– Туда, – не удивился моей проницательности Шварц. – Сначала в сауне тебя отогреем, потом молочка кипяченого с медом…
– Это на к-коньячок, что ли? Вдогонку?
– Та это ты не волнуйся, – зачастил по-малорусски крепыш, – твой коньячок уже по жилам бегает, кровь разгоняет. С молочком он по-любому не встретится, ты даже не журись.
Я скептически покачал головой и промолчал.
Мысли в голове ворочались вязко и без должного энтузиазма. Если быть до конца честным – вообще не хотелось ни о чем думать, кроме как о… сауне с молоком. И о чистых хрустящих простынях, непременно перекрахмаленных по заведенным во всех пионерлагерях Советского Союза традициям. Где-то в другой жизни остались и фашистские недобитки, и страшная черная пропасть Красной скалы, и кошмар ночного людоедства. Мысль, словно болезненная улитка, даже и не пыталась протягивать в ту сторону свои чуткие ложноножки, зная наверняка, что там было и непременно будет… больно. Психологический барьер неприятия болезненной реальности. Как раз этот механизм аварийной отдушины мыслительного процесса и приводит в ряде случаев мозговую деятельность к самоизоляции.
Поэтому возвращаюсь к ранее поставленному мною вопросу: «Я что, уже псих?»
Какая, к чертям, сауна с молоком? Откуда здесь вообще появились лубочный милиционер с не менее мультяшным фанатом старины Шварца? Между прочим, в этом времени Шварценеггер еще не пользуется мировой известностью. До «Конана-варвара» еще без малого семь лет! Неувязочка, однако, гражданин мозг.
Какие еще удобоваримые образы сгенерирует мне мое воспаленное сознание? Хоть и крайне измотанное, но не ставшее от этого менее заботливым к своему хозяину. Интересно, какой еще барьер изобретет мой рассудок, дабы уберечь измученную форму, его содержащую, от жестокого окружающего мира? И кстати, на каком этапе я уже оторвался от реальности? Что из пережитого мною раньше материально, а что придумано? Ведь такая гипотеза тоже имеет право на существование? И не намного меньшее, чем, скажем, бандеровец с обрезом или стадо свиней-людоедов.
Недаром я вспоминал, что панически боюсь высоты. Может быть, я там чокнулся? Над пропастью? А что, ну вот не пожелал мозг вместе со мной цепляться за веревочку над обрывом и… отключился. Шлет мне сейчас фальшивые импульсы прямо в рецепторы ощущений да подхихикивает где-то над беспомощным телом, давно уже красующимся в смирительной рубашке.
И не было вовсе ничего… страшного!
– Приехали! – объявил милиционер Толик-алкоголик.
Я крупно вздрогнул от неожиданности и наклонился к окошку.
Пропускной пункт пионерлагеря. Кованые ворота со шлагбаумом, пристройка; с другой стороны подобие боевого поста на заборе – балкончик, грибок; справа веранда для посетителей на лесном склоне, слева – высокий забор из пеноблоков. Все ярко выкрашено, смотрится празднично и приветливо. И… мультяшно.
Да, это «Горный», я его узнал.
Но ведь эту картинку я мог и сам спроецировать в собственном мозгу! Изображение со шлагбаумом просто хранится без моего ведома где-то глубоко в подкорке, а сейчас выскочило наружу, точнее – внутрь глазного нерва в виде тончайших электробиологических импульсов. Меня не обманешь! Мне этот пейзаж просто знаком.
Ворота нам открывает мужичок в милицейском сером камуфляже. Ничего не значит, он тоже не настоящий. Едем дальше!
По гладкому асфальту подъезжаем к двухэтажному административному зданию.
Здесь я устраиваю маленький скандал по факту категорического нежелания впредь кататься у кого бы то ни было «на ручках», ожидаемо становлюсь победителем и получаю в качестве трофея свои холодные и сырые одежды обратно, в кои и облачаюсь, внутренне содрогнувшись. Одно из одеял я все же милостиво оставляю у себя на плечах. Может, я все это кругом и придумал, но холод терпеть мне что-то поднадоело.
На своих двоих в сопровождении новых старых товарищей гордо захожу в холл.
Административная стойка размещена боком ко входным дверям, и поэтому я не сразу обращаю внимание на женщину, находящуюся на ресепшен.
А когда я ее замечаю и узнаю… почему-то вовсе и не удивляюсь.
Даже некоторым образом успокаиваюсь по поводу собственной психики.
Если кто-то этот сюр и придумал, то уж точно не я.
Потому что у приемного стеллажа ресепшен-сектора в элегантной черно-белой униформе персонала элитного загородного клуба мне приветливо улыбалась и даже разводила руки для дружеских обнимашек… все та же Диана Сергеевна.
Прочь сомнения!
Я вновь возвращаюсь в реальность.
Глава 40Почти эпилогГде-то я уже это все когда-то… слышал
– В этом и заключается моя привлекательность? В твердолобости?
– Не утрируйте, Виктор Анатольевич. Упрямство – лишь один из факторов.
– Тогда второй фактор – вредность.
