Караул, стоявший у ворот Летнего сада, беспрепятственно пропустил начальника Тайной канцелярии, и он, бывавший здесь неоднократно, спокойно пошёл по аллее, привычно держась в стороне от окон Садовой анфилады. В саду было много украшавших его статуй, боскетов и фонтанов, но они Ушакова не интересовали. Правда, генерал отметил, что включавшиеся от случая к случаю фонтаны не работают и, значит, важных гостей во дворце нет. Не было сейчас и той напряжённой тишины, когда в саду специально выпускают птиц, на которых пожелала охотиться Северная Диана, как льстиво называли Анну Иоанновну зарубежные гости.
Вход в жилую часть дворца был прямо из сада, и через малый подъезд Ушаков без труда попал во вседневную, разукрашенную дорогой драпировкой, опочивальню царицы. Отвесив глубокий поклон и поприветствовав Анну Иоанновну:
– Поздорову ли почивала государыня-матушка? – всем своим видом показывая готовность услужить, Ушаков исподволь огляделся.
Вокруг одетой в летнее шёлковое платье Анны Ионновны крутились и безумолчно болтали всякий вздор шуты, но вид у неё был утомлённый, и Ушаков про себя отметил, что, похоже, вчерашнее шумство во дворце затянулось. Увидев начальника Тайной канцелярии, государыня поначалу настороженно глянула на него, потом выслала из опочивальни сразу притихших шутов и, самолично закрыв дверь в фрейлинскую, со скрытым беспокойством спросила:
– Ну, с чем заявился?
– Да покаместь, государыня-матушка, всё тихо, – поспешил заверить её Ушаков. – Голицын в своём Архангельском тихо сидит, книжки читает.
Услыхав про главного верховника, Анна Иоанновна сверкнула глазами:
– Небось, опять задумал чего-то такого… Он сам в своих писаниях что за правление учинить-то ладил?
– Швецкое, государыня-матушка, – напомнил Ушаков.
– Швецкое, – зло повторила Анна Иоанновна и тихо, но со значением произнесла: – Ты, генерал, присмотрись-ка получше, нет ли чего такого…
– Сделаем, государыня-матушка, – сразу уразумев, о чём речь, со всей преданностью пообещал Ушаков.
Лицо Анны Иоанновны просветлело, и она усмехнулась.
– А теперь говори, сам-то по какому делу?
– Да то, матушка, дела воинские. – Ушаков вздохнул. – Фельдмаршал Миних генерала Гейна в рядовые драгуны за нерадение произвёл.
– Ай, молодца фельдмаршал! – неожиданно рассмеялась Анна Иоанновна. – Правильно сделал, я деньги зря платить не хочу.
– Так, матушка, – растерялся начальник Тайной канцелярии. – Только как бы иноземцы, что у нас служат, не того…
– Ништо, потерпят! – резко оборвала его Анна Иоанновна и, видимо, вспомнив митавское житьё, с усмешкой сказала: – Им там, в ихних герцогствах да королевствах, и жрать нечего, дров и тех нет, немытые ходят.
– Оно так, – поспешно согласился с государыней Ушаков и после короткой паузы заявил: – Вот только Миних ещё одно непотребство учинил. Солдата Михайлова, который на самом деле Долгорукий, за доблесть в офицеры произвёл.
– В прапорщики, значит. – Анна Иоанновна нахмурилась и вдруг спросила: – А власти у такого офицера сколь много?
– Да, почитай, нету, – заверил её Ушаков. – Стой при знамени и, ежели в сражении уцелеет, то может следующий чин получит.
– При знамени, говоришь, – наморщив лоб, государыня подумала, а потом махнула рукой. – Ладно, Миних – это Миних, пущай прапорщик Михайлов при знамени будет, но чтоб грамоте его не учить!
Анна Иоанновна строго глянула на Ушакова, чтоб удостовериться, всё ли тот уяснил как надо, а затем, открыв дверь в комнату, где сидели фрейлины, крикнула:
– Девки, пойте!
И тогда Ушаков, поняв, что аудиенция окончена, попятился к двери…
Генерал-фельдмаршал Пётр Ласси спешил к Азову. Его запряжённая четвернёй карета, раскачиваясь, как рыбачья лодка, быстро катила не по хорошо накатанной дороге, а скорее по истоптанной копытами сакме. Ласси, совсем недавно получивший столь высокий чин, горел желанием доказать, что его возвысили не зря, и приказал ехать не вдоль Украинской оборонительной линии, а гнать прямиком через степь. Вдобавок его сопровождал только отряд ландмилиции, где-то человек сорок, и по большому счёту в Диком поле, где сейчас рыскали татары, столь смелый поступок граничил с безрассудством. Впрочем, фельдмаршал верил в счастливую звезду и, раскачиваясь на кожаных подушках, решал, что надо предпринять, дабы взять город.
С весны Азов находился в осаде, и поначалу там всё шло неплохо. Войско было собрано в крепости Св. Анны, и его авангард, вышедший ещё затемно, внезапно напал на две каланчи, преграждавшие путь по реке. Одно укрепление было взято штурмом, из второго турки ушли сами, открыв русским судам свободный ход к морю. Войско, беспрепятственно подойдя к Азову, тут же начало фортификационные работы, блокируя город с суши, а передовой форт Лютис отряженная для этого дела команда вообще захватила одним ударом с налёта.
