а. Кто в числе первых свидетелей вставал немым укором? Полищук, наше партийное светило. И не только немым, надо думать. Соловьем пел, всех топил и себя тем самым перед партией чистил.
Вот так все ровно и вытанцовывалось, пока в кабинет к нему не заглянул… Тимофей Кондратьев! Единственный выживший после плетей Шайтана узник совхоза «Красный». И сбежавший тогда чудом из концлагеря благодаря минутной слабости коменданта Отто Шпекмана.
Узнал Шайтан свою жертву! На суде, возможно, не пересеклись, а теперь – узнал.
Узнал и сразу же подписал ему смертный приговор. Второй раз. Несмотря на то что Тимофей наверняка и не понял тогда, кто именно перед ним в темных очках и в дорогом представительном костюмчике с ленинской жилеткой. Иначе там же на месте и задушил бы гниду голыми руками.
Роковая последовательность случайностей и совпадений!
И непрерывная кровавая цепь злодеяний черного гения: ведь в сообразительности этому гаду не откажешь.
Да что там!
Он ведь и сейчас почти ушел от возмездия, если бы… если бы не сломанные санки моего соседа. И не рейка, воткнувшаяся мне в чувствительное место. И не болтливые старушки в коридоре поликлиники, случайно присевшие мне на ухо. А я, в свою очередь, вновь стал песчинкой, из-за которой заклинило шестерни неумолимого механизма. Камушком на обочине, о который сломал ногу конь безудержного темного всадника. Каплей дождя, погасившей тлеющее древнее пожарище.
Наш «телятя» все-таки волка «забодатя»?
Хотя чего это я?
Волк пока еще на свободе.
Да и шрам от сломанной саночной рейки толком пока не затянулся.
Я осторожно потрогал старую ноющую рану. Чего разболелась-то? Чует что-то? Вместе с местом размещения?
«Канарейка» натужно вписывалась в какие-то крутые повороты. Вновь дорога-змейка? Вообще-то до самого города – практически прямая трасса. Какие еще серпантины? И почему мы… едем в гору?
Я опять прилип к оконцу.
Темень.
Где-то очень далеко появлялись и исчезали далекие мерцающие огоньки небольшого поселка. По времени мы уже в пригороде! Откуда темень? Где огни большого города?
– Эй! – забарабанил я в перегородку. – Старлей! Мы куда-то не туда едем!
Новый крутой поворот – и опять дальние огоньки исчезли за крутой скалой справа. А слева… я что есть сил прижался щекой к стеклу… а слева – бетонные блоки в полоску и… обрыв? И снова подъем в гору! Мы куда едем?
– Эй! Эй! Эй! – стал я методично пяткой лупить в стенку машины.
Бесполезно.
Легкий я больно для нанесения критических повреждений железу. Даже в «канарейке».
Между мной и водителем тоже есть маленькое окошко. Мне виден только черный невозмутимый силуэт за горой коробок да шевелящиеся дворники на лобовухе. Неожиданно впереди блеснул далекий призрачный огонек.
И… машина затормозила. Потом стала разворачиваться назад. В три приема, враскачку. Значит, узкое, надо полагать, поле для маневра. Остановились окончательно. Впереди хлопнула дверь. Через секунду распахнулся и «обезьянник».
– Эй! Начальник! Что за дела?
Блин! Я себя уже чувствую зэком-завсегдатаем.
С кем поведешься, от… тех стен и наберешься.
– Давай, шпион. Прыгай! – Доброжелательности и хорошего настроения, как это ни странно, у старлея не убавилось. – Приехали.
– Куда приехали? – поинтересовался я ошарашенно, спрыгнув на землю. – Здесь что… обрыв?!!
Милиционер молча закрыл багажник, прошел вперед и уселся на водительское сиденье. Воткнул ключ в замок. Помолчал пару секунд, будто не решаясь мне что-то сказать. Сподобился наконец:
– Будь здоров, герой. Удачи! – И… хлопнул дверцей машины прямо у меня перед носом.
Яснее не стало. Почему «герой»?
Оцепенев, я наблюдал, как «газон», визжа стартером, завелся с третьей попытки, рыкнул на прощанье невидимым смрадом и… уехал себе.
Тоже… на все четыре стороны… надо думать.
Это что было-то?
И что вообще происходит?
Я вам что, действительно…
Камушек на обочине?
Глава 36К свиньям собачьим
Пипец какой-то…
Ситуация до такой степени дикая, что я даже не заморачиваюсь на поиск каких-либо мало-мальски правдоподобных объяснений. Их просто реально не может быть в природе. Не сворачивать же заново все мои проблемы на волшебницу Диану! Так и привыкнуть недолго.
Что имеем?
Образцовый советский милиционер, слегка бухой, правда, завез восьмилетнего школьника в горы и ночью бросил его неизвестно где. Зимой! На какой-то забытой богом грунтовке, ползущей вверх по обрыву.
Дичь! Какое-то сумасшествие.
И вновь у меня, как и прежде, знакомый ракурс – справа скалы, слева пропасть. Точнее, ущелье, со дна которого в темноте слышен жизнерадостный шум водички. А на дальней стороне этого крутого оврага виднеется скалистый бок противоположного утеса, упирающегося макушкой в сизую размытую неизвестность.
