Самозванная медичка стояла и молчала.
Пялилась только на меня смеющимися глазами.
– Чего? Приснилось это мне? А самое главное, что больше всего меня интересует, какие такие «дела» я должен забросить по вашей просьбе? Чтобы кому-то там захорошело?
– Тебя силой вывести?
– Погодите, Эльвира Васильевна. Не стоит беспокоиться. Надо все же осмотреть мальчика – вид что-то у него не очень здоровый. Так, ребята (это она санитарам), берите-ка носилки и несите девочку в машину. Осторожно, не как в прошлый раз. Эльвира Васильевна, проследите, пожалуйста, как санитары будут грузиться, а я пока займусь этим школьником.
Опять она всеми рулит!
Ведь логичнее было бы ей самой убраться вместе со своей медицинской бригадой, а Эльвире – меня осматривать. Но, похоже, логикой здесь уже давно не пахнет. Имеется в виду, рядом с этой загадочной женщиной. Черт! Да откуда же я ее знаю? У меня сейчас мозг взорвется!
– Ты, мальчик, наверное, отличник. Такая ясная и взрослая речь.
– Да хорошист я, хорошист. Говорил же в прошлый раз!
– В прошлый раз?
– Вы что, издеваетесь?
Она точно издевается!
Потому что говорит одно, а в глазах – черти за животики держатся.
– Я слышала, твоя фамилия Караваев? Извини, по имени никто тебя не называл.
Вот гадюка! Типа не знает, как меня зовут.
А может, это я все-таки что-то путаю?
– Послушайте, а у вас сестры случайно нет? Близняшки?
– Ты пройди сюда, мальчик. Не волнуйся. Садись на кушетку.
– Постою.
– Ну ладно, стой.
– Так как с сестрой?
– Нет у меня никакой сестры. С чего ты взял?
– Но ведь вас же Дианой Сергеевной зовут?
Разговор плавно закатывается в дебилообразные сферы.
– Дианой Сергеевной, правильно. А откуда ты узнал?
Вот дрянь!
– А ваш папа случайно не мальчика хотел? Вместо вас?
Женщина с интересом посмотрела на меня.
– К чему это? Впрочем… ты угадал. Мой папа всегда мечтал о сыне.
– Хотел, значит, мальчика, а родилась девочка. Как девчушку-то назвали? Не Раиса Захаровна, случайно?
Женщина не удержалась и прыснула, деликатно прикрыв ладошкой рот. И тут же, опомнившись, поспешно взяла себя в руки.
– Я не понимаю тебя, мальчик. Какая еще Раиса Захаровна?
Я тоже ухмыльнулся в свою очередь.
– Да такая Раиса Захаровна. У которой цвет не крашеный, а натуральный. И про которую фильм лет только через десять снимут. А вам, я гляжу, уже смешно, прямо сейчас. Надо же!
– Давай я все-таки тебя послушаю. Задирай рубашку.
– Послушайте-послушайте. Только фонендоскоп оставьте в покое. Меня и так хорошо будет слышно.
– Ну ладно. – Она покладисто уселась на стул и прилежно сложила руки на коленях. – Я слушаю тебя, мальчик Караваев.
– Вы прекрасно знаете, что не такой я уже и мальчик, – сказал я чуть резче, чем хотелось бы. – Не я к вам пришел позавчера, а совсем наоборот. Вы ко мне. С вашими загадками и чудесами. И не надо делать такие круглые и изумленные глаза, перестаньте паясничать. И вообще, откуда у вас внешность принцессы Дианы?
Совершенно не это хотел спросить, но то, что вырвалось, обратно не запихаешь.
Женщина пристально рассматривала меня, о чем-то напряженно думая. Даже губку непроизвольно закусила. Я обратил внимание, что, по крайней мере, глаза у нее веселиться уже перестали. Скорее, что-то грустное плескалось на дне этих серо-голубых озер, слегка подведенных в стиле, совершенно не соответствующем современной моде. Поверьте, в этом я разбирался – Хейфецу спасибо, этому маньяку визажа и предтечи отечественного гламура.
– Тебя действительно только этот вопрос и интересует? – Она рассеянно стянула медицинскую шапочку с головы.
Что и требовалось доказать.
– Не только, – стал я включать обратку, – большей частью меня интересует, что за «дело» вы имели в виду, которое я должен «прекратить». А также…
– Дело, которое ты должен прекратить, – это твой оголтелый до фанатизма поиск убийцы, – неожиданно напрямки заявила Диана, отведя взгляд в сторону окна, – твое яростное и беспричинное желание разобраться, найти и наказать злодея.
Я опешил, если честно.
Крутила, юлила, и тут нате вам – прямо в лоб, без всяких экивоков.
– Беспричинное желание? Да уж. Скажете тоже. Откуда вы вообще знаете про… эти мои «дела»? И почему это, интересно, я должен отказаться от поиска преступника? Почему именно вам так надо прекратить эти поиски? Чем они мешают?
– Да не мне это надо, – вздохнула Диана. – Скорее тебе. Да и смысла нет в твоих расследованиях. Потому что жить убийце осталось… всего ничего. И умрет он в страшных мучениях от… впрочем, все равно от чего. Умрет, и все. Так что отпусти ситуацию… на все четыре стороны.
Я прошел вперед и все же уселся на кушетку. Что характерно, даже не заметив этого.
