— Вот так повезло, — довольная, я собиралась закрыть чемодан, но тут что-то звякнуло. — А это у нас что?
Сюрпризы не закончились. Щедрый лекарь презентовал еще и кожаный футляр, заполненный склянками с местными лекарствами.
«Пусть сослужит вам добрую службу, дорогая нейра Олетта», — прочитала я.
Мелкий шрифт на одном из пузырьков я разобрала не сразу. Поднесла к окну и приоткрыла от удивления рот.
— Это что, настоящий пенициллин? Не шутка?
Допускаю, что в этом мире уже могли открыть антибиотики, но ведь название имеет латинские корни. Пенициллиум переводится как кисть или щетка.
Я застыла, чувствуя частое биение собственного сердца. А если я — не единственная попаданка из нашего мира? Если где-то живет и здравствует мой соотечественник?
Это мысль была безумной, волнительной, но в то же время и сладкой. Было бы здорово встретить родственную душу из моего старого мира.
Но от размышлений меня отвлекло появление Марики. В одной руке она держала корзину, во второй — связку ключей.
— Тебя матушка Коко хочет видеть.
— А что случилось?
Женщина пожала плечами.
— Вот у нее и узнаешь. Но выглядит она недовольной.
Неужели студиозусы что-то натворили?
Да нет, когда бы им успеть.
— Слышала, ты мальчиков привела, — заметила Марика, пока мы шли по коридору.
В ежедневной суете нам почти не удавалось остаться вдвоем, чтобы поговорить и заняться специальной гимнастикой. Но начало было положено.
— Это бывшие ученики нейта Марагаса, он выгнал их. Неплохие мальчишки. Обещали отработать каждый потраченный на них сорен, — я усмехнулась, увидев, как загорелись энтузиазмом глаза родственницы.
Уж она-то найдет применение двум крепким лбам.
Коко восседала в кресле, перебирая почту. Едва я вошла в комнату, графиня наградила меня испытующим взглядом и медленно проговорила:
— Никак не получается нам выдохнуть, дорогая. Придется тебе разобраться. Больше некому.
Примерные образы лекарей недоучек:
Валь
И Грит
Глава 46На лесопилке
— Вот и проверим, на что вы годитесь, ребята, — воодушевленно говорила я, пакуя вещи.
Грит и Валь осторожно переглянулись.
— Меня с собой возьмете? — Дафина протянула мне туго свернутый бинт. — Вчера как раз пополнила запасы целебных трав. Я не буду обузой, обещаю!
— Ладно, — легко согласилась я. — И тебе тоже будет практика.
Сестренка просияла, чего нельзя было сказать о Виви и Флоримэль. Но тащить маленьких детей черт знает куда? Нет уж, увольте.
— Все? Вот, возьмите перекусить. — Марика собрала нам в дорогу мешок провизии.
— Да нам ехать-то недалеко. Гента сказал, что домчит часа за полтора.
— И все равно возьмите, — настояла Марика. — Вдруг задержитесь?
— Ладно-ладно. Ничего не забыли? — я оглядела своих спутников. — Тогда по коням.
Права Кокордия, в графстве каждый день что-то происходит.
Вот и сегодня прислали весточку с лесопилки. Какой-то охламон плохо зафиксировал бревна, из-за их падения несколько человек получили травмы.
Не знаю, насколько все серьезно. Надо смотреть самой.
— В прошлом году один работник поранился. Пилу заклинило в древесине, он пытался высвободить и… — девушка передернула плечами. — Руку спасти не смогли.
Я недобро хмыкнула.
— А что же граф Лок? Чем-то помог своим людям?
— Он там вообще не появляется, — Дафина отмахнулась. — Деньги собирает и все.
Да, ситуация.
Готары владели двумя лесопилками, но доход приносила только одна. Вторая, куда мы сейчас направлялись, находилась в цепких лапах графа Лока. Он купил право пользования ею у сына Коко на пятьдесят лет!
Кто-то скажет, какое тебе дело до каких-то работяг? Одним больше, одним меньше. Тем более с чужих земель пришли за своим работодателем. Готары не обязаны о них заботиться.
И все же Кокордия одним глазом следила за тем, что там творится. Жадный граф не считал нужным вкладываться, вовремя проверять, чинить и обновлять оборудование. Именно это стало причиной трагедии.
А люди… Жалко их. На кого еще им рассчитывать?
Долго я не раздумывала. Сразу сказала Кокордии, что возьму добрых молодцев Грита и Валя, новые инструменты и поеду на лесопилку. А она пусть велит на всякий пожарный приготовить койки.
Мы все-таки расчистили и подготовили две комнаты рядом с операционной. Будет своя мини-больничка.
Я вспомнила, что Коко говорила, будто у Готаров еще дом заброшенный на берегу реки Молочной имеется. Вот бы посмотреть…
Домчались, как и обещал Гента, с ветерком. У меня даже зад онемел от тряски на кочках.
Едва повозка остановилась у лесопилки, навстречу вышел мужик в клетчатых штанах, жилетке, расходящейся на голой волосатой груди, и в пыльном картузе. Судя по нетвердой походке и помятому виду, накануне он хорошо принял на грудь.
— А вы кем будете? — вытаращился на нас сонными глазами и лениво поковырялся в носу. Потом внимательно изучил содержимое.
У возницы чуть пар из ушей не повалил.
