Город живет, и живет интенсивно. В нескольких кинотеатрах идет новейшая программа, в кафе сверкают никелем новенькие «эспрессо» для приготовления чудесного кофе. Есть театр, вход в который охраняют две солидные бетонные дамы — одна стыдливо прикрывается маской, другая замахивается мечом. Филармония соседнего Быдгоща ведет кочевую жизнь, давая концерты, и очень хорошие концерты, то в одном городе, то в другом. Отличные книжные магазины, есть и клуб прессы — «Рух», в котором за чашкой кофе любители просиживают часами, листая газеты и журналы всего мира. Дансинги, молодежные клубы, новые студенческие общежития — все есть. И вообще, все идет как надо, даже «гарнизон падающей башни» в ближайшее время собирается переселяться в менее романтическое, но более удобное жилье.
Поезд, наверное, в шутку названный ускоренным, через четыре часа доползает до Гданьска.
Гданьск — это уже Приморье. Трудно говорить о Гданьске отдельно от Гдыни и Сопота. Через несколько лет это будет один большой город, вытянувшийся вдоль моря на два десятка километров. Линия электродороги и сейчас связывает их очень прочно. Люди живут в Гдыне, а работают на Гданьской верфи, живут в Гданьске, а работают в гдыньском порту.
Рынок старого Гданьска гораздо больше и эффектнее варшавского. От него три арки выводят на Мертвую Вислу — старое русло, в котором застыла темно-зеленая вода. На берегу стоит занятное сооружение, нависающее над водой. Это «Журавль» — склад, оборудованный своеобразным подъемным краном, очень типичный для старинных портов времен Ганзы. Для того чтобы рассмотреть занятные формы здания и оценить его размеры, нужно переправиться на другую сторону Мертвой Вислы. От пристани отползает маленький паром и с деловитым спокойствием расталкивает воду тупым носом. Боковыми улочками возвращаюсь на Рынок. Площадь замкнута мощным зданием ратуши. Из кубического основания вырастает стройная башня, увенчанная, как гласит таблица, статуей короля Августа. Приходится верить на слово — снизу все равно невозможно рассмотреть, кто там стоит. Каждые четверть часа летит над площадью необычайно мягкий звон курантов.
Перед ратушей — фонтан Нептуна. В фигуре бородатого владыки морей чувствуется некоторая неуверенность, он замахивается трезубцем, но как-то вяло, очевидно, заслушался звоном курантов и потерял желание к действию. Всякий фонтан хорош, когда в нем есть вода. Нептун не исключение. Вода бьет из его трезубца, хищных физиономий морских коней и добродушных львиных физиономий только по праздникам. Без воды морской бог выглядит грустно.
Дома, обращенные на площадь, имеют одно отличие: все двери расположены метра на полтора выше мостовой, и ко всем ведут лестницы с пышной декорацией. Фантастические чудовища смотрят со всех сторон, корабли раздувают каменные паруса, устремляясь к далеким берегам, на которых стоят странного вида туземцы. Эти дома строились в то время, когда еще многие земли были неизвестны, а утверждение, что земля — шар, встречалось, в лучшем случае, веселым смехом. Узкие, ничем не украшенные лестницы ведут круто вниз, в глубокие подвалы. Все они были не так давно заняты развеселыми кабаками Вольного города Гданьска, в которых веселье нередко кончалось кровопролитием. Теперь только в одном из них разместилась «Пияльня пива и вуд газованых». Маленькие лампочки под потолком едва-едва рассеивают темноту. Голые почерневшие кирпичные своды. В полумраке самые обычные посетители, сидящие на бочках за круглыми столами, немного смахивают на пиратов.
Наверху ослепительное весеннее солнце освещает фрески, обильно украшающие стены зданий, не верится, что двадцать лет назад все это наполовину лежало в развалинах. Люди камень по камню восстановили прежнюю красоту.
От Рынка улица Пивная выводит к громаде собора, одного из самых больших в Европе. Если вечером отойти от него подальше, то видно, как солнце пронизывает насквозь эту созданную людьми скалу через огромные стрельчатые окна. Внутри ветер гуляет вовсю, голуби медленно кружат под сводами, людские фигурки кажутся совсем крохотными.
Много интересного в старом Гданьске, не меньше в новом. Огромная территория занята «Политехникой»[58], десятки студенческих общежитий составляют целый город. Тысячи студентов во многом задают тон древнему городу. Нет уже знаменитого «Бим-Бома», который москвичи видели на фестивале молодежи в 1957 году. Зато есть «Жак», может быть, лучший студенческий клуб в Польше. Один за другим встают новые дома, школы, магазины, кафе. И, наконец, Гданьская верфь. О ней уже столько говорилось и писалось, что нет смысла повторять общеизвестное. Просто все больше судов приходит в Гданьск, Гдыню и Щецин, и все больше мальчишек бредит дальними рейсами.
