Ответ предельно ясен.
Предельно ясным становится и то, что в Японии еще распространены воровство и бандитизм. Иначе не стал бы хозяин таксомоторного парка оборудовать такси такими конструкциями. Не стал бы тратить деньги, если бы случаи налета на шоферов были единичными.
А совсем недавно я думал иначе. Я считал, что воровство в Японии — это редкое явление. И имел для этого некоторые основания.
…Как-то мы ехали в поезде на завод. И один из моих спутников оставил в вагоне сверток. Внушительных размеров, довольно-таки тяжелый и очень красиво упакованный. И хотя этот сверток не имел большой ценности, он своим внешним видом должен был кого-то соблазнить. Поэтому мой рассеянный спутник мысленно уже простился со своим «красавцем». А часа через два сверток был привезен на завод и вручен хозяину.
Кто-то обнаружил его в вагоне, кто-то передал во встречный поезд, кто-то снял его на нужной станции и кто-то привез на завод. И никто на сверток не польстился!
На последнем этаже универмага производится распродажа так называемых «залежавшихся» вещей. То есть вещей, по сути дела, хороших, но не отвечающих требованиям сезона или требованиям моды. Цены на «залежавшиеся» вещи резко снижены, и это привлекает к ним многих японцев.
Распродажа производится весьма оригинально. В огромных залах расставлены широкие прилавки, и на них грудами свалены эти товары. Покупатели сами, без помощи продавцов, роются в этих грудах, отыскивая нужную вещь. Роются старательно и бесцеремонно. Вытаскивают из груды вещей отдельные предметы, примеряют их и бросают обратно. Сотни японцев ворошат эти груды, и поэтому кажется, что в магазине происходит настоящий погром.
В общем, обстановка в зале на редкость благоприятствует действиям «рыцарей легкой наживы». И если бы в Японии процветало воровство, то разорить хозяина магазина ничего бы не стоило. Но вещи при распродаже не воруют. Или воруют так мало, что это просто не учитывается.
Итак, щитки свидетельствуют о массовых налетах на шоферов, а распродажа подтверждает, что воровства в Японии по существу нет.
Чему же верить?
Верить нужно и тому, и другому. Потому что в Японии есть бандитизм, гангстерство и воровство денег. Но почти отсутствует воровство вещей. Это положение опять-таки представляет собой один из японских парадоксов. Странных парадоксов, но вполне объяснимых.
Социальные условия толкают некоторых японцев на преступления. Но преступления в Японии строго наказываются. Поэтому если японец идет на воровство, то он ворует крупно, не желая рисковать головой из-за мелочи. Если же жизнь заставляет прибегнуть к мелкой краже, то японец ворует только деньги. Воровать вещи явно бессмысленно, потому что вещами забиты все магазины, и продать их с рук просто невозможно. Зато легко навлечь на себя подозрение и оказаться в полиция.
Но особенно процветают в Японии фальшивомонетчики, наводняя страну потоком поддельных ассигнаций. Правительство уже не в силах бороться с ними, и Национальная федерация банков обещает миллионные вознаграждения за разоблачение аферистов.
В общем, преступный мир в Японии не менее богат и не менее разнообразен, чем в любой капиталистической стране. В этом отношении Япония исключения не составляет.
Последние рукопожатия, последние пожелания счастливого пути. И самолет стремительно набирает высоту. Теперь он несет нас в Москву.
…Сначала даль поглощает Токио, а затем в голубой дымке растворяются и контуры японских берегов. Исчезает и сама Япония. Остаются одни приятные воспоминания о гостеприимной стране, которые я и увожу на родину. Воспоминания и некоторые выводы.
До войны считалось, что японцы обладают завидным умением заимствовать только то, что способствует развитию их родины. Тогда японцы удачно использовали экономическую помощь, широко применяли лучшие достижения науки и техники, прививали в своей стране подлинную культуру Запада.
Все же чуждое традициям японского народа, разлагающее его жизненный уклад, отметалось. И казалось поэтому, что Япония надолго сохранит свою самобытность.
А случилось иначе. Случилось так, что Япония теперь испытывает большое влияние «американского образа жизни». Приняв экономическую и техническую помощь американцев, правящие японские круги допустили и их идеологическое вторжение в свою страну.
Но простые люди Японии не хотят больше слепо подчиняться «сильным мира сего», тем более умирать во имя императора. Не хотят больше нищенствовать и лишать себя всех земных благ ради обогащения кучки власть имущих.
Стачки, митинги, демонстрации потрясают Японию. Народ требует мира, прав, благополучия! Требует так громко и так настойчиво, что его голос слышит весь мир.