– Ну… допустим. А все же – почему искать-то его не надо? Как насчет возмездия? Справедливого суда? «Да воздастся вам по делам вашим». Пусть, в конце концов, и ему воздастся, это будет правильно!
– На все четыре стороны, – зачем-то сама себя процитировала Диана, думая о чем-то о своем, затем добавила рассеянно: – Потому что, если ты его найдешь, он, возможно, и умрет чуть раньше. С вероятностью в пятьдесят процентов. Но не обязательно. Есть шанс, что вместо него… умрешь ты. Фифти-фифти, понял? Ну… или, как вариант, умрет, точнее, погибнет кто-то из близких тебе людей. Тебе это надо?
Приплыли.
Такого сюра я точно не ожидал. Умру, если буду искать убийцу?
Почему-то именно сейчас из глубин памяти отчетливо всплыло нетленное: «…Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус…».
– Вы, случайно, не родственница человеку по фамилии Воланд? – вырвалось у меня беспомощно. – Хотя… до человека ему далековато будет. Точнее, наоборот… людям до него…
Диана улыбнулась.
– Это таким культурно-литературным способом ты пытаешься спросить у меня, кто же я такая на самом деле?
Мне оставалось только тупо кивнуть.
– Это очень долгий разговор, Витя.
Запоздало мелькнуло: «А кривлялась, будто не знает моего имени, зар-раза». Ключевое слово – «запоздало».
– Когда-нибудь я расскажу тебе что-нибудь из моих… кхм… то есть… из моей биографии. Это ко всему прочему будет еще и поучительно.
– А почему не сейчас? – набычился я. – Поучите меня сейчас. А то ведь… продолжу искать убийцу, да так дураком и помру.
– Не продолжишь, шантажист, – улыбнулась Диана, ласково взъерошив мне волосы. – Поверь мне, впечатления дурачка ты не производишь. К тому же риск, как я сказала, не только для твоей жизни. Рискуют, между прочим, и твои собственные друзья. Коллеги, так сказать. А ты не из тех, кто подставляет своих товарищей. Ведь так?
Почему я начинаю злиться? На ровном, казалось бы, месте.
Почему меня злит эта женщина?
– Если я правильно уловил мысль, вам лично этот преступник известен?
Диана пожала плечами:
– Разумеется. Я вообще много чего знаю.
– Хорошо. Рассуждаем дальше. Вся эта ваша канитель с фокусами в школе, похищенной газетой из библиотеки и вообще… всем эти маскарадом – затеяна лишь для того, чтобы остеречь меня от необдуманного шага. Так?
– Приблизительно так.
– А чем я вам так приглянулся? У меня что, пробор на голове красивый?
Женщина задумчиво посмотрела на свои руки, потом подняла глаза на меня.
– Дело не в проборе. Дело в опасности нарушения цепочки событий, с которыми связан лично ты. И, как ни странно, я! Дело в риске обрушения огромного массива усилий, затраченных, скажем так, группой людей, разрозненных друг от друга, но делающих одно общее дело…
– Какое дело? – тут же вцепился я, перебив Диану. – Ведь я же должен знать, раз так много от меня зависит?
– Как раз и нет.
– Что «нет»?
– Знать не должен.
– Почему?
Она улыбнулась.
– Послушайте, Виктор Анатольевич, вам сейчас, по моим подсчетам, лет пятьдесят, не меньше. И восемь лет вашей детской оболочке. Почему же вы, взрослый человек, позволяете своей малолетней составляющей превращать себя в почемучку?
Я помолчал.
Терпеть не могу, когда меня уличают в этом вынужденном инфантилизме. Между прочим, у меня в голове тоже фифти-фифти – одна часть сознания взрослая, а другая – детская. Ну и чего здесь такого?
Да уж.
Вы слышали? «Что здесь такого?» А, нет, ничего особенного…
– А сколько ВАМ лет, уважаемая Диана Сергеевна? – спросил я вкрадчиво, даже, если честно, и не рассчитывая на правдивый ответ. – Ведь если суммарно, наверняка гораздо больше, чем мне?
– Ну, тут ты угадал, – как-то неприятно усмехнулась женщина, – впрочем, это не столь важно.
– Почему? Очень даже важно. Мы будто бы на разных языках разговариваем. Так сколько? Раза в три больше, чем мне? Или в четыре? Что, неужели в пять раз? У вас было уже пять перерождений? Двести пятьдесят лет?
Диана вдруг весело и заливисто расхохоталась, как девчонка беззаботная. От души.
Я терпеливо ждал окончания сеанса «смехопанорамы», всем видом демонстрируя, что тем не менее настаиваю на получении ответа на поставленный мною вопрос.
– Уф-ф… Рассмешил…
– Чем это?
– Тем, что даже представить себе не можешь, насколько ты промахнулся.
– Промахнулся? Однако. Ну… и на сколько?
– А знаешь, почему ты меня ассоциируешь с принцессой Дианой?
– Хотелось бы узнать.
Женщина задумчиво погладила клеенку на столе. Потом попробовала пальчиком сопроводить замысловатый узор. Я как завороженный следил за движением холеного ногтя, раскрашенного в стиле модных тенденций маникюра образца две тысячи пятнадцатого года – филигранные золотые лепестки на матово-белом фоне, и каждый ноготок раскрашен по-своему.
– Тогда ответь мне на вопрос, – прервала она молчание и гипнотические манипуляции своим маникюром. – Как ты думаешь, в этой, именно в этой временной реальности существует ли вообще… Диана Фрэнсис Спенсер?