– А зачем тоби, сынку? Ты вже мэртвый! Я з трупом зараз размовля́ю.
Гад!
Мне и так страшно до коликов, он еще и усугубляет.
Страх страхом, но последний свой шанс я все же использую.
– Тогда чего тебе опасаться, Полищук? Или как тебя там? Крохмалюк?
Наверху наступила изумленная тишина.
Я еще вытянул на себя пару метров каната и засунул скальный молоток себе сзади в штаны. Так, чтобы ручка прикрыла левую ягодицу и часть бедра с задней стороны. Это я кое-что вспомнил из методик Ганса Дюльфера. Своевременно, надо сказать.
– Звыдки ты знаешь? – зловеще проскрипело сверху. – Звыдки мое призвыще знаешь?
– Скажу, если про Ирину расскажешь.
Я снял с головы ушанку и вытер пот со лба. Волосы были мокрыми.
Шапку закрепил на правом плече, завязав шнурки на ушах под мышкой.
Встал в полный рост и, нагнувшись, пропустил трос между ног, завернув его сзади налево, чтобы веревка легла не на плоть, а на ручку молотка. Спереди канат перебросил по диагонали через правое плечо, через шапку, и выпустил конец слева снизу.
Карабин!
Вот зачем мне его дала Диана.
Откуда она могла все это знать? Хотя… вопрос риторический.
Я защелкнул карабином начало, конец и среднюю часть троса на себе – тройной пучок каната в особом месте. Примитивная обвязка Дюльфера, старинная и архаичная. Морально устарела. Сейчас ее не используют из-за малой комфортности и опасности перетереть кожу с мясом у ягодицы и на плече. Шапка с молотком мне в помощь!
– Жива твоя Ирина, – буркнул наверху Полищук, отбросив почему-то свой суржик. – Дуня ее отвела к себе домой, в чулане валяется, связанная.
– Говори, где Дуня твоя живет, – крикнул я, вытравливая лишние сантиметры троса вниз и натягивая конец, завязанный на костыле.
– А там, где ты меня встретил, – хихикнули сверху. – Я только из калитки вышел, где приложил твою дамочку доской по черепу, а тут ты шагаешь. Пока ты балаболил, как сорока, Дуняша ее пеленала в чулане.
– Гэй, Михалыч! – послышался противный писк справа от меня, совсем рядом, за откосом ниши. – Цэй шкет чевой-то с вировкою робыть. Так трэ́ба?
Дуня! Глазастая ты старушка.
– А он ще одна мотузка[15], – густой бас слева. – Я дийду-ка мабуть… дотягнуся.
А это Матвеюшка-свет… Кретинович.
– Гагарин! – встревоженный голос сверху. – Задумал чего?
Держа трос внатяжку и бледнея от ужаса, я на ватных ногах выбрался из ниши и шагнул к обрыву.
– Гэй-эй, стий! – запаниковал верзила Мотя. – Вин по мотузци ходыть! Вниз хоче у бердо зийты![16] Михалыч!!!
Хочу. Ну и чего здесь такого? Кого… волнует чужое горе?
Шаг, еще шаг. Трос натянулся и плотно обхватил ногу, потом плечо. Из-под подошв опасно зашелестели камни. Удерживая тройчатый пучок над карабином, я по сантиметру стал вытравливать канат из-под себя. Лишь бы сейчас никто не помешал – самый сложный и ответственный момент. Нужно правильно упереться ногами в отвесную скалу, наклонить корпус градусов на шестьдесят (это над пропастью-то!) и начать спуск, пропуская петлю троса через собственные конечности, перебирая стопами по неровной каменной поверхности. Я уже говорил, что она отвесная на «ноль»?
Сверху зловеще хлопнул кнут Шайтана.
Но мой страховочный трос уже плотно улегся на дно прежде выбранной трещины в камнях и был недосягаем для механических повреждений. Так и было задумано… вчера. Подтравливая под себя канат и осторожно вышагивая по влажной скале, я все ниже и ниже спускался в сторону безопасной и гостеприимной бездны.
– Риж! Бричем вировку риж йому! Матвий! Кому я кажу́? Борзо![17]
– Так-ыть… нэ дистаю я. Щас, спробую ще… э-э… фух… нэ виходыть, Михалыч! Нэ можу дистаты ии трэкляту!
– Шайсе!
Руки огнем горят. И трос через шапку впился в плечо. Если бы не страховочный карабин, канат наверняка выпрямился бы под моим весом, и развернуло бы горе-скалолаза вверх ногами. Со всеми вытекающими последствиями.
Блин! Хватит уже себя пугать! Куда уже больше?
Мне надо всего-то на три десятка метров спуститься вниз, там скала перестает быть отвесной и появляются удобные склоны, трещины и уступы… еще метров на шестьдесят до основания. О-о! Как же это высоко! Тридцать – это же дом одиннадцатиэтажный!!! И я только на полпути, еще этажей пять осталось. Всего-то малюсенькая хрущевочка! Ни-изенькая такая. Ы-ы, когда же я спущусь наконец?
Голоса сверху становятся глухими и еле слышными.
– Давай сам карабкайся за ным! Ось же друга мотузка йе. Борзо вниз! Придуши там цьйого цуценя!
Спускаться там наверху собрались? Сумасшедшие люди. Без знаний, без подготовки. И что на это скажут законы физики? И закон подлости?
