На все четыре стороны — страница 29 из 55

А раз божество гневаться прекращает, следовательно, настало время для разговора по существу. Действительно, хватит уже плескать словесами из пустого в порожнее. Думаю, пора уже подкинуть Шефу одну «вкусную» идейку, дабы избавить его наконец от необходимости терзать мою и без того израненную… хотел сказать «плоть», но пока страдала только совесть.

– Не все так грустно, товарищ подполковник. Не все! Значок этот, – кивнул я на стол с деловым видом, будто и не было никакого разноса, – «За борьбу с партизанами», ведь это очень серьезная зацепка.

– Почему? – тут же насторожился Пятый. – Он же не номерной. И категория «бронзовая», самая низшая. Каждому десятому карателю цепляли.

– Каждому, да не каждому. И не с самого начала войны – только в сорок четвертом, за год с небольшим до окончательного разгрома. Значок же этот где-то в январе учредили, не так ли? А в мае Крым уже был освобожден, ровно за год до Победы. Так?

– Продолжай.

– Смотрите, даже для бронзовой версии нужно было не меньше двадцати дней непрерывно вести бои с партизанами. По статуту награды. А какие тут бои в Крыму? Особенно перед освобождением, когда значительная часть партизан уже была перебита. И огромное количество сидело за колючей проволокой в «Красном». Не без участия так называемого местного коренного населения, между прочим. Не было тут никаких боев с партизанами в последние месяцы оккупации.

– Ты хочешь сказать, что этот конкретный значок попал на полуостров уже после войны?

– Хочу. Но это только один из вариантов. Есть еще одна версия, и если она верна…

– Ты чего тянешь-то? Все, начальственный втык закончен, говори по существу!

То-то же.

Я деловито уселся за совещательный стол и стал вертеть в руках нашу находку.

– Награда могла прийти сюда задним числом. Так сказать, нашла героя. За прежние его кровавые заслуги.

– За реальные бои с партизанами?

– Ага. Или за карательные акции в оккупированных населенных пунктах. С особым старанием.

– Ну да. Допустим, а что это нам дает?

– Рассуждаем дальше. Что называется, реконструируем ситуацию: кто-то героический после трудов своих тяжких по истреблению ни в чем не повинных людей или же после напряженных лесных боев, скажем в Белоруссии или на Украине, был направлен в Крым. Я думаю, на реабилитацию. После ранения, как вариант. Ведь была же в вермахте такая тема? Была! Крым – он и в оккупации Крым: курорт, здравница и все такое. Так вот, допустим, этот кадр тут излечился и по какой-то причине так и остался здесь служить.

– К примеру, из-за изменений в категориях годности, – подхватил мою мысль начальник, – у него могли быть ограничения по здоровью после ранения. Увечья какие-нибудь незначительные.

– Ну да, – согласился я. – А как только учредили знак «За отличие…», этого заслуженного урода в числе первых номинантов показательно награждают перед строем ему подобных человекообразных. С оркестром и фанфарами. В целях, что называется, укрепления боевого духа. Фрицы всегда это любили. И практиковали почем зря, где надо и не надо.

– Любили, – повторил Шеф задумчиво. – Во всяком случае, твои фантазии объясняют ту трогательную сентиментальность, с которой Нарбеков хранил свою награду за швейной машинкой, рискуя быть засвеченным кем-либо из соседей.

– Ага. И, между прочим, вопрос: в каких подразделениях мог служить этот почетный каратель в Крыму? Правильно, в концлагере, где и содержался в свое время Кондратьев. И где они на беду убитого и познакомились. Сходится?

– Да уж, сходится. Только все это лишь предположения, – вздохнул Пятый и вновь потрогал кончик карандаша, – игра ума. Что же это все-таки дает нам практически?

– Вы меня удивляете, Сергей Владимирович! – Что-то я наглею, если честно, разнос, конечно, закончен, но ведь память-то еще свежа. – Я имею в виду, вы просто не до конца все просчитали в этом направлении. А я вот кое-что прикинул, время было. Не стоит сбрасывать со счетов немецкую педантичность…

– Архивы? – тут же вцепился начальник в мои намеки. – Думаешь, можно в немецких архивах отыскать списки награжденных?

– Думаю, что можно. Если они находятся в ГДР, а не в ФРГ, – все же чуток спустил я Шефа с небес на землю. – Капиталисты не станут помогать нам, как ни проси. У этих красавцев все бывшие каратели при деле, естественно, кого нам не удалось прищучить в свое время. Нам или израильтянам. Вся надежда на немецких товарищей из социалистического лагеря, вот эти обязательно помогут. Надо готовить запрос…

– Поучи еще… – проворчал Пятый, накручивая телефонный диск. – Давай двигай на базу. От Ирины чтобы ни на шаг, все действия совместны, все движения рука об руку, это понятно? Алло… Вениамин, зайди ко мне. Все, свободен. У врача чтобы появился, голову проверь. Вечером буду в спортзале, справку покажешь.

Ну да, ему уже не до меня. Новые перспективы приоткрылись, новый жар в… нужном месте. «Горит наш разум возмущенный…» имеется в виду.

– Понял я, понял. Разрешите идти. Товарищ под…

– Брысь отсюда… вун-дер-кинд. Не отсвечивай тут… фонарем своим заднего вида.

Можно и так.

Действительно, чего я тут путаюсь под ногами?

Какая же у нас все-таки суровая и стальная организация! О благодарностях или просто об элементарной человеческой признательности тут даже и слыхом не слыхивали.

– Не за что, – укоризненно проворчал я напоследок и шустро скрылся за дверью.

Очень быстро… на всякий пожарный.


А я не упрощаю, часом?

Червь сомнения настиг меня в коридоре Конторы, почти уже на выходе из здания. Плюс ко всему прочему неожиданно дернуло болью в затылке. К врачу все же надо зайти, прав начальник.

Так о чем это бишь я?

Ах да. Что-то больно скоропалительно я записал Татарина-Нарбекова в злопыхатели. Заочно. Видимо, прикладная доскотерапия все же сказалась на усилении предпочтения очевидных форм. Уж больно все на поверхности: нащупал кандидата на подозреваемого, получил по башке, и тут же, как результат, – пожалуйста, кандидатская степень сдана экстерном и подозреваемый записан в окончательные злодеи.

Не торопимся?

Вот хотя бы первая неувязка – зачем вообще неизвестный мерзавец ударил ребенка? Доской, напомню. Ведь смысла особого нет! Он что, всех зашедших к нему во двор детей лупит? Пусть даже и заявился я без спросу да сунул свой нос в чужое помещение. Ну, взял бы, к примеру, меня за ухо, проводил до ворот и… лети, мой дельтаплан. Бить-то зачем? С особой жестокостью и до астрономических глюков.

Странно? Странно.

Хотя… мало ли дураков да придурков на свете?

Здесь более чем уместно выражение «не всех война стороной обошла». Если Нарбеков тот, о ком мы думаем, от него всего можно ожидать.

Ведь чуть же не убил, зараза фашистская!

Значит, все же именно это и имела в виду волшебница Диана, когда предупреждала меня об опасности? А вот интересно, ее предсказание уже состоялось или нет? В смысле – можно ли мне дальше «копать» под злодея или опять нужно бояться? Надо будет спросить эту Кассандру при случае. Что-то мне подсказывает, что встречи еще будут, и они не за горами.

Я осторожно потрогал затылок. Шишка пульсировала, как частопроблесковый навигационный буй. Она там не светится, случайно, как изволило пошутить начальство?

Тяжелая выходная дверь неохотно поддалась моему малокилограммовому нажиму, и я с удовольствием вдохнул студеного зимнего воздуха. Ну как студеного – градусов плюс пять по Цельсию. Такая вот «холодина».

– Мальчик, ты чего без шапки?

Миловидная дамочка в модном коротком пальто с воротником из кролика мимоходом тронула мою голову пушистой варежкой и пошла себе дальше.

Я впился в ее спину глазами: не Диана, случайно? Да вроде нет. Эта полненькая, невысокая – не та масть.

Тьфу! Чего происходит-то? Мне что, теперь от всех женщин нужно шарахаться?

И кстати, а зачем мне, собственно, прятаться от Дианы? Наоборот, даже любопытно еще раз пообщаться.

Справа метрах в пяти на проезжей части скрипнули тормозные колодки – у самого бордюра останавливался «жигуль», «копейка» красного цвета. Торжество автомобильного минимализма. И символ роскоши советской действительности. Щелкнула и слегка отворилась передняя правая дверь. Я как завороженный подошел и заглянул в салон.

Ну да. Почему бы и нет?

Вздохнув обреченно, я открыл двери пошире и плюхнулся на жутко неудобное дерматиновое сидение.

– Здравствуйте, Диана Сергеевна.

– Добрый день, Виктор Анатольевич. В спортзал?

Все-то она знает!

– Куда ж еще? В спортзал, разумеется. Только не гоните, голова болит…

– Не нужно, не нужно искать ремень, Виктор Анатольевич, не ввели еще супостаты в качестве обязаловки. Безопасность я вам и так гарантирую.

Чего ей опять от меня надо?

А! Я же сам чего-то спросить у нее хотел…

Глава 22Зачарованная пешка

Не пожелала Диана со мной задушевно разговаривать.

По крайней мере, пока вела машину.

На мои вопросы просто не отвечала. Банально отмалчивалась, странно поглядывая на меня во время нашей короткой поездки. Только губы покусывала, размышляя о чем-то о своем.

Потом нырнула на своем «жигуле» внаглую под запретный «кирпич», прокатила меня по пешеходной зоне Приморского бульвара и лихо тормознула у Дворца пионеров. У самых ступеней монументального крыльца с колоннадой.

– Убедился?

Я аж вздрогнул. Значит, разговаривать все же умеем?

– В чем это я должен убедиться?

– В том, что жизнь твоя висит на волоске и запросто может оборваться в совершенно пустяковой ситуации. Из-за упрямства. Из-за никому не нужных и бестолковых действий с твоей стороны.

И все? Вот именно для этого она меня и поджидала у Конторы?

Я вздохнул разочарованно:

– Диана Сергеевна! Я, конечно, изумлен безмерно вашей способностью предсказывать появление шишек на моем затылке, но, если честно, маловато мне одних ваших слов. И вообще… личность ваша, если быть до конца откровенным, вызывает скорее тревогу, чем спокойствие за мое светлое и безопасное будущее.