Ветер на Хеле дует 365 дней в году, и жизнь здесь совсем другая, чем в Сопоте, до которого два десятка километров морем.
Когда поезд подходит к Мальборку, на мгновение видны высокие стены и башни замка. Они тут же скрываются за деревьями, кажется, что промелькнула за окном неведомо откуда взявшаяся иллюстрация к роману Вальтера Скотта. Поезд останавливается у банального вокзала, за типичной площадью идет стандартная улица городка, и только через четверть часа ходьбы начинается необычное. Мальборк — разбойничье гнездо Ордена крестоносцев, столица этого своеобразного государства, прокладывавшего на восток дорогу немецкой колонизации, пока Грюнвальдская битва не положила конец его могуществу. Замок много раз горел, перестраивался и менял владельцев, но его грандиозные постройки по-прежнему гордо бросают вызов небу. Посетителей впускают только экскурсиями — меня это совершенно не устраивало: хотелось порисовать, побродить вволю по настоящему замку детских фантазий. Из препирательств со сторожем ничего не вышло. Пришлось направиться к директору. Невероятно, мне даже не пришлось повторять тривиальную фразу, что я очень любопытный архитектор из Москвы, кстати, действовавшую обычно безотказно. Директор немедленно разрешил мне находиться на территории замка сколько угодно.
Я не выходил из замка семь часов и все же не обошел всех его уголков — он слишком велик. Я чувствовал себя единственным человеком в замке; где-то сверху или из-за очередной стены время от времени слышны были голоса проходящих экскурсий, но это казалось нереальным; он настолько велик, этот замок, что за семь часов я не встретил вплотную ни одного человека. В общем, в некотором царстве, в некотором государстве… стоит Мальборк. Когда смотришь на него от главного входа или с моста через глубокий Ногат, трудно разобраться в этой путанице стен, башен, острых крыш и переходов. Крытый мост через ров ведет к первым воротам, прорезанным в невероятной толщины стене. Очертя голову, без плана и провожатого я устремился в лабиринт крепости. Двойные ворота выводят на огромный двор.
Старе Място круто спускается к Висле
Ветер — хозяин улочек Торуня
«Журавль» — гордость ганзейских купцов
В некотором царстве, в некотором государстве стоит Мальборк
В применении к Мальборку все преувеличивающие эпитеты не выполняют своей роли надлежащим образом, слишком необычно это сооружение. Когда находишься посередине одного из многочисленных дворов, создается впечатление, что стоишь внутри самой маленькой из наших знаменитых деревянных матрешек, только стенки у нее прозрачные, так что видны все следующие. Это потому, что даже над самой высокой стеной обязательно возвышается еще стена, или башня, или крыша, а над ней еще и еще. В любом углу двора можно найти какую-нибудь дверь, калитку или ворота, свернув в которые, попадаешь в лабиринт крытых и открытых двориков более камерного характера. Ворота с изображением Георгия Победоносца, за ними подъемный мост, снова ворота, двойные, с подъемной решеткой. За немногочисленными окнами-щелями чудятся внимательные глаза, разглядывающие пришельца. Можно без конца бродить по замку, и с каждым шагом, меняющим точку зрения, он выглядит по-другому. Пожалуй, только хорошо сделанный фильм может дать правильное представление о Мальборке; рисунки, фотографии показывают только кусочки, фрагменты, они спорят между собой бесконечным разнообразием, но все же зрительно сливаются в одно огромное целое.
Над рекой возвышается дом Великого Магистра, в который можно попасть, только пройдя трое ворот и подъемный мост. В одном из коридоров была сделана ловушка. Вежливо пропустив вперед потенциально опасного гостя, Магистр нажимал на панель — больше гостя никто не видел.
Нет смысла перечислять витые лестницы и висящие над бездной переходы, сумрак низких залов и полную темноту коридорчиков, настолько узких, что задеваешь плечами холодный кирпич стен. Это утомительно и бессмысленно. Все это надо увидеть. Надо увидеть трапезные дома Великого Магистра, когда солнце, врываясь через высокие окна, превращает алебастр тонких колонн в хрусталь. Надо пройти под галереями на стенах и послушать песню холодного ветра. Надо взобраться по узеньким лесенкам на самый верх; переведя дух, взглянуть на бескрайнюю перспективу полей; перегнуться и посмотреть вниз, в колодец очередного двора. Надо увидеть все. Чувствуешь себя пленником этой громады. У закованных в железо крестоносцев, должно быть, были железные нервы, чтобы жить в этой каменной мышеловке. Все дальше на восток тянулись жадные руки Ордена. Грюнвальдская битва — мужество польских, литовских и русских полков нанесло ему смертельный удар. Орден уже не смог оправиться.
Перед отъездом я еще раз прошелся по улицам Гданьска, вглядываясь в уже знакомые и полюбившиеся черты города.
На вокзале удалось с трудом влезть в переполненный поезд. Теснота была редкостная. В маленькое купе забралось без преувеличения человек двадцать. Сидели по очереди. Веселая компания будущих штурманов и капитанов втянула всех в оживленный разговор, и шесть часов до Варшавы пролетели незаметно.