Десять минут электричкой — и уже Олива. До недавнего времени — маленький дачный поселок; в ближайшем будущем — современный жилой комплекс на холмистом берегу моря; сейчас — промежуточный этап. На многочисленных прудах большого парка множество лебедей, на базаре — «художественные» коврики с почти такими же птицами. Весеннее солнце уже вытянуло из земли молодую траву, в ней нерегулярными группами разбросаны белые, розовые, сиреневые цветы — крокусы, их как будто раскидали пригоршнями по зеленому ковру. В парке стоит не очень большой и очень старый кафедральный собор.
Внутри светло и тихо, и когда над головой, справа, слева раздаются аккорды органа, невольно вздрагиваешь. Как только собирается группа туристов, органист дает настоящий концерт. Нигде так не звучат фуги Баха, как в гулком пространстве готического собора, к тому же и органист высокого класса, в целом — незабываемое впечатление.
Я еще в Гданьске обратил внимание на одно объявление, приклеенное к стене собора, но читать его не стал, а здесь оно снова попалось мне на глаза. Среди анонсов о предстоящих проповедях оно резко выделялось своим содержанием. Молодые люди, желающие посвятить себя духовной карьере, приглашаются по такому-то адресу. Минимум — среднее образование, желательно — высшее. Цель — миссионерская работа в странах Африки и Азии. Количество молодых людей, мечтающих о сутане, за последнее время значительно поубавилось, однако их все-таки много, пока еще много. С некоторыми из них мне пришлось встретиться позднее, во второй поездке.
В Оливе меня преследовали неудачи: хотел сделать рисунок абсиды собора, обошел его кругом и… наткнулся на глухую стену. За густым плющом маленькая калитка была еле видна. За калиткой — дворик, с трех сторон окруженный высокой стеной. С четвертой, за кустами роз, — какое-то здание, вплотную примкнувшее к собору. То ли это был женский монастырь, то ли семинария, не успел разобраться, появился внушительных размеров сторож и вежливо, но решительно изгнал меня из запретной зоны.
Потерпев поражение в одном месте, отправился к ранее замеченной полуразвалившейся ветряной мельнице. Тут меня ждал новый удар. Едва я выбрал место поудобнее, как появился старик, смахивавший на оперного Ворона, и неожиданным фальцетом предложил мне убираться. После долгих дебатов выяснилось, что это территория какой-то фермы и без бумажки из Рады Народовой находиться здесь не разрешается. Сторож отнюдь не в парламентских выражениях отозвался о вверенном ему хозяйстве, но ни клятвенные заверения, что я не собираюсь красть телегу, мирно догнивавшую в углу пустого двора, ни робкая попытка задобрить неумолимого Ворона не дали результата. Бумажку я бы, конечно, получил, но, на беду, было воскресенье. Пришлось бесславно отступить.
В нескольких километрах от Оливы — Сопот, признанный морской курорт. Сейчас он выглядел не очень привлекательно, шли работы к предстоящему сезону. Новые элегантные здания существуют пока что только на планах, и красоту этому городку придает в основном нарядная толпа курортников. Пляж, широкий, с золотисто-белым песком, очень напоминает Рижское взморье, только вместо дюн к нему подступает лес, в котором полно сбежавших с уроков по случаю солнечной погоды мальчишек и девчонок. Далеко в море вытянулся мол — основное место прогулок и конкуренции мод. Сейчас здесь пусто и тихо. Старик, одиноко греющийся на солнце, охотно делится воспоминаниями. Он долго и подробно рассказывает о том, какие были времена, когда на месте эстрады стояло казино, о том, какая здесь шла крупная игра, и массу прочих подробностей.
В Гдыне я был недолго. Внезапно переменилась погода, резкий ветер с моря разгонял прохожих по домам. Гдыня — молодой город, не успевший еще приобрести собственного лица. Флагман польского флота «Баторий», который вот-вот выйдет на пенсию, собираются превратить в отель и поставить в бухте на мертвый якорь — это придаст городу своеобразие.
Огромная панорама города и порта открывается с холма, где раньше собирались строить костел, а теперь разбивают городской парк. Вид отсюда действительно великолепный, но если всегда дует такой ветер, то завидовать особенно нечему. Меня успокоили — дней тридцать в году ветра нет, и на том спасибо.
Вечером, как и в любом большом порту, много народу — моряков и их знакомых и много шуму, иногда даже слишком много.
Гданьский залив отгорожен от Балтики узкой лентой полуострова Хель. На полуострове порт, маяк и несколько рыбацких поселков. Налево вода, направо вода, песок, сосны. Пахнет йодом и рыбой. На берегу лежат перевернутые лодки и сушатся сети на шестах. В маленьких домиках за кисейными занавесками живут молчаливые суровые люди. У них обветренные до красноты лица, морщинки в углах глаз и сильные широкие ладони. Почти нет уже старых шаланд с залатанным парусом, на промысел выходят моторные катера, но частые штормы продолжают уносить жизни. Поэтому у рыбаков крепко сжаты губы и прищурены глаза.
Маяк стоит среди низкорослых сосен, под ними шуршит песок, через который едва пробивается редкая сухая трава, есть в этом месте какое-то настороженное спокойствие.