О! Наше всевидящее партийное око.
И Пятый вместе с ним. Вышли из черной «Волги» и сразу наткнулись на меня, отирающего колонны у входа в пионерскую обитель… добра. Автомобиль, кстати, как намедни Дианин «жигуль», проехал под «кирпич». Нарушаем.
– Здрасте, Сергей Михайлович. Здрасте, Сергей Владимирович.
Я примерен и покладист до оскомины, глазки в пол, ручки у паха.
– И что ты здесь, интересно, делаешь? – Товарищ Полищук сегодня на редкость благожелателен. – Уроки сделал? Портфель где?
У меня аж в гортани засвербило от непомерно великого количества чудо каких замечательных ответов на поставленный непосредственно мне вопрос, но, наткнувшись на холодный взгляд Шефа, я ограничился минимализмом:
– Здесь я жду девочку. Уроки уже сделал. Портфель в раздевалке.
И вздохнул грустно, явно переживая душевно от столь долгой разлуки с обожаемым ранцем.
– Девочку? – встрепенулся инструктор культпропотдела. – А не рано ли тебе по девочкам?
Взгляд Шефа похолодел еще на пару градусов. Да не боись, начальник, лишнего не ляпнем.
– Вот и я думаю, Сергей Михайлович, – вновь потупил я глазки. – Рановато, по ходу. Думаю, грех с ней, этой девочкой, без меня обойдется. Пойду-ка я, наверное, прочитаю еще раз… Устав пионерской организации. Готовиться надо, знаете ли, прием уже в следующем году!
Дедушка Полищук заметно посуровел:
– Это что, Гагарин? Ты тут шутки шутишь?
– Сергей Михайлович, – мягко взял непримиримого коммуниста под локоток наш предусмотрительный начальник. – Времени у нас не так уже и много. Пусть мальчик ждет свою одноклассницу (откуда он знает?), а завтра у вас выступление в кружке разведчиков. Там… кхм… Гагарин тоже будет. Побеседуем после занятий с ним персонально. Не возражаете?
– Готовься, Гагарин.
Полищук задрал подбородок и величественно поплыл ко входным дубовым дверям. Шеф еще раз зыркнул на меня, что рублем одарил, и шагнул вслед за куратором. А чего я такого сделал? Чего этот дед вообще до меня доколупался – Гагарин то, Гагарин се! Тоже мне, Королев нашелся! Мокрую штанину забыть не может?
Да! Еще…
– Сергей Владимирович! – Я тронул уже собирающегося уходить начальника за рукав. – Постойте. У меня сейчас взрыв мозга будет. Что такое «Бяла-Подляска»? Вертится в голове, а никак вспомнить не могу. Кипит мой разум возмущенный.
– Концлагерь был такой в Польше, – прошипел Шеф. – До войны еще. Завтра поговорим. Не видишь, некогда нам.
Дедушка-партизан подозрительно оглянулся и пристально посмотрел на меня. Мол, кто там нас задерживает? Я выразительно показал ладошки. Типа: «Все, все, все. Исчезаю». Куратор, не соизволив даже кивнуть, скрылся в холле дворца.
– Караваев, я здесь.
Я непроизвольно вжал голову в плечи. Слышал дед или нет?
Фу-ух! Появись Хохулина секундой раньше – начались бы выяснения отношений по поводу моей двойной фамилии.
Валить надо отсюда.
– Давай, Олька! Наперегонки до остановки!
На языке второклассников предложение «наперегонки» означает довольно приличную степень симпатической заинтересованности.
– Бежим!
В переводе с мелкотравчатого: «Ты тоже мне некоторым образом нравишься, Караваев. Я сейчас даже поддамся тебе, хотя бегаю лучше, проверено на переменах».
К остановке я соответственно прибежал первым.
И тут же подошла «пятерка». Да так неожиданно быстро, что Ольке в ее поддавках даже пришлось ускориться, пока я галантно ждал ее на нижней ступеньке троллейбуса, прижимая задницей створку двери и помахивая водителю в боковое зеркальце, мол, погоди, командир, дама тут. Что это означает на языке второклассников, я боюсь даже представить. Не обручены ли мы уже?
– Хорошо бегаешь, Караваев, – кокетливо соврала Олька, – не догнать.
– А я почему-то думал, что ты вообще меня в классе не замечаешь, – неожиданно для самого себя совершенно по-взрослому ляпнул я, без всяких детских шифров и этикета. – Ты да Наташка Яковенко. Смотрите сквозь наших мальчишек, как через пустое место.
Даже интересно, как среагирует восьмилетняя девчонка на эдакие взрослые сентенции.
Олька растерянно моргнула и вдруг выдала такое, отчего заморгал я сам.
– Просто у вас, пацанов, глаза с мозгами по-другому устроены.
– Как это?
– Очень просто. Что видно, не замечаете. А чего нет или вам не хватает, можете просто придумать. А потом уж и увидеть. Или соврать, что увидели. Фантазеры!
Ничего себе! Готовый статус для «Одноклассников».
«Фантазер! Ты меня называла…»
Действительно, в пору похлопать глазками. Никогда не сомневался, что в каждой женщине – бездна мудрости, но ведь не в таком же возрасте! Получается, нет исключений. Нужен только правильно поставленный вопрос. Точные координаты на местности, где начинать раскопки в поисках алмазной трубки. А в том, что россыпи бриллиантов есть в каждой, – теперь нет вообще никаких сомнений. С бурильщиками только проблема. Или с геологами…
А может быть, и с теми, и с другими.