Первое путешествие по стране закончилось. Несколько дней беготни по городу, взят новый запас бумаги, началась вторая поездка. На этот раз на юг.
Собственно, это была уже третья поездка на юг; первую, короткую, я совершил еще осенью, вскоре после приезда в Варшаву. Ее целью был маленький Казимеж над Вислой — излюбленное место отдыха художников и архитекторов.
В Казимеж я ехал в небольшой и приятной компании. Стояла настоящая левитановская осень. Лента шоссе мягко убегала из-под колес автомобиля, на лица все время падали тени от старых ив, которые тянутся вдоль каждой дороги, палевая желтизна листьев золотилась на солнце и поднимала над шоссе сказочно богатое покрывало.
Казимеж встретил нас воркованием бесчисленных голубей, путавшихся под ногами на каждом шагу. Удивительно хорош этот маленький городок. Его будто перенесли сюда на ладонях из Италии времен позднего Ренессанса. Проходили годы, столетия, а городок почти не менялся. Его по какой-то счастливой случайности пощадили все войны, прокатившиеся над многострадальной Любельской землей.
В центре, хотя трудно в применении к Казимежу говорить о центре, маленькая площадь с колодцем посередине. Каждый из выходящих на площадь домов — памятник музейной ценности. Особенно удивителен один из них: по плоскости фасада сплошь идут наивные и полные прелести барельефы. Городок взбирается по высокому холму над рекой. Дорожка ведет очень круто вверх и после нескольких игривых поворотов выводит к романтическим руинам городского замка. Только отсюда можно охватить взглядом маленький Казимеж, свободно раскинувшийся по склонам, внизу — красные черепичные крыши и разбегающиеся в разные стороны кривые улочки. Спустившись с одного холма и взобравшись на другой, цепляясь за пучки сухой травы и немилосердно чертыхаясь, мы оказались перед внушительным зрелищем. Чуть выше по склону чернели тонкие линии трех высоких крестов. И хотя весь холм не достигает и сотни метров, казалось, что вот-вот за кресты зацепятся пролетающие над головой облака. Кресты были поставлены в год одной из эпидемий чумы, которые часто наполовину уменьшали население средневековых городов. Дерево потемнело, надписи можно прочесть с большим трудом, но сами кресты стоят прочно.
Мы шли берегом Вислы, увязая по щиколотку в песке, а потом долго и безнадежно искали обозначенный на карте паром (карты не всегда точно совпадают с действительностью). В конце концов нашли хоть и не паром, а довольно дряхлую лодку. Потом разыскали лодочника. Наш гондольер был стар и лыс. После классических разговоров о дороговизне овса он все же переправил нас на другой берег, умело орудуя коротким шестом, которого по здешней глубине было совершенно достаточно. Перевозчик был тонким дипломатом и, отлично понимая, что так или иначе возвращаться нам будет нужно, предложил уплатить за обратный проезд вперед. Мы были в его руках — пришлось согласиться.
Через полчаса ходьбы мы добрались до цели — руин огромного замка. Несмотря на ветхость, замок оказался обитаемым. Еще перед войной его купил один чудак, а сейчас не только никто не посягает на его собственность, но при ощутимой поддержке министерства культуры он потихоньку его отстраивает, одну комнату за другой. Он одновременно занимает три должности: владельца замка, экскурсовода и кассира, собирая злотувки с туристов.
Ржавые пушки вросли в землю, на площади меланхолично мычит корова. Мощные стены поднимаются на внушительную высоту, лезть наверх нам почему-то сразу расхотелось. Вид на излучину Вислы далеко внизу описывать не берусь.
Лодочник честно ждал нас, покуривая огромную трубку. Мы быстро переправились, и тут разверзлись хляби небесные; когда дверцы машины, наконец, захлопнулись за нами, сухую нитку на нас отыскать было уже довольно трудно.
Блестел мокрый асфальт, в свете фар листья желтыми бабочками опускались на дорогу…
Я вовсе не собирался ехать в Ченстохов. Уговорил меня Сташек — сосед по общежитию; он ехал к родным на каникулы. Ночлег обеспечен, и все же занятно увидеть католическую Мекку Польши. Кто не слышал или не читал в романах Сенкевича о Матке Боске Ченстоховской?
Ехать пришлось стоя в тамбуре буквально на одной ноге — все разъезжались по домам на праздники. Несмотря на усталость, немедленно отправляемся в город. Ченстохов необычайно широко раскинулся по пологим холмам. Улочки, обсаженные каштанами, тянутся километрами. Быстро темнело, идем полчаса, час, полтора: то типичные провинциальные улочки, то недавно построенные жилые кварталы. Одна улочка воплотила кусочек города из «Двенадцати стульев» — судя по вывескам, на ней размещаются только похоронные бюро и парикмахерские. За очередным поворотом неожиданное и удивительное зрелище — многочисленные витражи большого собора просвечивают изнутри. Эффект замечательный: на темном безлунном небе вырисовываются еще более темные массы костелов, а огромные окна переливаются мягким многоцветным светом, как стекла калейдоскопа.