инить его с озером Чад, там накопить второе море Чад, и от него уже потечет через пустыню Сахару в Средиземное море новая река. Второй Нил способен превратить в зеленые поля 60 млн. га — создать в Сахаре еще один Египет.
Конечно, и в этом проекте немало «но». Например, «но» политические. Новая река пройдет через несколько государств, причем водохранилища значительно уменьшат их территорию. Только при едином африканском хозяйстве имеет смысл обсуждать общеафриканскую пользу проекта.
Есть и экономические «но». Под воду уйдут большие, богатые, густо заселенные районы. Выгоду же проект принесет нескоро, так как заполнение морей будет продолжаться лет пятьдесят. Мир не настолько богат, чтобы затевать стройку, которая принесет плоды через полвека. Возможно, к тому времени энергия станет дешевой, как воздух. Выгодней будет качать насосами воду, а не накапливать моря, чтобы река шла самотеком. Ведь канал Иртыш — Караганда — насосный. По этому направлению движется гидротехника.
Впрочем, в том или ином варианте, но, по-видимому, в XXI веке Второй Нил будут создавать, так как солнца в Сахаре вдоволь, земли много, но вот с водой плохо. Источниками ее станут тропические реки — Нигер, Конго и другие.
Правда, для всей Сахары рек в тропиках не хватит. Второй Нил оросит не более чем одну десятую часть пустыни. Будут использованы и подземные воды, которых под Сахарой немало. Возможно, эти воды поступают частью из соседних тропических стран. Но есть земли, где крупных рек нет вообще, даже по соседству, например Австралия или Аравия. Там потребуются иные проекты.
Два из них широко обсуждаются.
Первый — буксировать айсберги из полярных широт к побережьям, а воду, полученную при таянии ледяных гор, качать насосами вверх по сухим речным руслам или искусственным каналам.
Другой — опреснять морскую воду: кипятить ли ее и конденсировать, или химически осаждать соли ионообменными смолами, например; опресненную воду, так же как и в первом случае, надо гнать насосами по руслам и каналам.
С солью хлопоты будут еще. Нужно ли столько соли химическим заводам? Возможно, придется ее в землю зарывать или в океане топить в самых глубоких местах.
Но, превратив сухую зону в зеленые поля, мы заметно изменим влагооборот планеты. Ведь растительность энергично испаряет воду, а транспирация подобна испарению с поверхности мелкого моря. Оросив пустыни, мы как бы увеличим площадь океана. Допустим, что влажность земной атмосферы увеличилась процентов на десять. Это значит, что в тропиках станет еще дождливее, а в умеренных широтах, самых благоприятных для человека, снега будет больше, период таяния удлинится, весна станет короче, лето тоже короче и прохладнее.
Кому это нужно?
Такие проблемы не встают, пока мы лишь местами тесним пустыню. Но когда наши потомки пожелают уничтожить все пустыни, им придется составлять сложнейшие балансы, создавать целую систему проектов так, чтобы приобрести, по возможности ничего не теряя.
Вероятно, они не станут заимствовать воду у морей, а только отрегулируют влагооборот, снабдив пустыни влагой за счет тропических излишков?
Как это сделать? Влагу несут ветры, ветрам не прикажешь. А может быть, наши потомки как раз и захотят управлять ветрами. Как именно управлять? Только одну идею я знаю, не научную, научно-фантастическую.
Колеса ветродвигателей, используя энергию ветра, замедляют движение воздуха, не гасят ветер полностью, но отбирают часть его силы — до 59 процентов. Именно поэтому не рекомендуется расставлять двигатели слишком часто, так как во второй ряд ветер приходит ослабленным. Но, чтобы повернуть ветер, вам как раз и нужно его ослабить, затормозить. Итак, расставляются гигантские, километровой высоты, башни, несущие несколько ярусов ветродвигателей, расставляются в шахматном порядке и в несколько рядов. Ветер, встречая на своем пути подобную преграду, ослабевает, при этом его энергия превращается двигателями в электрическую. Полученный ток, в свою очередь, направляется на борьбу с воздушными потоками в атмосфере. Мощные машины меняют направление восточных ветров на северо-восточные и юго-восточные. Влага оттягивается от экватора в зоны недостаточного увлажнения.
Громоздко? Конечно. Трудоемко? Даже очень. Будем надеяться, что потомки найдут более изящное решение.
С безводными пустынями покончат, но останутся пустыни снежные. Это тундры — наша и канадская, ледяные Гренландия и Антарктида, в общей сложности примерно седьмая часть суши. На Антарктиду, материк с неизведанными и нетронутыми минеральными богатствами, приходится 14 млн. кв. км, на Гренландию — более 2 млн. кв. км.
Заманчиво увеличить сушу за счет этих территорий. Но…
Очень много «но»!