А кстати, почему я его вижу? В смысле этот скалистый бок, украшенный тут и там одиночными соснами-верхолазами с искореженными судьбой стволами. Ведь ночь же, и темно тут, как у негра… в портмоне.
Я осмотрелся вокруг и постарался успокоиться.
Хотя бы для того, чтобы немного более качественно произвести рекогносцировку моей новой неожиданной локации. Ну, во-первых, действительно темнота здесь не абсолютная. Над головой – очень низкие тучки, шевелятся как живые совсем близко, рукой, кажется, дотянуться можно. И они подсвечены в разных местах далекими и близкими горными поселками. А в одном месте меж гор небо вообще сияет зарницей, там, как я понял, город. Во-вторых, дорога, на которой я одиноко тоскую, не такая уж и заброшенная, как показалось сперва. Плотно наезженный грунт, следы протекторов на обочине под скалой, свежеокрашенные бетонные ограждения. Почти цивилизация! А в-третьих, впереди действительно мерцают тусклые огоньки не очень далекого человеческого жилья. Редкие, правда, и разрозненные, но… у меня есть варианты?
Впрочем, есть.
Можно тупо вернуться назад. В ту сторону, куда сбежал от меня предатель-старлей. Проблема только в том, что последние тридцать минут езды я в окошко «канарейки» даже не выглядывал и сейчас очень смутно представляю, куда и в какой момент мы свернули с основной дороги. Не говоря уже о вопросе «зачем?». Поэтому и сзади, и впереди находится равноценное «хрен его знает что».
Тогда… вперед!
Почему? Известное дело: по кочану. Феномен всезнающей левой пятки. Я туже завязал шапку под подбородком, вздохнул горестно по утерянной сумке с теплым свитером внутри и угрюмо зашагал к далеким огням.
Подстава какая-то.
И именно в тот момент, когда я чудовищно ограничен во времени. Просто катастрофически. К чему мне эти пешие прогулки по экзотическим местам Крыма?
А тут действительно, наверное, красиво днем. При других обстоятельствах можно было бы еще раз посетить… сей бренный мир в его минуты роковые. И так, чтобы не лысой студеной зимой, а щедрым и пышным летом, в буйстве зеленых красок на живописных отрогах. И воздух здесь ничего себе так, чистый. Почему-то грибами пахнет. По всем параметрам – полезное для здоровья место, если бы не… сиюминутные «головняки».
Как же там Ирина?
Жива ли вообще? Смогла ли наша оперативная группа поисковиков обнаружить адрес по моим наколкам? Как хочется верить в благополучный исход! Хоть бы у них все получилось!
Темный крутой склон справа, густо заросший лесом, неожиданно посветлел. Гора словно бы раскололась надвое, образовав в этом месте своеобразную складку, извилистой расселиной впадающей в большое ущелье. Моя грунтовка на левом крутом повороте превратилась в небольшую площадку, в дальней части которой смутно просматривался пешеходный подъем в сторону леса – относительно широкая тропа, на месте примыкания с дорогой любовно обставленная округлыми кусками базальта по бордюру.
Да я знаю это место! Точно!
Это же тропа к Скельской пещере. Так вон куда меня занесло! Занесли. Завезли, блин.
Получается, мы не налево свернули к городу после ЮБК, а направо – к Чернореченскому водохранилищу. Миновали, значит, Скели, то бишь Родниковое, и по горной дорожке почти уже заехали в диковатый Узундженский каньон. Эта речка, кстати, журчащая внизу, и есть та самая Узунджа, в переводе с татарского «Весьма длинная река», если я правильно пониманию этот эмоциональный оттенок лингвистического построения.
И… ошиблась все же моя левая пятка: нужно было мне в начальной точке моего экспресс-похода все-таки возвращаться назад! Потому что развилка в город осталась именно сзади, километрах в десяти-двенадцати отсюда. А впереди находится заповедник, урочище, ландшафтный заказник регионального значения. Короче, дичь и глушь, говорю же – всего-то пара разбросанных по лесу жилых дворов. Там вообще зимой живут люди или нет? Понятия не имею.
Вот вам и «по кочану».
Ну что, назад?
Я поежился. Ночь полностью вступала в свои права, и становилось довольно свежо. Да что там – очень зябко мне тут становилось. Я бы даже сказал, что постепенно в природе начал ощущаться… ну просто жуткий дубак! Наверняка температура сильно зашкалила под ноль. Чай, не май месяц за бортом. Как бы не загнуться в этих благословенных местах от элементарного переохлаждения. Ирония судьбы – выжить над пропастью на сомнительной веревке и сгинуть тут… под веселое журчание горной речушки. Пусть и «весьма длинной», по мнению представителей титульной нации.
Нужно где-то обогреться, прежде чем отступать, как Наполеон из России. До урочища – меньше километра. Не может там не быть добрых людей, убивающих вечерок около чудесных печек-буржуек, у огонька на можжевеловых веточках.
Брр. Меня пробила крупная продолжительная дрожь по всему телу, выразительно клацнули зубы в первый раз, открывая свой персональный танцевальный сезон. Фестиваль Снежной королевы!
А собери-ка, мальчик Кай, слово «СЧАСТЬЕ» из… пяти букв – «г», «о», «в»…
Тьфу ты! Гадость какая в башку лезет! Прости, Ганс Христиан.