Я спросил, какое дело она имеет в виду.
– А дело оч-чень, оч-чень важное. Мы сейчас займемся составлением распорядка дня.
Я не стал возражать. Я пошел в комнату, лег на подоконник и сказал ребятам, что к Антону не пойду.
– Эта... длинноносая не пускает? – приглушенно спросила Аглая.
Я молча кивнул.
Тетя Соня так увлеклась составлением распорядка дня, что забыла приготовить обед, и мы пообедали "Геркулесом", сваренным, правда, на молоке. Теперь, согласно "распорядку", я мог гулять только два часа перед обедом и столько же перед ужином, а остальную часть дня мне предстояло заниматься "осмысленным времяпрепровождением". Под этим тетя Соня подразумевала утреннюю гимнастику (я ее и так делал), уборку своей комнаты, мытье чайной посуды (столовую посуду тетя Соня взяла на себя), повторение пройденного в школе, чтение художественной литературы (два часа), послеобеденный отдых (один час). Где-то между этим отдыхом и вечерней прогулкой тетя Соня написала: "Свободное время". Но потом она спросила меня, чем я люблю в свободное время заниматься. Я сдуру ответил, что люблю мастерить, что сейчас клею из картона фрегат. Тут тетя Соня зачеркнула "свободное время", а сверху написала: "Труд".
Я попытался объяснить, что уже сделал всю домашнюю работу, которую получил на лето, пытался втолковать тете Соне, что я люблю читать, но привык это делать, когда мне захочется, пытался я возразить и против пункта о прогулках... Тетя Соня долго смотрела на меня, склонив голову набок, потом проговорила:
– Лешка!.. Ты слышал когда-нибудь о знаменитом русском ученом Павлове?
– Слышал, – сказал я.
– Что же ты слышал?
– Он делал опыты с собаками... и еще там... эти... рефлексы всякие.
– Правильно! – сказала тетя Соня. – Так вот, этот академик в журнале "Здоровье" недавно написал, что для человека имеет колоссальное значение размеренный ритм жизни. – Тетя Соня закурила очередную сигарету. – Леха! Ты же совершенно взрослый парень! Ты же не можешь не понимать, что папа с мамой тебя немного разболтали. Верно ведь? Да? Я промолчал.
– Так вот, давай устроим пане с мамой сюрприз. Они вернутся и не узнают своего сына: подтянутый, дисциплинированный – словом, во человек!
Я спорить не стал. Я не додумался, а просто почувствовал, что это бесполезно.
Из-за составления распорядка дня мне перед обедом погулять не пришлось. Не удалось и почитать: это положено было делать перед дневной прогулкой. Зато сразу же после обеда я начал жить в строго размеренном ритме: мне пришлось достать подушку, плед и лечь на диван. Читать в это время не разрешалось.
Я лежал, смотрел в потолок и думал об академике Павлове. Почему-то мне казалось, что он давно умер, а он, выходит, жив и пишет в журнале "Здоровье". Я удивлялся: неужели и он читает художественную литературу только в строго определенные часы, даже тогда, когда читать ему совсем не хочется? Что-то, казалось мне, здесь не так.
Через час в комнату вошла тетя Соня и, вскинув голые руки к потолку, весело закричала:
– Подъе-е-ем! – И тут же спросила: – Итак, чем сейчас будем заниматься?
– Трудом, – вздохнул я.
– Умница! – сказала тетя Соня и исчезла.
Убрав подушку и плед, я сел за маленький столик, над которым висели кое-какие инструменты и на котором стоял остов моего фрегата.
Как сделать его, меня научил папа. Я уже вырезал из картона киль и приклеил к нему округлые картонные шпангоуты. Края шпангоутов были часто надрезаны и загнуты так, чтобы к ним можно было приклеивать обшивку, состоящую из множества узких, тоже картонных полосок. Часть обшивки была уже готова, оставалось доделать примерно две трети.
Безо всякого удовольствия наклеил я одну полоску, другую, но потом я вспомнил, что мне надо еще сделать в бортах люки для пушек. Мне стало вдруг интересно, и я принялся за работу уже с увлечением.
Дверь открылась, вошла тетя Сопя.
– Молодец малый! – сказала она и, придвинув стул, подсела к столику. – До чего приятно смотреть на человека, который не собак гоняет, а что-то такое создает, соображает что-то такое...
Я скрючился над своим столиком. Тетя Соня долго рассказывала, какие ценные качества развивают в человеке занятия трудом, а я все макал да макал кисточку в клей и все водил да водил этой кисточкой по одной и той же картонной полоске, лежащей на старой газете.
Вдруг тетя Соня переменила тон:
– Между прочим, Леха, я подметила в тебе одну слабую черточку.
– Какую? – не поднимая головы, спросил я.
– Ты работаешь старательно, но очень медленно. Ты подумай: я уж сколько здесь сижу, а ты все мажешь, мажешь эту штучку... А когда же приклеивать? Надо так: намазал – приклеил, намазал – приклеил!.. Ну? Ты согласен со мной?
Я перестал мазать и начал приклеивать полоску картона к этому распроклятому кораблю.
...Когда я вышел гулять, во дворе на лавочке сидели Аглая и Антошка Дудкин. Дудкин спросил меня, почему я все время торчу дома.
– Небось эта тетка не пускает, – сказала Аглая. – Кто она тебе?