Однако, как оказалось, гарнизон города был чуть ли не многочисленнее осадного войска, и турки немедленно этим воспользовались, начав дерзкие вылазки. Так, по первости они чуть не захватили армейский обоз, и их удалось отбить с великим трудом. В другой раз почти тысяча янычар ударила по строящимся редутам, едва не сбив оттуда осаждающих. После этого, через малое время, из города вышел весь гарнизон, чтобы окончательно прогнать русских, но предусмотрительно посланные в засаду казаки нанесли решительный удар, заставив турок вообще отказаться от вылазок.
Неожиданно фельдмаршала, строившего планы осады, отвлекли крики кучера, принявшегося вдруг остервенело погонять лошадей. Мысли Ласси враз прервались, и он ощутил некое беспокойство. Карета мчалась всё быстрее, и Ласси, глянув в заднее окошечко, был удивлён, не увидев своего конного эскорта. Правда, пыль, взбитая несущейся упряжкой, столбом поднималась на дороге, не давая разглядеть, что там делается сзади.
Кучер снова принялся орать, и фельдмаршал, пытаясь узнать, что же такое происходит, попробовал выглянуть наружу. В этот самый момент заднее колесо, не выдержав бешеной гонки, разлетелось. Ласси ещё успел увидеть откатившийся в сторону перекошенный обод, и карета, сразу осев набок, остановилась, загородив дорогу. Фельдмаршала резко бросило вперёд, он ударился о стенку грудью, а затем, вышибив заклинившуюся дверь, наконец-то сумел высунуться.
Поначалу Ласси не понял, что творится. Кучер куда-то исчез, одна из лошадей, запутавшись в упряжи, упала и, силясь подняться, бьётся на земле, а форейтор передней пары лихорадочно режет ножом постромки. Фельдмаршал повернул голову и вздрогнул. Рассыпавшись по степи, к дороге неслись татары, причём большая их часть отчего-то забирала в сторону. Ласси схватил бывший при нём пистолет и одним прыжком выскочил из кареты, но сделать ничего не успел.
Какой-то прыткий татарин, вывернувшись откуда-то сбоку, взмахнув саблей, срубил форейтора и закрутился рядом, видимо сообразив, что может захватить важного пленника. Ласси пальнул чуть ли не в упор, татарин, выронив саблю, завалился в седле, а его испуганный конь порскнул в сторону. Фельдмаршал метнулся к упряжке, схватил за недоуздок лошадь форейтора, рывком оборвал надрезанные постромки и вскочил в седло. Он с места погнал намётом, а когда обернулся, то увидел, что с десяток подскакавших татар не гонятся за ним, сбившись возле кареты…
После такой встряски удачно избежавший опасности фельдмаршал предпочёл больше не рисковать и дальше ехал только вдоль укреплённой линии, что и позволило ему спокойно добраться до Азова, где Ласси, едва прибыв, созвал к себе генералов, руководивших осадой. На этом совещании выяснилось, что под Азовом никто не сидит сложа руки, к городу чуть ли не ежедневно подходят войска, ожидается прибытие артиллерии и в предвидении штурма роют сапу.
Однако, осмотрев лагерь сам, Ласси убедился, что всё далеко не так ладно, и вечером у себя в шатре фельдмаршал, стоя возле стола с разложенной на нём картой Азова, корил слушавших его генералов:
– Я хочу знать, господа, отчего везде недосмотр. Провианта мало, ружей не хватает, мундиры и те не у всех. Про иррегулярные части и говорить нечего, они не токмо для боя, а и для простых работ негодны.
Генералы мялись и в оправдание утверждали, что шли к Азову в спешке, что тыловые службы неповоротливы, а подвоз в опасении татар, которые, против ожидания, не сели в осаду, а кружат по степи, плох. Ласси и сам понимал, особой вины генералов нет, а потому, дав понять, что требует порядка, тут же их обнадёжил:
– Думаю, положение скоро улучшится, всё нужное на подходе.
Ласси оказался прав. Буквально через два дня контр-адмирал Бредаль по Дону привёл к Азову караван, доставивший провиант и амуницию. Особо порадовало фельдмаршала прибытие четырёх прамов. По большому счёту прам кораблём не был, походя больше на плавучий ящик, в стенках которого проделаны орудийные порты. Зато на каждом из них было до сорока пушек, и Ласси распорядился, подведя прамы к берегу, немедля начать бомбардировку города. Затем фельдмаршал, обсудив с контр-адмиралом ситуацию, назидательно сказал:
– Прежний опыт проведённых кампаний показывает: пока к Азову есть доступ с моря, город не взять.
На что Бредаль уверенно заявил:
– Мои галеры не пропустят в гавань ни одной посудины.
Фельдмаршал, обнадёженный адмиралом, решил, что пора брать расположенный вне города турецкий редут, который сильно мешал осаде. Выделенный для этого отряд пехоты, поддержанный казаками, укрепление взял, но турки, обеспокоенные потерей столь выгодной позиции, сделали вылазку, и янычары было отбили редут. Однако Ласси тут же выслал поддержку, и после ожесточённой схватки турок загнали обратно в город. В опасении таких внезапных вылазок Ласси распорядился: «Все, кто на земляных работах, чтоб при оружии были», – после чего устройство ложементов, рытьё траншей и установка пушек были со всем поспешением продолжены.
Вскорости батареи вкупе с прамами стали денно и нощно забрасывать крепость бомбами, и Ласси начал всячески торопить ведение сапы, но тут к фельдмаршалу с тревожной вестью прибыл контр-адмирал Бредаль, доложивший, что с моря подошёл турецкий флот, капудан-паша которого явно намерен идти к Азову. Выслушав сообщение, фельдмаршал сказал: