Я отошел. Раз сказали — так сказали! Мое дело какое? Выполнять! Ну и все…
Я быстро забыл об этой мелкой проблеме, потому что место было необычное. Не было еще такого, чтобы наша часть располагалась в поселке. А здесь был именно поселок. Пустой, с брошенными, местами полуразрушенными домами. Но все-таки поселок.
Наверху, к югу от нашего месторасположения, я разглядел артиллерийские позиции… И Серегу! Точно — Серега! Ого, сколько я его не видел! А правда, сколько я его не видел? Я призадумался. Где-то месяца полтора, кажется.
Я огляделся, убедился, что личный состав уже полностью занят своими собственными делами, сказал Абрамовичу и Боеву, что иду наверх, к артиллеристам, и ушел. Уж больно мне хотелось увидеть Нелюдина, и узнать у него какие-нибудь новости. Все равно какие! Лишь бы что-нибудь новенькое.
Я не стал обходить по дороге, взобрался прямиком по круче, хотя это было и нелегко, и почти сразу наткнулся на Серегу.
— Ого! — воскликнули мы одновременно. И обнялись.
— Ну, какими судьбами? — спросил я. — Вы теперь вместе с батальоном будете двигаться?
— Наверное, — пожал плечами Нелюдин.
— Кстати, спохватился он. — Тебе старшего дали?
— Да, конечно! — ответил я.
— А ты обмывал? — хитро прищурился Серега.
Я горько усмехнулся:
— Издеваешься… Откуда у меня есть пойло на проставление?
— Да нет, — искренним тоном ответил мне свежеиспеченный старлей. — Я тоже не обмывал. Нечем. Вот вернемся в Темир-Хан-Шуру, там и поговорим.
— Где Вовка? — перевел я разговор на другую тему.
— Вовка ек, — ответил Нелюдин. — Не выдержал Вовка. Достало его все. Особенно вши.
Меня передернуло от этих слов. Серега это заметил.
— И тебя мучают?
Я вздохнул, огляделся заговорщески по сторонам, и шепнул:
— Еще как!…
— Ну, так вот, Вову вообще заели, — продолжил Нелюдин, и я так и не понял, есть вши у него самого или нет.
Скорее всего — есть. Иначе обязательно похвалился бы. А раз промолчал — значит, хвалиться нечем.
— Вовка сказал, что в гробу он все это видел, лучше в карауле посидит… Ну и заменили его. Приехал Поленый, Куценко тут — опять же. А на хрена куча офицеров на четыре орудия? Правда?
Я кивнул в знак согласия.
— Куда стрелять будете? — Я подошел к буссоли.
О! На ней — сверху — был закреплен ЛПР. Небольшая, но страшно полезная вещица! Находится прямо на буссоли: снимаешь дальность и угол до ориентира, берешь обратный угол — и вот, пожалуйста, твое место нахождения на карте! Просто, элегантно, удобно! Отклонения разрывов можно точно измерять…
Я посмотрел в буссоль. Направлена она была прямо на минарет. Я снял показания с ЛПР — четыре километра.
— Что там? — спросил я Серегу.
— Центорой. Завтра пойдут туда. Надо будет артподготовку провести. Чтобы чехи заранее ушли.
Я кивнул. Что тут особенного? Постреляем, чехи смоются, пехота спокойно займет поселок — без потерь. Всем хорошо! Мир, дружба, балалайка!
Однако на следующий день ничего не произошло. Никто никуда не стрелял, никто никуда не выдвигался. Тишина и спокойствие. Выглянуло солнышко, и так припекло, что бушлаты как бы сами собой расстегнулись, и на свежий воздух выглянула белая, (можно сказать, бледная), измученная зимой, кожа. Все, кто мог, подставляли лицо, спину и грудь солнечным лучам. И хотя с гор порой налетали порывы холодного как снег, ветра, все равно предвкушение теплого времени года не ослабевало.
Я выполз из кабины на свет Божий, и решил побродить по окрестностям, найти какое-нибудь приятное, укромное местечко, раздеться, насколько возможно, и подавить вшей в своем обмундировании. А заодно и позагорать.
Для начала, правда, надо было набрать себе воды. Тут, недалеко, можно сказать, посреди лагеря, находился колодец. Самый настоящий — обустроенный, с крышей, цепями и ведрами. Вода в колодце, к сожалению, особым вкусом не отличалась, но по сравнению с лужами это был огромный прогресс.
Внезапно я увидел, как к колодцу идет женщина. Причем местная — чеченка. Я остолбенел. Безбоязненно и равнодушно прошла она мимо солдат, набрала ведро воды, потом второе, и отправилась к себе домой. Бойцы, конечно, обращали на нее внимание, но так — без особого интереса. Не старуха, не «крокодил» — чем-то, наверное, даже и симпатичная… Вот только взгляд у нее был смесью надменности, презрения и злобы. От такого взгляда уйти хочется, куда глаза глядят, а желание общаться исчезает напрочь.
По дороге мне попался Найданов.
— Слушай, — спросил я его. — Тут что — местные живут? Прямо среди нас?
— Ты про бабу что ли? — сразу догадался Андрей.
— Ну… Да! Именно. Почему все убежали, а она осталась?
Найданов почесал в затылке:
— А я откуда знаю?!
Вот и поговорили. Командир батареи ушел по своим делам, а я по своим.
Место для работы я нашел у какого-то свежего пенька. Видно, росло дерево, но для каких-то нужд его недавно спилили. Может, наши спилили, может, чехи спилили. Не очень тут было почему-то с деревьями. Каждое на счету. И не жалко было?
Закончив со вшами, я вырезал на пеньке дату моего пребывания здесь и написал — «Волгоград». Кто-нибудь увидит, и задумается — «Кто здесь был? Зачем? Для чего? Куда ушел? Что с ним сейчас?». Ну и пусть думает. Думать — полезно!
Глава 8
Духи на высотах Центороя дрались отчаянно. Свидетельством тому были горы гильз в окопах, лужицы крови, окровавленные бинты, и наша сгоревшая «Шилка». Костина «Шилка». Сам Костя спасся, сумел выбраться под огнем из горящей машины, и счастливо избежал пули. Но как зенитчик он теперь кончился. Остался без боевой техники.
Потерь у нас было на удивление немного. Сначала была хорошая артподготовка, а потом пехота, БМП, и «Шилки» пошли вперед. Однако чехи никуда не ушли, и первая же машина — (вот Костя торопыга!) — была ими уверенно подбита. После этого атака сразу прекратилась, пехота отползла на обратный скат, а артиллерия снова начала обстрел. Потом подошли «вертушки», еще раз обработали высоту, и чехи не выдержали, ушли, забрав с собой убитых и раненых… А может, только раненых. На счет убитых, это можно было только гадать, а вот количество крови в окопах наличие раненых у чехов подтверждало стопроцентно.
Пехота ушла куда-то вперед, а высоты над поселком заняли мы — артиллерийская и минометная батареи, зенитчики, и ПХД.
Мы с Васей бродили по вражеской позиции, и рассматривали ее конфигурацию. Вскоре мы бросили это никчемное занятие, так как наткнулись на остатки турецких сухпайков, а также на большие металлические, (но, увы, пустые), банки из-под масла. Какое там было масло, сказать я затруднился, так как надписи на таре было исключительно на арабском языке. Даже по-английски нигде ничего продублировано не было.
— Странно, — удивился Рац, — обычно же пишут…
— Значит, это точно к сухому пайку относится, — решил я. — Не предназначено для продажи. Только для своей армии. У нас же на сухпае тоже английских слов нет!
Вася подумал, и закивал головой.
— Чего они так тут упирались? — продолжал я размышлять. — На высоте, место голое, хорошо простреливаемое… Неужели думали удержаться? Смяли же мы их. Одним обстрелом смяли!
— Ну, «Шилку»-то они нам сожгли, — значительно поправил меня Рац. — За «Шилку» им большие бабки заплатят.
Но я все-таки не отступал, чувствуя, что мои слова звучат убедительнее:
— Все равно все очень странно. Ведь не все деньги получат. Тому, кого убили, деньги уже не нужны.
В этот момент я услышал крик Гришина.
— Офицеры, по местам! Батареи, к бою! — кричал он.
Мы, со всех ног, кинулись к своим расчетам. Артиллеристы открыли огонь первыми. Стреляли они на другую сторону долины — кажется, там уже начинался Белготой. Огонь был сосредоточен на домике возле дороги. Когда я прибежал на свою огневую позицию, Андрей крикнул мне:
— Видишь, куда артиллерия бьёт?
— Да, вижу.
— Давай туда же!
Три мои «подноса» были наведены на цель прямо через прицел, я скомандовал установку на дальность, (довольно приблизительно), и мы дали залп. Я не рассчитал, мои мины не долетели до цели. Они врезались в откос, и фонтаны земли на мгновение закрыли всем этот домик.
Слава Богу, артиллеристы обошлись без меня. Как только земля опала и пыль рассеялась, все увидели, что дом уже горит. И вот был сделан самый удачный выстрел… Доски и бревна полетели во все стороны.
— Цель поражена! — закричал Серега Нелюдин. (Я узнал его голос, хотя он и доносился издалека).
— Прекратить огонь, — скомандовал Гришин, и я указал Восканяну, чтобы он положил на место уже было приготовленную к выстрелу мину.
Мы еще немного постояли на огневой позиции, ожидая, не поступит ли каких новых приказаний, но, так как ничего не происходило, все постепенно и потихоньку разбрелись по своим делам. От нечего делать я еще раз прошвырнулся по вражеским окопам, но, естественно, ничего нового и интересного не обнаружил. Что оставалось делать? Повернуться, и пойти в кабину родной «шишиги».
Однако нечто новое и необычное обнаружили наши бойцы. Совсем неподалеку, внизу, они нашли разбитый белый «Мерседес». Кто точно его первый увидел — я не знаю. Да и не важно. Когда я сам увидел объект, он был уже облеплен водителями всех наших подразделений как муравьями. Около «Мерседеса» также крутились зампотех батальона, Найданов и Куценко. И даже отсюда я видел, что больше всех суетился, махал руками и возбужденно кричал Армян. «Ну, этот своего не упустит», — с удовлетворением подумал я. С удовлетворением — потому, что все, что мой водитель притаскивал в кабину, было, как бы, и моим тоже. Пусть временно, пока я езжу именно на этой «шишиге», но все-таки…
Когда я подошел к автомобилю, Армян уже экспроприировал с «Мерседеса» руль. «Себе поставлю», — сказал он, и пронесся мимо меня. Остальные водители лазали по машине с ключами, отвинчивая и разбирая, все, что было можно, и что уцелело. Вот именно — уцелело. Ведь машину здесь не просто так бросили. В нее что-то попало. Только я никак не мог сообразить — что? Впечатление было такое, что на «Мерседес» сверху упал огромный молоток. Кузов был поврежден очень сильно. А с другой стороны: кому