Вячеслав КурдицкийДыхание Харута
«…Человек живет в одиночестве, и забывчивость — давнее наследие отца нашего Адама, да будет над ним мир. Как могучий силь[74] перекатывает большие и малые камни из ущелий в низины, так и время сбрасывает к подножию памяти следы больших и малых событий. Человек уходит вперед, но если он оглянется, то прошлое властно позовет его — и преткнется нога его о камень, и смутится дух, и глаза его потеряют цель…»
По свидетельству тех, кто ведет счет событиям, это произошло трижды за семь тысяч лет до года хиджры[75].
У подножия гор Каф, что кольцом обтекают землю и служат опорой небесному своду, жила красавица по имени Зохре. Голос ее был чист, как звон серебра, упавшего на камень, и ласкал слух, словно журчание родника в полуденный час пути. Ее стан был тонок, как буква элиф[76], а бедра тяжелы, как батман пшеницы, и когда открывала она лицо свое, луна от зависти куталась в тучи. Вот какая была несравненная красавица Зохре!
Еще не пропели ей соловьи пятнадцатый раз весеннюю песню. Зной дней не рассыпал шафран на тюльпанах щек, а груз пролетевших лет не сгорбил стана буквой нун[77]. Но боялась Зохре этого времени и ожесточила душу свою.
Многие славные батыры, покрыв себя одеждой паломников, спешили на свидание с красавицей Зохре. А она смеялась им в глаза и требовала, чтобы батыры вырывали сердца свои и складывали на ее порог в знак доказательства своей любви.
Чего не сделает человек ради великого чувства! И батыры выполняли желание красавицы. А она смеялась еще громче и говорила: «Только тот, чьим свадебным подарком будет мое бессмертие, только тот…» Вот какая была жестокая красавица Зохре!
Нет силы и мощи, кроме как у аллаха[78]. Не дано вершиться бессмертию одной только силой любви к женщине. Оно — удел любви к людям и к родной земле, а ослепленные страстью батыры покинули кочевья и забыли соплеменников. Поэтому, бессильные перед требованием Зохре, они уходили, оставив сердца свои у ног жестокой красавицы. Капли крови из их разорванных грудей украсили пустыню алыми маками, а слезы их до сих пор собирают жаворонки.
Видишь, как они камнем падают с высоты на землю? Это они хотят отнести капли горечи к престолу Того, кто украсил небо звездами. Но тяжелы слезы бессердечных батыров. И роняют их жаворонки, и снова падают за ними. А там, где они остались неподобранными, — смотри! — выросли седые метелки горькой степной полыни.
Никто не знал черной тайны красавицы Зохре. Никто не знал, что она уже отвергла давно человека, который есть жемчужина в раковине бытия и лучшая часть всего сущего. А открыла лицо свое дэву[79] Харуту.
Страшен был дэв, как сорок смертных грехов. Рога его сверкали, словно черные молнии. Смрадный запах исходил от лохматой шерсти. Словно зубы паука пустыни — фаланги, торчали кривые зазубренные когти на пальцах его, коленях и пятках. Но ведомо было ему одно из трех тайных имен аллаха, дарующих бессмертие. И когда царь странников — Солнце перешло из созвездия Весов в созвездие Скорпиона, опустилась чаша Весов: в этот миг развязала Зохре свой пояс, а Харут сделал тайное явным.
Не знали люди, что сердца батыров, оставленные у порога Зохре, пожирает Харут после любовных утех с красавицей. Но скорбели они о лучших сыновьях своих, ставших жертвой безрассудной страсти, и дошла их скорбь до славного батыра Марута. Глянул батыр орлиным глазом вдаль, увидел, как дэв пожирает сердца людей, и преисполнился великим гневом. Ударил он о землю пиалу с зеленым чаем и разбил ее на тысячу кусков. И котел разбил, и тунче[80], и проклял коварного духа пустыни страшным проклятием.
Сел Марут на коня, ноги которого были подобны четырем смерчам, а хвост хлестал, как самум. Взял саадак[81] с луком и колчан со стрелами и поехал на битву с дэвом от берегов шафрановой Джейхун-реки в мрачное царство Иблиса, куда умчал свою возлюбленную Харут.
Долго длилась их битва. Уже десять переходов сделало Солнце — повелитель планет — по четвертому своду[82], уже вступило оно под сень покрывала созвездия Девы, а бой все не затихал. Метал батыр в Харута огненные стрелы своего гнева, и прожигали землю насквозь эти стрелы. Но взлетал вверх Харут огненным столбом, метался, словно нетопырь, визжал, как дикобраз, схваченный за морду барсом, и дышал на батыра смрадным жаром.
О путник, идущий в неведомое извилистой тропой жизни, это был большой жар. От него таяли воском саксаул, и селин, и янтак — верблюжья колючка. Таяли пушистые шарики кандыма и каменные города с людьми, и черным становился золотой песок пустыни. Люди превращались в пар, в ничто. А те, которые сохранили дыхание в ноздрях своих, они, о путник, стали безумными и принялись терзать ближних своих.