Еще метров пять я выиграл. В пояснице ломило с непривычки, ноги свинцом налились, но я упорно подтравливал канат сквозь ободранные пальцы.
– Ни. Ни! Боязно мэни! Як же я втремаюся? Нэ можу, Михалыч!
Свист кнута.
– А-а-а!
– Вниз давай, юда[18]. Шайсе!
– Не трэ́ба! А-а-а! Иду, иду. Нэ бый!
– Быстро! Борзо. Борзо, шляк бы тэбэ трафив!..[19] Шнеля, с-шайсе!!!
Мне осталось совсем мало. Я уже вижу уступ, где могу надежно зацепиться, нужно еще каких-то три метра…
Далекий свист кнута, и…
– А-а-а-а!!! – нечеловеческий вопль сверху, приближающийся ко мне с крейсерской скоростью локомотива.
Мимо пролетело что-то темное, растрепанное, отчаянно ревущее от смертельного ужаса. Глухой удар – и… опять в мире наступила тишина. Только равнодушное перестукивание множества каменных булыжников, сосредоточенно прыгающих по крутым уступам все дальше и дальше вниз, к самому основанию скалы. За компанию с Матвеем, надо думать.
Или с тем, что от него осталось.
Такие вот бывают… полеты наяву.
Я в изнеможении дотянулся до ближайшего пологого выступа и втиснулся в первую попавшуюся трещину, с трудом восстанавливая надорванное дыхание.
И вовсе даже в горах не холодно… без шапки.
Слышишь, мама?
Глава 34«Позвони мне, позвони…»
Мне всего-то нужен телефон.
Так мало! Просто телефонная будка или хотя бы козырек на стенке дома. Да, блин, вообще никаких приспособлений не надо! Пусть будет только серая гребаная коробка с диском и с коричневой, мать ее, эбонитовой трубкой на проводе! В этом поселке вообще есть что-нибудь общественно доступное?
Лабиринт узких и кривых улочек, среди которых нет ни одной горизонтальной: то вверх, то вниз; веселенькие одноэтажные домики самых разнообразных мастей да размалеванные заборчики с элементами стихийно-курортного деревянного зодчества. Кругом намеки на праздник, отдых и веселье, пускай даже слегка примороженные по случаю зимы, на что указывает обилие пустых пансионатов в глубине буйно заросших скверов. И кругом кипарисы. Везде! Самое последнее, что мне нужно в данную минуту. Ох уж эти курортники! Как там у Стругацких: «Терпеть не могу, когда люди веселятся добросовестно».
Я попал сюда не веселиться! Мне всего лишь надо позвонить.
Счет идет на минуты – слишком долго я карабкался по скале в ледяном полумраке! Если Полищук доберется до города быстрее моего звонка – Ирине не выжить, я это отлично понимаю. Он будет сейчас заметать следы, и… на месте его соратницы, богомолки бабы Дуни, я бы тоже не расслаблялся.
Я метался по Форосу в надежде хоть откуда-нибудь связаться со своими.
После чудесного спасения в горах и находясь, разумеется, в соответствующем шоковом состоянии, я совершил тактическую ошибку, фатальную – продолжил свое движение дальше вниз через труднопроходимую лесную зону в сторону прибрежного поселка. С перепугу, надо полагать. Инстинктивно стремился уйти как можно дальше от собственного, так сказать, персонального убийцы. Несостоявшегося, к счастью, на этот раз. И подальше от трупа неразумного верзилы Моти, так и не ставшего альпинистом. Мне бы, наоборот, обойти утес стороной и найти пологий подъем обратно в гору, пусть это и было бы по времени чуть дольше. Не страшно, Полищук не стал бы меня дожидаться у церквушки, свинтил бы уже. Зато в темноте за серпантином наверняка уже орудует наша засадная группа во главе с Сан-Санычем. А у них и рация есть, и транспорт где-то лапником завален. Поднял бы всех на уши, и все бы оперативно среагировали так, как надо для спасения Ирины.
Так нет же. Вниз. К морю. К мерцающим огонькам человеческого жилья, словно забытое в лесу испуганное домашнее животное.
Ну и чего добился?
Где в этом курортном беспределе администрация? Милиция где, больницы, школы? Как же тяжело современному юзеру что-то искать в незнакомом городе без интернета и навигатора. И главное, людей практически нет на улицах по зимнему времени! Спросить не у кого.
Кто-то мелькнул за поворотом.
– Эй-эй! Мужчина! Гражданин! Товарищ, эй!
Пухленький толстячок в сиреневой «болонье» удивленно оглянулся на мои вопли.
– Чего тебе, мальчик? – спросил он неожиданно густым басом. – Ты чего весь рваный такой? Беспризорник, что ли?
– Милиция! Мне срочно нужна милиция, дяденька!
– На Школьной милиция, в сторону моря. А тебя что, ограбили?
– На Школьной? – Мне показалось, что надо мной издеваются. – Милиция на Школьной?! А школа не на улице Милицейской, часом? Тут вообще в этом селе школа есть?
– Почему это «в селе»? – обиделся толстячок. – Это город у нас. И школа, естественно, есть. На улице…
– Больничной? – перебил я его нетерпеливо.
– Не-а… Не угадал. На улице Терлецкого. Во-он там.
– А куда ближе? В школу или в милицию? Или все же… в больницу?
– Так до школы ближе, само собой. Тут она, прямо за посадками. Надо только через спуск Форосский, потом через Космонавтов. Да видно ее отсюда! Школу-то.