющих газов. Но кролики не сдаются: их удалось лишь несколько оттеснить во внутренние пустынные районы страны, отгородившись от них китайской стеной новейшего образца — хитроумными изгородями из колючей проволоки, которые оплели весь восток и юго-восток континента, протянувшись на тысячи километров (семьсот миль изгородей в одном лишь Квинсленде!)
Ежегодно Австралия экспортирует семьдесят миллионов кроличьих шкурок и около шестнадцати миллионов замороженных тушек. Но совсем не заметно, чтобы кроликов стало меньше…
И понятно: ведь они очень плодовиты. Пара овец за год может принести одного ягненка, за два года — двух. А пара кроликов произведет на свет через двенадцать месяцев — 130, а через два года — 5088 потомков.
Травы, съеденной этой прожорливой ордой грызунов, хватило бы на пропитание стада баранов в тысячу голов.
Природа — очень сложный «суперорганизм». Все ее элементы, живые и неживые, — почвы, леса, звери, птицы, минералы, — одно целое. Комплекс приспособленных друг к другу взаимодействующих и взаимосвязанных процессов. Они уравновешивают друг друга, пока система не нарушена. Поэтому неуместное вмешательство в жизнь природы может привести к роковым последствиям. Достаточно выдернуть одну карту из карточного домика, чтобы рухнула вся постройка.
Так и человек, не зная или зная плохо архитектуру природного здания и пытаясь тем не менее внести в него свои поправки, уподобляется нередко ученику чародея, вызвавшему неумелым колдовством разрушительные силы, с которыми сам не может справиться. Разве злосчастное разведение кроликов в Австралии — не достаточно убедительный урок?
Другой пример — акклиматизация мангустов на Ямайке. Сто лет назад этих ловких зверюшек завезли на Ямайку для борьбы с крысами, которые истребляли много сахарного тростника. Мангусты быстро здесь расплодились, через десять лет съели уже всех крыс и принялись за… поросят, ягнят, кошек, водосвинок, ящериц, птиц. Они грозили истребить большую часть островной фауны. Иммигранты, которых пригласили есть только крыс, оказались куда более прожорливыми, чем крысы, и скоро ст