Кедров рассеянно взглянул на него. Потер пальцами висок. Михаил повторил свое предложение. Только после этого до Кедрова дошел смысл его слов.
— Да, да!.. — оживленно пробасил он. — Ты угадал! — Сняв руки с балюстрады, Кедров повернулся и неожиданно пошел к выходу, бросив Соколову: — Тогда идем! Я составлю программу изучения геонов.
Михаил посмотрел на него, на Ауру, которая, казалось, не замечала происходящего, закусив в зубах листок плюща, обвивавшего колонну.
— Ты что, раздумал? — нетерпеливо сказал Кедров. Уже в дверях Соколов попрощался с ней взглядом. Ехали молча. Кедров рассеянно поглядывал на людей, стоявших выше и ниже их на ярусах движущихся тротуаров. Когда они подъезжали к Физическому Центру, Соколов спросил:
— Разве можно так? Вы невнимательны к ней.
Кедров добродушно пожал плечом, иронически улыбнулся:
— Ей богу, малыш, ты заблуждаешься.
Уточнять дальше не было смысла, и Михаил промолчал…
В тот же день поздним вечером, закончив дела в Совете Энергии и получив от Кедрова программу исследований, Михаил томился на Восточном космодроме, ожидая вылета полу-грузовой меркурианской ракеты. Неожиданно он увидел Ауру. С бьющимся сердцем он пошел навстречу. На миг возникла безумная мысль, что она пришла ради него.
— Вы… ищете меня? — спросил он, вглядываясь в спокойное бесстрастное лицо и пытаясь понять, что привело ее сюда. Глаза Ауры чуть улыбнулись:
— И да и нет… Наверное, вы подумаете, что я просто ненормальная. — Она непринужденно рассмеялась. — Да, я пришла к вам… — Помолчав, она решительным тоном сказала: — Помогите мне попасть на Меркурий.
— Зачем? — изумился Михаил.
— Чтобы помочь Всеволоду.
— А-а… — протянул Михаил, усиленно размышляя. — Да…, Конечно.
— Значит, я буду полезна там? — спросила девушка, неправильно истолковав слова Михаила. — Я ведь биокибернетик.
— Ничего не выйдет, — с сожалением сказал он. — Хотя профессия дефицитная… Но для работы на Меркурии требуется многолетняя подготовка. Вас все равно не пропустят на контрольном пункте Инспекции, отправят обратно.
Аура с досадой посмотрела на него:
— Жаль… Мне так хочется помочь Всеволоду. Пять лет он пробивал этот проект. И больше ничего не хотел знать. Сегодня, казалось, он победил. Но тут выступили вы…
— Я не мог промолчать.
— Да, это верно… Но теперь за геоны уцепятся Борак и другие. Они сделают все, чтобы похоронить проект Всеволода.
— Но почему? Разве это возможно в наше время?
— Идеалист… А еще меркурианский следопыт. — Она почти ласково посмотрела на него. — Здесь борются не злые силы. Борак и его сторонники давно предлагают перегнать ближе к Солнцу Марс, крупные спутники Сатурна и Юпитер. Их проект утвержден. А тут появился Всеволод со своим — более простым, экономичным.
— Ага, — сказал Михаил, чувствуя себя в чем-то виноватым. — Теперь понимаю…
Оказывается, эта девушка не так уж глупа. Ему захотелось ободрить ее.
— Проект Кедрова победит, — убежденно сказал он. — Мы поможем все — и ты, и я, и много-много других людей.
— Это было бы замечательно! — порывисто воскликнула Аура, но выражение ее глаз не изменилось. Они по-прежнему оставались серьезными, чуть грустными. Но где-то в глубине зрачков жили острый интерес и любопытство. Михаил понял, что она изучает его.
Металлический голос объявил о посадке в меркурианскую ракету. Ее гигантский корпус уже плавно поднимался носом в зенит вместе со стартовой колонной.
— Пора, — произнес Соколов. — Пожелай мне спокойного перелета. И привет Кедрову! Его проект победит, — повторил он.
Аура пристально посмотрела на него, молча протянула узкую сильную руку…
— Наконец-то выбрались из ада! — сказал Кедров. — Где же секция?
Михаил молча указал на далекую россыпь огней, видневшуюся сквозь прозрачный корпус Универсона. Они перевалили через торосистый гребень, образованный глыбами твердого аммиака, проехали несколько километров по волнистой равнине и уткнулись в подножие кос-мотронного вала.
Кедров и Михаил еще не успели застегнуть шлемы, как снаружи нетерпеливо застучали по корпусу.
— Это ты, Макролев? — спросил Михаил, высунув голову из наружного люка и силясь разглядеть что-нибудь в темноте.
— Так точно, ваше степенство, — ответил снизу молодой голос.
— Вольно, — с улыбкой сказал Михаил громадному детине в блестящем термоскафандре. Это был Лев Грушин, лучший инженер-монтажник секций Космотрона. За рост и комплекцию меркурианцы прозвали его Макро-львом. — Все дурачишься?
— Виноват, товарищ главный… Обознался. Думал, к нам старик Саваоф прикатил. Уж больно машина чудная. А кто там еще?
— Кедров.
Макролев обрадованно почесал пластмассовым пальцем воображаемый затылок скафандра:
— Это очень кстати. Кедров нужен нам даже больше, чем Саваоф.
— Как дела? — спросил Михаил, давая дорогу Кедрову.