В фантастических романах обычно полярные страны отепляют атомной энергией. Когда растопят льды и мерзлоту, то летом в Заполярье хватит своего тепла. Подсчитано, что в летние месяцы при незаходящем солнце полюс получает почти столько же тепла, сколько и экватор (на Марсе это особенно заметно). В зимние месяцы, конечно, вновь понадобится атомное отопление. Итак, человечество получает новый оттаявший материк. Прекрасно, но…
Но, искусственно подогревая около 10 процентов территории планеты (и сушу и полярные моря), человек направит в атмосферу большое количество добавочного тепла. Средняя температура на Земле значительно повысится, а это коренным образом изменит климат планеты, станет жарче и суше. Пустыни продвинутся в среднюю полосу, расширятся тропические болотистые леса…
Видимо, и здесь, как при уничтожении пустынь, безопаснее не добавлять тепло, а перераспределять его: брать излишки тепла на экваторе и переправлять к полюсам.
Как переправлять? Может быть, с помощью тех же ветроэлектрических заборов поворачивать ветры, усиливать тепловой поток, подсасывать к полюсам нагретый в тропиках воздух.
Или еще проще и надежнее: в жарком поясе — на неудобных землях, в горах или на плотах в океане — расположить гелиостанции, превращающие в электричество солнечные лучи, ток передавать к полюсам, с его помощью нагревать электрические печи.
Так мы не увеличим приток тепла, а только отрегулируем его, равномерно перераспределим по планете.
Но возникшая при таянии ледников вода стечет в океан и поднимет его уровень метров на шестьдесят. Под водой окажутся прибрежные густо заселенные цветущие земли, мировые порты, в том числе Ленинград, Лондон, Нью-Йорк, вся Голландия, вся Дания.
Что же предпринять? Построить вдоль побережий всех материков невероятную дамбу в миллион километров длиной?
Возможно, и здесь наши потомки найдут более разумное, а может быть, и фантастическое для нашего времени решение.
Например, дно океана сумеют углубить.
Но для этого надо научиться управлять опусканием и поднятием участков земной коры, вмешаться и в геологические процессы, заняться регулированием горообразования.
Стоит ли таких хлопот всего лишь одна седьмая часть суши?
Так что, возможно, наши потомки оставят в покое ледяные пустыни, не станут менять весь климат умеренной зоны, обратят свои взоры на другие пустыни.
Какие еще?
Водные.
Вода на нашей планете покрывает 360 млн. кв. км — 71 процент поверхности земного шара. Обидно нам, существам сухопутным, что на нашей планете водная стихия занимает почти три четверти ее территории. Не захотят ли наши потомки потеснить океан?
Такие предложения уже выдвигались учеными и инженерами.
В двадцатых годах появился проект осушения Северного моря. Море это мелкое. Глубина не превышает ста метров. И если протянуть плотину около 500 километров длиной от Англии до Дании, а другую, сравнительно небольшую, — поперек Ла-Манша и выкачать около 5000 куб. км воды, то к Западной Европе прибавилась бы целая страна величиной с Англию.
В проекте были свои трудности. Закрывались важные порты — Лондон, Роттердам, Гамбург, приходилось сооружать к ним подходы, огражденные дамбами. Реки, впадавшие ранее в море, тоже надо отвести в эти же каналы. Тем не менее некоторые реки все равно будут стекать на осушенное дно, да и дождевые воды образуют ручьи и реки. Для них надо создавать приемник, и из него откачивать сток в океан. Но все это технически не труднее, чем осушить море. Политические споры не позволили обсуждать этот проект всерьез. Впрочем, небольшую часть его осуществили голландцы, сократив площадь залива Зюдер-Зее, прилегающего к их тесной стране.
Тогда же — в конце двадцатых годов — был опубликован на четырех языках проект сокращения Средиземного моря, принадлежащий инженеру Зергелю. Тут плотины получались значительно короче, чем в первом проекте. Предполагалось перекрыть Гибралтар и Дарданеллы. Море не пришлось бы выкачивать.
Баланс у Средиземного моря отрицательный: реки вносят в него меньше воды, чем испаряет солнце. Сейчас дефицит восполняет донное течение из Атлантического океана, а когда возникнет плотина в проливе, море само начнет высыхать, обнажая берега, отдавая земли человеку.
Есть и другие моря, которые можно было бы отрезать не очень большими плотинами, например Красное, Желтое, Японское. Одно только Японское море обширнее всей Японии.
Но если выкачать воду из Японского моря и перелить ее в океан, уровень его поднимется на несколько метров.
Получается то же, что с тающими льдами. Обнажив морское дно, строители должны будут оберегать материки и острова тысячекилометровыми дамбами.
Имеет ли смысл осушать моря?
Не лучше ли испробовать другой вариант — не осушительный, а наплавной: делать обширные плоты — пустотелые, металлические, или пенобетонные, или из химического волокна, насыпать на них почву, сеять хлеб, строить дома, заводы, города. Конечно, плоты нужны неподвижные, на якорях или специальных опорах, они не должны носиться по воле течений, сталкиваясь друг с другом.
Видимо, потомки наши будут застраивать океан, начиная от берега. Так на озерах образуется плавина, и они постепенно зарастают.
На первый взгляд невероятно, а в сущности довольно обычно. Ведь живем мы на геологическом плоту, который называется земной корой и полупогружен в пластичную мантию. Водяные плоты будут потоньше, однако столь же надежны.