Глава 27Третий выход из дилеммы
Черешня цвела буйным белым цветом.
Это я о нашей героической однокласснице со сладкой фамилией – о Светке Черешне.
Правая рука у нее до самого плеча была замурована в гипс и висела на подвязке из белоснежного бинта. Мало того, забинтована была вся верхняя часть туловища – наискосок справа налево. На всеобщее обозрение остались лишь беспомощно-жалкий бугорок левого плеча и тонкая полоска живота над резинкой пижамных штанишек в крупный розовый горох.
Только Светку эдакая досада особо и не напрягала, депрессивных тенденций в ее жизнерадостном настроении не усматривалось напрочь. Было сейчас в Черешне что-то из «Тысячи и одной ночи», такое вот… арабо-индо-персидское, загадочно-непредсказуемое. Чадры только не хватало для полного комплекта. Желательно тоже в горошек… в розовый, разумеется.
– Тебе чалму не принести в следующий раз? – не удержался я от позитива. – Сказки будешь рассказывать дежурному Айболиту. Про Африку и Бармалеев. И про… ик!
Какой острый локоть у Хохулиной!
Так можно и присоединиться к коллективу радостных оптимистов, содержащихся в детской травматологии.
– Ну ты как, Свет? – скучным голосом поинтересовалась Олька, скорчив при этом сочувственную гримаску. – Болит плечо?
– Не-а! – по-хулигански мотнула головой Черешня. – Чешется только. У тебя в ранце линейка деревянная или из пластмассы?
– Обычная, деревянная линейка. Двадцать сэмэ.
– У меня из пластмассы, – встрял я. – Тридцать! Зачем тебе? Линейками меряться будем?
– Давай, давай сюда!
– Ну… на, коли надо.
– Оля! Просунь ее сзади. Ага, вот здесь, справа. О! Еще, еще. А-а, класс!
– Девочки, я вам не мешаю?
Светка рывком повернула голову в мою сторону.
– А ты чего вообще тут делаешь, Караваев?
Нет, ну нормально?
Одну привести, другую почесать, а в награду – «чего тут делаешь?».
– Почку решил сдать! В комиссионку. Деньги, понимаешь, очень нужны…
– Свет, это я попросила Витю, чтоб помог тебя найти, – вступилась за меня Хохулина. – Одна бы я заблудилась тут.
– А вы что, ходите вместе?
– Кхм-кхм.
Это я закашлялся.
Тут надо пояснить.
Вопрос Черешни не так безобиден, как это может показаться на первый взгляд. «Ходить вместе», как, впрочем, и «гулять вместе», – в нашем школьном лексиконе категории «семь плюс, двенадцать минус» есть суть обозначения… чего бы, вы подумали? Романтической пары! Так шифруются сердечные дела в среде обитания наших братьев-малолеток, ни много ни мало. Ну и… сестер, естественно, соответствующего возраста. Причем таким кодом, что использовала Черешня в святой своей непосредственности, оперируют исключительно девчонки. К примеру: «Ты что, с ним ходишь?» Это равнозначно: «Ты встречаешься с этим мерзавцем?» Вот именно конкретно с таким эмоциональным окрасом, и не иначе. Потому что если хочешь обозначить одобрение обсуждаемого события, надо спросить так: «Ты что, с ним… гуляешь?», «Вы вместе гуляете?», «Он с тобой гуляет?» Не перепутайте! «Ходить» – плохо, «гулять» – еще куда ни шло.
Теперь пацаны.
Здесь криптография попроще: «Это моя!»
В смысле «вот этот предъявляемый коллективу объект женского полу с челкой и конопушками формально является средоточием нормированного лимита моих симпатических предпочтений, что остались в свободном доступе после игры в «войнушки», футбола и собирания пивных пробок, на что прошу от общества снисхождения и понимания». По смыслу перевод очень близок к содержанию.
Заметьте – нужно говорить просто «моя», слегка прищурившись от мнимого равнодушия и отведя в сторону бесстыжий глаз. Ни тебе «моя подруга», ни «моя девчонка», ни, упаси боже, «зайка моя, птичка, рыбка». Этот возмутительный зоопарк вообще появится гораздо позже. Старшеклассники – они такие слюнтяи! Сейчас, если случился такой грех и волею беспощадных обстоятельств гордого мальчишку прибило к какой-либо юбке, относиться к этому нужно сдержанно скептически и самокритично: «Это моя!» В том смысле, что «это моя беда, пацаны», «мой рок», «мой фатум», «геморрой это мой», в конце концов.
Всем понятно, что в сознательные восемь-девять лет такие неприятности случаются исчезающе редко, но… случаются же все-таки. И если ты, свят-свят, доволен своей возмутительной дружбой с девчонкой, тогда ты… бабник. Что это такое и как это плохо для репутации – смотри выше, глава «Южные нравы».
Так все-таки что у нас тут?
Нас с Хохулиной подозревают в «хождении»? Ладно еще «гулять», но «ходить»! Уму непостижимо! Неужели я дал повод для такого вот чудовищного предположения?
– …Кхм. Ничего мы не ходим, – буркнул я, так ничего более оригинального и не придумав. – И не гуляем тоже, между прочим. И не бегаем, и не прыгаем, в отличие от тебя, дикая антилопа Черешня.
Светка хихикнула.
– Сам ты… антилоп.
Вот это по-нашему.
«Спасибо. Пожалуйста. Не умничай. Дура. Сам дурак». Нормальное проявление безобидных платонических симпатий. Без слюней и романтических отягощений, связанных с прогулками и сотворением ложного хаджа неизвестно куда.