— Ты что, ополоумел⁈ Не признал молодых графинь Готар⁈ Ух, сейчас я тебя хлыстом отхожу, как клячу старую. Устроили тут беспредел! А ну пшел вон!
— Гента, остынь, — велела я. — Ребят, возьмите вещи.
Мои студенты послушно спустили чемоданчик и мешок, помогли вылезти нам с Дафиной.
Я осмотрелась. Сама лесопилка представляла собой непритязательное деревянное строение через дорогу. Чуть поодаль тянулся барак для рабочих. А вокруг — могучий зеленый лес.
Хвоей пахло так, что кружилась голова.
— Графи-иня? — еще пуще вытащился пьянчужка, когда до его затуманенного мозга дошли слова возницы. А потом бухнулся мне в ноги и стал биться лбом о землю. — Простите! Не признал сразу!
— Ладно, — я забрала у Валечки чемодан и подмигнула сестре. — Хватит в пыли валяться. Веди давай и рассказывай, что у вас произошло.
Глава 46.2
Мужик поднялся с земли и, поправляя картуз, повел нас к лесопилке. По пути он пытался собраться с мыслями и объяснить, что же случилось.
— Так вот, ваше сиятельство, — начал он, спотыкаясь о корни деревьев, — дело-то вот какое вышло… Работничек наш, ну тот, что новенький совсем, бревна плохо закрепил. А они возьми да и сорвись! Пятеро наших там… помяло их немножко.
— Когда это случилось?
Мужик сжался от неловкости и буркнул:
— Вчера.
Я еле сдержалась, чтобы не ругнуться в голос. Ну где это видано⁈ А если кто-то уже умер от кровопотери или болевого шока?
— Где пострадавшие?
— Так в бараке их уложили, ваше сиятельство. Мы им дурман-траву сразу дали, чтобы боль унять и в сон погрузить.
— Дурман… трава? — нахмурилась Дафина, что-то вспоминая. — Она ведь запрещена к использованию.
Мужик в картузе крякнул.
— А что ж делать было, графинюшка? Кхерургов у нас нет, нет даже захудалого травника. А дряни этой за бараком видимо-невидимо растет.
— Веди скорее! — я ускорила шаг, Дафина и мои помощники поспешили следом.
Со стороны лесопилки неслось жужжание работающих пил, поднималась древесная пыль. Несколько мужчин вышли на улицу и теперь провожали нас кто мрачными, кто заинтересованными взглядами.
В бараке царил полумрак. В нос ударил запах крови и пота. На грубо сколоченных нарах лежали в забытьи пятеро мужчин.
— Дайте больше света! Валь, Грит, помогите мне осмотреть каждого, — приказала я, распаковывая чемодан с инструментами. — Принесите кипяток и чистые тряпки, — обратилась к мужику в картузе. — Дафина, расчехляй свои сборы. Нужно будет продезинфицировать раны.
Хорошо работать дружной командой, а не когда каждый тянет одеяло на себя. В Грите и Вале я не ошиблась: расторопные и толковые ребята.
— Пи-ить… — вдруг простонал один из пациентов. — Ради Пресветлой… пи-ить…
Дафина поднесла к его губам плошку с водой и помогла приподнять голову. Состояние у пострадавших было разное. Повезло хотя бы, что живы остались. А теперь мы их вытянем.
Мальчишки срезали ножницами грязные тряпки, которые рабочие использовали вместо бинтов, чтобы перемотать своих товарищей.
Один получил сотрясение и огромную сине-фиолетовую шишку во весь лоб. Второму раздробило стопу упавшим бревном. У остальных были переломы конечностей и ребер, порезы, царапины, гематомы.
Уж не знаю, что за дурман-трава такая, но она ввела их в глубокий сон. Один мужчина выглядел особенно тяжелым, дышал часто и поверхностно.
— Ну-ка, ребята, помогите мне с ним.
Работа закипела. Дафина, несмотря на волнение, ловко ассистировала нам, подавая инструменты и обрабатывая раны.
К вечеру мы сделали все, что только могли сделать в этих условиях. Пострадавшие были перевязаны, переломы зафиксированы, обезболивающее роздано всем нуждающимся, потому что действие дурман-травы сошло на нет.
— Ваше сиятельство, — обратился ко мне уже знакомый мужик в картузе, успевший протрезветь. Оказалось, что это бригадир. — А можно… можно вас попросить?
Мы вышли на свежий воздух. Я стянула с головы косынку и устало выдохнула:
— О чем?
— Вы… — он снова замялся и глянул на меня с затаенной надеждой. — Вы поговорите с графом Локом? Чтобы он… чтобы он не жадничал так. Рабочие-то у нас хорошие, но… оборудование старое, опасное. Мы и так, считай, за кров и еду лишь работаем. А у нас семьи, детишки, родители старые.
Меня обуяла злость. Жлобы проклятые, аристократы эти. Самих бы их… на сухари и воду посадить. И на работу опасную отправить.
А бригадир продолжал:
— И работаем по двенадцать-четырнадцать часов кряду. Устаем сильно, засыпаем на ходу. Может, если бы не все это, не было бы сей… нелепой случайности.
Я посмотрела ему в глаза и твердо ответила:
— Я поговорю. Но сначала мы должны убедиться, что все пострадавшие идут на поправку. Как вы понимаете, я не могу оставить их здесь. Некоторым оказать весь объем жизненно необходимой помощи в этих условиях невозможно. Заберем их в замок, где мы с помощниками будем за ними наблюдать.