Как я ни сдерживался, а все-таки начал всхлипывать. Аглая и Дудкин встревожились:
– Чего это с ним?
– Лешка!.. Ты чего?
– Из-за вас все это... – проплакал я.
– Что из-за нас?
Я напомнил им, как родители попробовали оставить меня на целый день одного и что из этого получилось. И вот теперь мне не доверяют. Я поведал, как "эта тетка" мне вздохнуть не дает, рассказал про распорядок дня, про занятия трудом. Увлекшись, я даже приврал, что тетя Соня ходит за мной по пятам, подглядывает и все время читает нотации.
– Чокнутая какая-то, – сказала Аглая.
– А у тебя что, языка нет? – спросил Дудкин.
– Какого языка?
– А вот такого! Чтобы сказать: "Я вам не маленький, и нечего вам командовать. Буду жить, как при родителях жил, и все! И не привязывайтесь!"
Этот совет засел у меня в голове, но ни в тот день, ни на следующий я не решился его выполнить. Я взбунтовался лишь на третий день после отъезда родителей.
Утро началось как обычно. Тетя Соня усадила меня за повторение пройденного, Я положил перед собой учебник географии, которую знал назубок, и как только тетя Соня ушла в продуктовый магазин, взялся читать "Приключения Тома Сойера". Тетя Соня вернулась, проверила меня по учебнику, похвалила и ушла в кухню, напомнив, что теперь я должен заняться чтением художественной литературы.
Я не возражал. Я как раз дочитал до того места, где Том и Гек решают отправиться ночью на кладбище сводить бородавки. До сих пор "чтение художественной литературы" было для меня самым приятным пунктом в "распорядке дня". Тетя Соня готовила в это время обед и ко мне не заходила. Однако на этот раз все получилось иначе.
...По спине у меня ползали мурашки, в животе было холодно. Я читал, как на кладбище, где притаились мальчишки, явились гробокопатели: индеец Джо, Мефф Поттер и доктор Робинсон. "Теми же лопатами они подняли крышку, выволокли мертвеца и бесцеремонно бросили его на землю", – прочел я.
– Умница! – послышался голос тети Сони. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. – Я вот уже минут пять наблюдаю за тобой и вижу, что ты читаешь не абы как, а внимательно, с интересом... Вот так всегда читай! Чтение только ради чтения никакой пользы не приносит. – Она подсела к столу (совсем как тогда, с фрегатом) и взяла книгу. – "Приключения Тома Сойера". Должно быть, очень интересно. Да?
Я понял, что тетя Соня "Тома Сойера" не читала; а она полистала книгу и спросила:
– Ну, кто тебе из героев больше нравится: Бекки Тэчер или этот... Как его? – Она снова полистала книгу. – Или индеец Джо?
– Бекки Тэчер, – прохрипел я, начиная дрожать. Тетя Соня положила книгу, поставила локти на стол и подперла подбородок тыльной стороной ладоней.
– Ну, давай расскажи мне содержание. Мне хочется знать, как ты усваиваешь прочитанное.
Я молчал. Я слова не мог вымолвить.
– Погоди! Не рассказывай! – вдруг воскликнула тетя Соня. Ее осенила новая идея.
Она велела мне взять чистую тетрадку и надписать: "Дневник чтения". Когда я выполнил это, она поднялась.
– Теперь я пойду готовить обед, а ты продолжай читать.
Когда дочитаешь, запиши фамилию автора, название и краткое содержание. Идет?
Я слез со стула и тихо сказал:
– Не буду я записывать.
– Что? – переспросила тетя Соня.
– Ничего я не буду записывать, – повторил я уже громче. – И... и вообще я сейчас пойду гулять.
Тетя Соня слегка попятилась, сцепила пальцы перед грудью и уставилась на меня.
– Алексей!.. Я хотела бы знать, что это за тон и что это значит: "Я пойду гулять"?
– А то и значит: пойду гулять, и все! – Крикнув это, я выбежал в переднюю и там обернулся: – И вообще... и вообще буду делать что хочу. Вот! И не привязывайтесь!.. Вот!
Тетя Соня повернулась в сторону передней, но ничего не ответила.
Ребята во дворе одобрили мой бунт. Всю первую половину дня я проболтался вместе с ними, но так и не запомнил, во что мы играли, о чем говорили. Я думал о том, как вести себя, когда вернусь домой.
Во время игры Аглая вдруг зашептала:
– Лешк! Смотрит!.. На тебя смотрит!
Оглянувшись, я увидел в окне тетю Соню. Она вытирала тарелку и смотрела на меня с каменным лицом. Я поспешил отвернуться. Когда я снова покосился на окно, тети Сони уже не было.
Но вот ребята разошлись: настало время обедать. Поплелся домой и я. Открыл дверь своим ключом, вошел в переднюю на цыпочках, надеясь проскользнуть к себе в комнату бесшумно. Только ничего не получилось.
– Можешь идти обедать, – сказала тетя Соня из кухни. Вымыв руки, я вошел в кухню и сел перед тарелкой с красным борщом. Тетя Соня сидела напротив. Перед ней тоже стоял прибор, но в тарелке у нее ничего не было.
Ел я без аппетита. Прошло, наверное, минут десять, пока я одолел полтарелки. Все это время тетя Соня сидела, подперев подбородок руками, и не шевелилась. Но вот она негромко спросила: