– Диана Сергеевна, але! Я здесь, не пропадайте!
– Да-да, я понимаю, что мои сомнения выглядят странно. Только уровень твоей информированности становится критически опасным. Видишь ли, настоящая смерть тебе не страшна. Ты просто вновь окажешься под колесами того самого «москвича», у той же самой четырнадцатой школы. Только за рулем уже буду не я. Не знаю, кто там вообще будет. И во что обернется твое третье перерождение. Главное, что для меня ты будешь потерян.
– Вон оно как! – Я действительно был поражен свалившейся на меня информацией. – И мне приоткроется возможность скакать по временной дистанции, именуемой жизнью?
– Не знаю! – почему-то на этот раз раздраженно ответила Диана. – Вообще не знаю, что с тобой будет. Может быть, у тебя ухо на лбу вырастет, и хорошо, если только ухо…
– Спасибо, конечно, за заботу…
– Не обижайся. Ты не представляешь, насколько все это серьезно! И сколько сил потрачено, чтобы вывести тебя на эту финишную прямую. Ты же понял, что не могу я тебе все рассказать полностью!
– Ладно, – сказал я, – в общих чертах вся эта фантасмагория становится ощутимо выпуклой. Плоские непонятки приобретают очертания три-дэ. В смысле, понятнее они не стали, но масштаб катастрофы становится осязаем.
– Спасибо, – шепнула Диана. – За понимание…
– Не булькает ваше «спасибо», уважаемая английская принцесса. И страшилки ваши по поводу камышловского душегуба должного трепета у меня так и не вызвали.
– Понимаю.
– И, кстати, я хотел спросить – это именно он меня доской приголубил? Это… Нарбеков?
Диана беспомощно улыбнулась.
– Ты действительно меня перехитрить хочешь?
– А что, может получиться?
– Не может, даже и не надейся. – Диана устало потерла виски. – А вот ударил тебя действительно убийца. И бил он тебя на поражение, без оглядки на возраст. Убить хотел. Откуда он мог знать, что у нашего брата, ну или у сестры, при перерождении физиологическая регенерация тканей ускоряется на порядок. Живучесть, так сказать, повышенная.
Вот сейчас мне стало по-настоящему жутко.
Смогла все-таки напугать ребенка вековая старушка Диана.
– Так… это Татарин был или нет? Чего вы меня томите?
Неожиданно Диана весело прыснула, потом протянула руку и потрогала мою шишку на затылке.
– Уменьшается… фонарь твой, я же говорила.
– Вы не ответили.
– А ты, я смотрю, никогда не отступаешь? Даже когда страшно…
– Особенно когда страшно. Так Татарин или нет?
– Может быть, Татарин, а может быть, и нет, – эхом отозвалась «девочка уровня Бог». – Это совершенно не принципиально. Ты ведь все равно будешь копать, как бульдозер. И все равно это окончится плохо, как я это и продолжаю чувствовать. Ничто в моих ощущениях не меняется.
– Да я понял, понял. Могу погибнуть, и все дела.
– Ты забыл – погибнешь или ты, или кто-то из твоего окружения.
Я замер. Вот про это я действительно забыл.
– А кто именно… из окружения, не скажешь? – Беспомощная попытка расколоть утес снежинкой.
– Не скажу, – вздохнула Диана. – Не могу. А теперь уже и не хочу, упрямый ты… мальчик.
– И на том, что называется, благодарствуем, загадочная вы… девочка.
– Беги давай в свой спортзал. Пора уже. Да и у меня еще дела есть, как это ни странно.
Она потрепала меня по волосам, стараясь не задеть затылок.
– Ой, не надо этих нежностей, гражданка-англичанка. Запугает сначала, потом ластится…
– Ну, не буду, не буду.
– Жди меня с победой. – Я открыл дверцу машины и спрыгнул с высокого кресла на асфальт. – Враг будет разбит.
– Даже ни на секунду не сомневалась.
– Как и я, собственно. «Мы сломим им голову»!
– А это вообще бесспорно!
Ее не переговорить.
Я молча махнул рукой и побежал вверх по ступеням ко входу во Дворец пионеров.
Чудны дела твои, Господи!
Глава 23Можете звать меня «совком»
Семью, в которой я рос, трудно назвать богатой.
Да-да, у нас были те самые пресловутые трудности «от зарплаты до зарплаты», самодельные игрушки на елку и книжки в подарок. Стоит, наверное, вспомнить еще и рисунки подкрашенной зубной пастой на оконных стеклах перед Новым годом – зайчики, снежинки и всякая другая празднично-слащавая муть. Такие инсталляции богатенькие граждане того времени не практиковали, это был удел детворы среднего и низшего достатка, ну и пусть! Зато я с младых ногтей прекрасно понимал, что, во-первых, таких вот не очень зажиточных семей, как мы, – миллионы и расту я равным среди равных. А во-вторых – что другой семьи, как и другой страны, мне и не надо! «И даром не надь, и с деньгами не надь». Потому что лично я и те самые миллионы рядом со мной были по-настоящему СЧАСТЛИВЫ.
Теплое и давно забытое ощущение.
Впрочем, а почему, собственно, забытое?
Вовсе и нет!
Помню как сейчас: май месяц, конец учебного года. Мне где-то около десяти, и я шагаю по городским пригоркам из центра города к себе домой. Кажется, из библиотеки, есть у нас такая – имени Гайдара, на площади Ушакова. Впереди – летние каникулы, за спиной остались надоевшие до оскомины эти мелкие школьные заботы и проблемы. И вот они передо мной – целых три месяца свободы, моря и солнца.
Три месяца! Невероятно.
Море, ты будешь каждый день рядом со мной! Ласковая бирюзовая прохлада с шуршащей под пенным прибоем мокрой галькой, раскаленным песком и мокрыми суровыми скалами до небес. Шипящие мидии на раскаленной жестянке и клешнявые крабы, запутавшиеся в сетке краболовки, тревожно попахивающей тухлой рыбой. И персики. И абрикосы. И виноград. И… много еще чего!
И это все будет моим!
Майское солнышко уже жарит вовсю – на небе ни облачка. Тропинка бежит вдоль буйных зарослей ромашки и куриной слепоты – запах такой, что голова кругом идет. Вокруг цветов летают пчелы, под ногами прыгают кузнечики. Я забегаю на очередной взгорок, и справа открывается великолепный вид центрального городского холма в утренней дымке.
И вдруг…
Я в оцепенении падаю на удачно подвернувшуюся лавочку.
И замираю, потому что неосознанно боюсь вспугнуть неожиданно возникшее новое ощущение.
Это целое море, это океан, это просто вселенная счастья!
Я вдруг почувствовал, как на меня буквально обрушивается, сминает меня и корежит лавина неуправляемой радости. До звона в ушах. До слез и оцепенения. До бездумной неуправляемой эйфории, в какой-то момент отключающей способность мыслить адекватно.
Сможете ли вы такое представить? Надеюсь на это.
С того мгновения память о той вспышке осознания счастья я ношу с собой всю свою жизнь. В качестве эталона. В качестве платиново-иридиевого мерила всего сущего, данного мне судьбой в ощущениях. Такой необъяснимой радости и острого чувства сопричастности с мировой гармонией я не испытывал больше никогда! Видимо, уже и не испытаю. Это чувство было просто невыносимо огромным для моих десяти лет. Неподъемным. Незаслуженно грандиозным. И оно все принадлежало лишь мне.
Унести бы только этакий воз радости!
Так и сидел я тогда на лавочке битый час, любуясь городом и просто купаясь в этом невероятном ощущении счастья. Рискуя очередной раз огрести от матери люлей за несанкционированное опоздание к обеду.
Скажете, сумасшедший мальчик? Может быть, может быть…
Да, сейчас я ассоциирую те волшебные эмоции не только с фактором своего беззаботного малолетства, но и с тем окружением, в которое был погружен для полного ощущения себя счастливым. С обществом, со страной. С развиты́м, не к ночи будет упомянут, социализмом, коим пугают сейчас детей интеллектуалы-демократы.
Можете звать меня «совком». Не обижусь…
Мне скажут: «Сам же плевался по поводу «элитной» школы для советской знати».
Да, плевался. И еще могу назвать с десяток червоточин советской действительности, которые не просто бросались в глаза, они там жили на долговременной основе в форме закостенелых бревен! А кто сказал, что все тут идеально? Что счастье изливается на наши головы ровным и безукоризненным потоком? Манной небесной?
Вовсе нет!
Не все тут хорошо. Тут вам не лубочная картинка и не молочные реки с кисельными берегами. Только одно дело – пристально и целенаправленно изыскивать вокруг себя коварные изъяны, и другое – расти и взрослеть в ощущениях спокойствия и благополучия в масштабах целого государства.
Образно говоря, нужно для себя решить, что лучше – бочка меда с каплей дегтя или, наоборот, бочка дегтя с жалкими слезами меда в виде всевозможных продвинутых гаджетов, а также личного автомобиля-иномарки в придачу? Ответ на этот вопрос только на первый взгляд кажется очевидным. На самом деле он ох как непрост!
В нашем современном «сверхпродвинутом» обществе выпестовано уже несколько поколений эгоцентристов, не представляющих себя людьми без привычного айфона в потной ладошке. Не суть, что вокруг деготь и он слегка попахивает, – это дело привычки. А те несчастные, кто помнит «бочку меда» и может отличить деготь от сладкого нектара, постепенно уходят, вымирают, так и не оценив сполна по достоинству коварных прелестей вновь приобретенного капитализма. Таким вот естественным образом мы и имеем в нашей многострадальной стране в начале двадцать первого века то самое «наоборот» из вышеуказанной дилеммы, спорь ты или не спорь по этому парадоксальному поводу.
И вот вокруг уже все белое постепенно чернеет, а темное положено считать не таким уже и темным. Пусть даже и виртуально. Спасибо вам, коварные «о́кна Овертона»!
Плохо. И грустно, девочки.
А что, если эту махину безысходности действительно можно повернуть вспять, как намекала фантастическая Диана? Что, если существует хотя бы один шанс из тысячи сохранить мою страну в целости и сохранности?
Ну что ж, я готов.
«Всегда готов!»
– Наши люди в булочную на такси не ездят! – Ирина пристально рассматривала меня в ожидании объяснений. – Кто такая?
Диану, видимо, заметила на «Жигулях». Глазастая ты наша… кагэбэшница.