– Не антилоп, а самец антилопы. Так будет грамотно, гражданка спортсменка. Но ты меня можешь звать просто «вожак стаи».
– Дурак стаи…
Теперь все в порядке. Орбиты галактик восстановлены. А земной диск возвращен на плечи слонов-прогульщиков, сбежавших в самоволку вместе с легкомысленной черепахой.
Думаю, хватит уже этих традиционно-куртуазных расшаркиваний. Того и гляди, опять до косичек доберемся, а там и беготня не за горами. Конечно, Черешня даже в гипсе меня обгонит – нормативы КМС у нее уже за плечами, несмотря на то что по возрасту это звание ей еще не положено.
Обгонит! Только к чему этот бессмысленный риск?
Надо отвлечь ее от общепринятых норм общения девочек с мальчиками.
– Послушай, Черешня, а тут спортсмены еще есть? – поинтересовался я темой, которая была напрочь мне неинтересна. – Или ты одна здесь такая? Бо́рзая.
– Есть, – индифферентно отреагировала Светка. – Четыре альпиниста. Побились они на Рыжей скале. Около Ласпи, знаешь?
– Ого! Конечно, знаю. И что с ними?
– Ерунда. Упали. Перелом руки, перелом ноги, ребро и ЧМТ закрытая. Фигня.
– Ничего себе «фигня»! А чего они поперлись на Рыжую? Зимой? Все альпики с октября на Батилима́не кучкуются.
– А я знаю? Может, потому и поперлись, что нельзя.
Я скептически покачал головой.
– Тогда они еще легко отделались. Там стадиончик под скалой и новая трасса. Можно было и в лепешку… если на асфальт.
– Так страховка, – равнодушно отмахнулась Черешня от тоже неинтересной для нее темы и повернулась к Хохулиной: – Сашка Чубаров на уроках?
«Чубаров – это тот, кто ее толкнул, – на автопилоте мелькнуло на задворках сознания, – пиши завещание, бедолага…»
Но на самом деле обреченный Чубаров мало занимал мое внимание, мысли крутились где-то около травмированных альпинистов. Страховка – это хорошо! Это правильно. На Рыжей скале через пару лет появятся стационарные страховые анкера с петлями, это я знаю. И статистика травматизма на этом объекте резко пойдет вниз. А пока… действительно повезло балбесам.
Повезло.
И… нам вот, между прочим, только на одно везение рассчитывать не следует.
Да-да. Точно!
Мысль, подсказанная Черешней, окончательно сформировалась в очередной прожект.
Авантюру с архивами мы рассчитывали провести на утесе Форосской церкви, на так называемой… Красной скале! Вот откуда у меня сработало ассоциативное зажигание. Рыжая – Красная. А еще – совхоз «Красный», Красавец на «ец». Откуда столько совпадений? Знаки судьбы? Вообще не верю! Это мы уже раньше выясня́ли. А если совпадения кто-то организовал?
Опять повеяло серой.
А не могла ли чудесная Принцесса с непостижимой мотивацией абсолютно неадекватного поведения эти самые совпадения воспроизвести рукотворно? Расстараться с целью легкого прикошмаривания непослушного клиента? А ведь могла! Подсказка там, подсказка здесь… Газета, которая была и нету. И дела, которых лучше не делать. «Ты, гражданина, туда не ходи, ты сюда ходи. Там снег башка попадет – совсем мертвый будешь».
Диана говорила, что умереть не страшно.
Очнешься якобы опять возле школы в свои нетленные семь лет и будешь рассматривать потеки асфальта на пыльной резине фатального колеса. Только уже без Дианы Сергеевны ибн Фрэнсис Спенсер-оглы Уэльской. Без сложных построений неведомых мне цепей событий, острием которых мне предписано стать. В борьбе за дело сохранения родненькой советской отчизны, как я понял. И во избежание беловежского беспредела в декабре девяносто первого.
Два варианта – или «не страшно» умереть в борьбе с убийцей, или «страшно» слиться, опозорив свои седины малодушием в глазах товарищей из горячо обожаемой силовой структуры. Не стыдно будет перед Феликсом Эдмундовичем?
Хорошая дилемма.
Уточню для себя. Либо бросить все к чертям, предав друзей, либо… сдохнуть самому в бою с тенью из прошлого. Возможно, спасая товарищей. И совершенно не спасая СССР.
Два пути, и оба хреновые.
И тут боевая антилопа с фруктовой фамилией, очень спортивная и быстробегающая юная спортсменка, в быту миловидная девчонка с темными озорными глазами и еще более темными короткими волосами, модно остриженными в стиле каре, подсказала мне третий выход.
Страховка!
И не нашим, и не вашим, а… никому вообще. Ну, и все же… всем чуть-чуть и понемногу.
Третий выход из дилеммы! Трилемма?
Да какая разница, как это называется?
– А мальчишки придут на утренник? Эй, Караваев! Ты спишь стоя? Антилоп!
Я встряхнул головой. О чем это они?
Девчачий щебет сопровождал мои размышления в данную минуту в качестве «белого шума». Просто фоновое акустическое сопровождение работы мысли, «звуки природы». То, что в этих «звуках» оказались еще и смысловые привязки, – стало для меня сюрпризом.
– Какой утренник? – не доходило до меня. – О чем это вы вообще?
– Простой утренник! – начала злиться Черешня. – Вечером! После продленки. Что за бестолковый народ эти мальчишки!
Ну да, обыкновенный утренник. Который вечером. Чего это я туплю?
– На День защитника… Ой! На День Советской армии и флота? – догадался я.
– Конечно же да! – Черешня раздраженно пошевелила своей гипсовой кувалдой.
Мне почему-то вспомнилась моя расчудесная шишка на затылке. Давненько она не болела!
– А как же они не придут, если День армии? – запутался я окончательно. – Для кого вообще этот ваш утренник… вечерник? Тьфу! Полдник, короче.
– Ой! Ничего он не понимает! – жеманно отвернулась от меня Черешня. – Оль, чего мы вообще у них спрашиваем? Сделаем утренник, и потом пусть только попробуют не прийти. Вечером!
Кажется, понял. Сюрприз это нам готовят к мужскому празднику. По-человечески нельзя было объяснить? Вообще у девчонок голова по-другому работает!
Так бишь, о чем это я?
Ах да.
Мы с Ириной будем изображать приманку на Красной скале под церковью. Главная опасность – высота. Если злодей Татарин-Красавец, минуя Козета с кавалерией на подходах, до нас доберется, то в расстроенных чувствах может и впасть в искушение поскидывать всех с утеса к чертовой матери.
А вот если придумать какую-нибудь страховку…
Завтра надо ехать на место и все тщательно продумать с привязкой к ландшафту.
Спасибо, Черешня, за идею.
Не зря прокатились.
Глава 28Граф Таврический
– Караваев! Ты почему так поздно в школу приходишь? Звонок через пять минут!
Это что, Грипповина своих цыплят уже на входе отслеживает? Что-то новое.
– Здрасте, Агриппина Васильевна, – буркнул я и попытался вписаться в узенькую щелку свободного пространства между учительскими чреслами и дверной обналичкой.
Не вышло. Опытная аппаратчица от педагогики будто невзначай перенесла вес тела на другую ногу, и… шлагбаум закрылся.
– Чего? – жалобно прогнусавил я. – Успеваю же!
– А тебе и не надо на урок идти.
– Чего это?
– Пойдем со мной в учительскую.
– А че я сделал-то?
– Придем – увидишь.
До чего вредная женщина! Трудно сразу сказать?
Ее вообще нельзя к детям допускать. Как педагог – тупа и бездарна, муж ушел, своих детей нет. Просто сочится неприязнью ко всему окружающему миру. Да и себя, если честно, Грипповина любить не научилась, за собственной внешностью следит только для проформы. Мы же элитные, напомню. Только вкуса вот никакого нет, черт-те что и сбоку бантик. Любимая сорочка – украинская вышиванка. И… частенько от нее кошками пованивает, не к столу будь сказано, прет даже сквозь назойливый букет «Красной Москвы».
Вот как сейчас, например. Фу…
– Пришли за тобой, – бросила Грипповина фразу, как на паперти полушку кидают нищему, снисходительно и с какой-то брезгливой высокомерностью.
– Кто пришел?
– Лучше скажи – шо ты там натворил?
– Я? Натворил? Побойтесь бога, Агриппина Васильевна!
– Ты как с учительницей разговариваешь?
– А как вы с учеником?
О, это наша древняя тема.
Я люблю подерзить, а Грипповина – меня поучить уму-разуму. Я – безнадежный Дон Кихот, сражающийся даже не с воздушными ветряками, а с тяжелыми жерновами, а Грипповина… «Да щоб ты сказывся, чого я взагали з цым ныщебродом гутарю?»
– Ты подерзи мне, подерзи! Ишь ты… выискался какой. От горшка два вершка…
– Три уже…
– Опять дерзишь?
…И дальше в том же духе.
Буду умнее, лучше пропущу свою следующую подачу. Просто неинтересно.
Кто же меня там ждет в учительской? Вновь Диана? Что-то зачастила ко мне Повелительница временных завихрений.
– Диана Сергеевна меня там ждет? – перебил я обильный поток мелких, но тупых и поэтому необидных шпилек в мой адрес.
– Какая… Диана… – опешила мой суперпедагог. – Никакая вовсе ни Диана. Ты що, сказывся, чи шо?
Оба-на, вновь пробило. Начинается. Говорю же, когда Грипповина психует, ее частенько заносит на привычный ей суржик.
– Та не сказывся я. – Меня начало разбирать от смеха. – Чого и вам бажаю.
– Що?
– Пришли уже, Агриппина Васильевна. Можно я войду в учительскую?
– Заходи уж.
Учителей уже нет, все разбежались по классам. В кресле сидит какая-то дамочка в джинсах и читает развернутую газету, лица не видно. В джинсах? Это в элитной-то школе?
– Привела, Ирочка. – Грипповина разве что заискивающе хвостом не виляет. – Вот Караваев, как вы и просили.
Дамочка с шумом свернула газету.
У меня вытянулось лицо от удивления. Ирина? В огромном красном галстуке и при комсомольском значке на… левой груди. В водолазке она классно смотрится. Я имею в виду Ирину, а не… впрочем, и она тоже.
– Здравствуй, Витя. Я старшая пионервожатая от городского комитета комсомола. Зовут Ирина, фамилия… кхм… Гагарина.
Да она издевается!
– А я – Витя Караваев-Таврический. Местный граф. Очень приятно.
– Караваев! Ты шо себе позволяешь?
– Спасибо, Агриппина Васильевна. Я сама справлюсь. Вы можете идти на урок.
– Смотри мне, Караваев, – по-змеиному прошипела Грипповина и помчалась… откручивать детям головы.