– Даже спорить не буду…
Мы с Дианой сидим в шезлонгах на высоком крыльце гостевого коттеджа, спрятанного в самом дальнем уголке территории пионерлагеря. Оба укутаны в пушистые пледы, на ногах толстые вязаные носки с начесом. На треугольном журнальном столике дымится кофе в фарфоровых чашках, скучают горки печенья в вазах, рядом с ними оплывают кремовыми боками аппетитные пирожные. Только я, к сожалению, давным-давно уже наелся. Все сладости мира в этот живот не запихаешь, несмотря на его эластичность.
А еще я очень хорошо выспался. И двух суток не прошло!
Организм привычно затянул коркой все царапины, восстановил силы и успокоил нервы. Пришлось, конечно, «легендировать» мое затянувшееся отсутствие для мамы, но… это не мои проблемы. Сдается мне, что попал я в такую компанию, для которой соврать лишний раз – как за ухом почесать.
– И все же я не могу понять истинных причин для вашей раздражительности, уважаемый Виктор Анатольевич…
Нет причин?
Она это серьезно? Может, спьяну ляпнула?
Одним кофе Диана не ограничивалась. Около нее, как у взрослой девочки, стоит полупустая бутылка коллекционного массандровского вина, а на блюдечке лоснится сочный лимон, обсыпанный сахаром. Как и обещал качок Шварц… мне, правда.
Вот Диана и усугубляет сей нектар время от времени.
– А почему вы решили, что я раздражен? – Я в очередной раз потянулся за пирожным. – Вовсе нет. Я не раздражен. Я просто в бешенстве!
И не хочу ведь, а руки сами пихают мне в рот сладости.
– Вам очень хочется, чтобы я оправдывалась?
– Мне очень хочется… опять проголодаться. А ваш Шварц без устали таскает мне сюда деликатесы!
Диана улыбнулась и вновь пригубила ароматное вино густого темно-вишневого цвета.
– Помните, я вам говорила, что на вашу личность очень много поставлено?
– Я думал, это вы для… красного словца.
– Правильно думали. Потому что на самом деле все еще сложнее…
– Но вы мне традиционно опять не можете всего рассказать? Потому что вселенная грозит пальчиком. Так?
Миниатюрной вилочкой Диана отправила себе в рот ломтик лимона. Губы у нее были накрашены в тон плещущемуся в бокале вину. А тени на веках странным образом перекликались с темно-стальными тучками, которые меланхолично ползали по близлежащим вершинам. Под цвет ее глаз. Интересно, эта палитра сложилась случайно? Что-то мне подсказывает, что… нет.
Мне опять улыбнулись.
– Мы ведь нашли с вами точку соприкосновения? Правда? Вы рассказываете мне свои гипотезы с предположениями, а я… думаю, как дать вам понять, что вы очередной раз попадаете пальцем в это огромное серое небо. Или решаю вообще вам ничего не давать…
– …Если я угадал, – продолжил я ее мысль. – Я помню. Только, если вас послушать, ни одна моя гипотеза не имеет права на существование.
– Может быть…
Почему же она меня так бесит?
Приятная во всех отношениях женщина, хоть и не очень красивая при ближайшем рассмотрении. Зато умная. Жила очень долго, видела на своем веку… нет, не так… на своих веках – видела множество интересных и уникальных людей. То есть имела все шансы обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество. Ну и внутренний мир раскрасить самыми разнообразными духовными сокровищами.
Но ведь… бесит же все равно!
Я вздохнул и постарался сменить тему с абстрактной на более актуальную.
– Я могу быть спокоен, что с Ириной все в порядке?
– Ее нашли. И с ней все в порядке.
– А долго искали?
– Как это ни странно… нет. Это и правда оказался дом на перекрестке – ты дежурного скоординировал правильно. Повезло… ей.
– А где Ирина сейчас? Вот в данную конкретную минуту?
– В больнице.
– А диагноз можно узнать?
– Можно.
– Ну! Какой диагноз? Что с ней?
– Не знаю…
Чем бы в нее запустить? Эклерами?
Я помолчал и попытался расслабиться. Взял коротенькую примиряющую паузу.
– А кто знает? – Мой голос звучал просто по-ангельски терпеливо. – Вы можете сказать, кто знает диагноз?
– Может быть… ее лечащий врач?
Я в раздражении откинулся на спинку шезлонга.
Двоякие ощущения.
С одной стороны, компашка здесь подобралась еще та! Не все их действия и поступки могут быть безоговорочно оправданы мною, но в логике им точно не откажешь. И ответы есть практически на все мои вопросы. Точнее, не сами ответы, а… полунамеки, аллегории и метафоры, иначе тут не разговаривают. Честно признаюсь, интересно мне, хотя такой стиль общения сильно раздражает. Не все пока понятно в сложившейся общей картине, но… все равно жутко интересно.
С другой стороны, чем больше они меня бесят, тем сильнее тянет вернуться в родную среду. К родителям, друзьям и товарищам. К Ирине. Скучаю по всем страшно, хотя не было меня всего каких-то пару-тройку дней. А ощущение такое, что все близкие остались в далекой прошлой жизни. Той, что была до… Красной скалы.
А еще… здесь просто уютно!
За счет ненастной погоды, уединения и чистого воздуха. Да-да, даже пасмурная хмарь выглядит тут привлекательно. До такой степени, что о возвращении даже не хочется пока и думать.