— Восьмой раз проверили секцию, — удрученно сообщил Макролев. — Сверху донизу. Но не можем ничего сделать. Энергия уходит, как вода в решете.
— А где твои монтажники?
Макролев кивнул на светлячки, ползавшие над их головами по цилиндрическому телу Космотрона:
— Полный комплект. Сто двадцать человек.
Кедров и Михаил поднялись по винтовой лестнице на гребень Космотрона и заглянули в огромный, как котлован, люк. Даже сквозь пластик шлема в лицо их пахнуло слабым теплом, исходящим от волноводов и энергоприемников. Иногда мрак, царивший в недрах Космотрона, озаряли вспышки, похожие на сполохи в темную летнюю ночь.
— Они возникают через каждые пять минут, — прозвучал в шлемофоне Михаила чей-то голос. — С поразительной точностью…
Он оглянулся. Позади и выше него стояли монтажники, похожие в своих тяжелых скафандрах на сказочных богатырей, Их фигуры смутно чернели на фоне звездного неба.
— А сейчас загорится конус, — сказал другой монтажник. И действительно, вскоре последовала серия вспышек. Затем, как бы сквозь оболочку секции, наружу просочилось странное сияние. Оно имело вид опрокинутого конуса, упиравшегося вершиной в гребень Космотрона. Внутри свечения ритмически пульсировали зелено-желтые вихри, пронизанные светлыми нитями. Размытое основание перевернутого конуса терялось где-то в высоте.
— Что это может быть? — спросил Макролев. Кедров напряженно размышлял. Михаил видел, как по его лицу разливается болезненное выражение, словно он преодолевал какой-то скрытый недуг.
После длительного раздумья Кедров попросил отвести монтажников к Универсону и вызвать по радио роботов, бесстрастно ожидавших приказаний внизу, у подножия Космотрона.
— Что ты задумал?
— В секцию проникли те же самые геоны… Только они преобразовались в какую-то новую энергетическую форму. Надо их изгнать.
— Смотри ты! — удивился Макролев. — А мы ломали голову. Оказывается, очень просто?!
— Не совсем так, — сказал Кедров. — Попробую рассчитать. Беда в том, что геоны обладают всепроникающей способностью. Впрочем, пойдем.
И они отправились в Универсон, чтобы проделать необходимые расчеты на машине. Между тем роботы, подчиняясь радиокомандам Макролева, спустились в Космотрон. Несколько часов подряд они передавали Кедрову результаты измерений, по которым тот набросал картину скопления геон-материи.
Кедров работал с невероятной быстротой и четкостью. Михаил едва успевал записывать команды машине. На синем экране проектора то и дело возникали массивы двоичных чисел, а натренированный мозг Кедрова тут же переводил их на язык почти непонятных Соколову формул и уравнений. И снова Михаил с суеверным страхом подумал, что способности «корифея» превосходят все мыслимые границы человеческих возможностей. Словно Кедров на сотню лет опередил нормальный ход социальной эволюции.
— Все! — сказал Кедров. Внезапно он замер, опустив руки. Потом сделал знакомое движение пальцами у виска, словно пытаясь поймать что-то ускользающее. В его глазах было огромное напряжение. — Вот только решу сферическую гармонику…
Его бас угасал. Он подпер голову руками и некоторое время молча сжимал виски. Потом медленно положил пальцы на клавиши биоконтактного проектора.
— Сейчас… Сейчас… — Он преодолел оцепенение и мгновенно решил сложнейшее уравнение четырехмерного анализа. Энергичным движением руки набросал схему и встал: — Вот цепь истечения! Геоны преобразуются в электронный ток. Роботы станут антеннами. В конце геон-распада они сгорят… Зови монтажников!
Но Михаил выразил сомнение:
— Мне кажется, какая-то часть геон-материи останется в Космотроне. Почему так, не могу объяснить, но я уверен в этом…
— Что ты предлагаешь? — перебил Кедров.
— Размонтировать секцию. Привезти из ГАДЭМа новые блоки и собрать их заново.
— Ты определенно устал! — сказал Кедров с внезапным раздражением. — Расчеты, основанные на моей теории, верны!
Соколов пожал плечами. Его поразил непримиримый тон Кедрова — всегда спокойно-добродушного, терпеливого, уравновешенного. «Что с ним?» — подумал он.
— Я докажу! — гневно прогудел Кедров, неправильно истолковав жест Соколова. Выхватив из ячейки микрофильмы и поочередно вкладывая их в проектор, он говорил, говорил… Напряженно звучал его голос, лились формулы, цифры, свидетельства крупнейших физиков. На экране бесконечной чередой проходили невыразимо сложные уравнения. Чувствуя, как у него трещит голова, Михаил перестал понимать Кедрова… — Ведь так? Верно? — бросал тот ему в лицо.
«Нет, с ним неладно, — решил Соколов. — Как только пустим Космотрон, силой заставим вернуться на Землю и как следует отдохнуть». Он подошел к Кедрову, шутливо поднял вверх руки:
— Ну, хватит… Сдаюсь. Может, ты прав. В конце концов практика — солдат. Это сказал еще Леонардо да Винчи.
Кедров замолчал, словно его выключили. Долго смотрел на Михаила, потом вдруг махнул рукой и добродушно произнес:
— Да, оставим это. Я погорячился. Но ты недооцениваешь теорию.
Михаил послушно кивнул.
Кедров ласково похлопал его по спине, открыл люк…