линяной посуды.
Темнело. Он смотрел на место сбора варзова каравана, на гладь реки, солнце, висящее над ней красным пятном и пытался представить, как здесь все было больше года назад. Как собирали кочи, смолили их корпуса, ставили мачты и чинили ледовую защиту. Как жили тут, в этих тесных полуземлянках, неделями, даже не выбираясь в город. Это был один из его методов. Представить людей и попробовать их понять. Сейчас ничего не получалось. На поляне не было никаких зацепок. Здесь не было даже зла, о котором говорил священник. Ни людского, ни вечного. То ли выветрилось за год, то ли его никогда и не было. Макарина окружала совершенная пустота. Он с трудом вскарабкался на холм, держась за прутья и корни, торчащие из расселин.
Сверху поляна была как на ладони. Следы пристани, бревна настила, до сих пор лежащие на дне мелкого залива. Квадраты полуземлянок, расставленные веером у кромки леса. Главное кострище с почерневшей землей и глубокими дырами там, где ставили смоляные котлы. Наверно, именно отсюда наблюдали сборище посланные воеводой казак Одноглазый с подельником. Они видели, как готовят груз, наверно здесь, на левой стороне заводи, где удобнее всего было держать готовые корабли. Они видели какой-то ящик и то, что они увидели, свело их с ума.
Макарин подошел ближе к одинокому ивняку на самой вершине холма, раздвинул ветви, лег сверху, чувствуя, как ломаются под ним сухие прутья, ползком придвинулся ближе к обрыву, вытянул голову. Ближайший край заводи находился как раз под ним, и если корабли снаряжались именно здесь, то лежащий в ящике груз вполне можно было разглядеть. Но что могло поразить видавших многое казаков до такой степени?
Взгляд Макарина скользнул по голому осыпающемуся склону. Что-то металлическое блеснуло рядом с ним в мешанине серых и бурых пятен голой земли. Он присмотрелся, но в наступающей темноте предмет было уже не разглядеть. Тогда он достал нож и попытался высунуться за край обрыва еще дальше, рискуя сорваться по склону вниз. Земля осыпалась все больше, и Макарину не сразу удалось зацепить кончиком ножа толстый кожаный ремешок. Он подтянул его к себе, схватил и тут же отполз подальше от обрыва.
На ремешке висела зеленоватая медная бляха, большая, с ладонь размером. Уродливая, почерневшая от времени и обломанная по краям, она изображала какого-то зверя с крупной головой и круглыми выпученными глазами.
Макарин покрутил в руках примитивную, явно дикарскую поделку, спустился с холма, отвязал мерина и не спеша поехал обратно по совсем уже стемневшему лесу.
У казаков, стороживших въезд на посад, он спросил где ему найти воеводу Кокарева, после чего повернул к набережной, осадил мерина у корчмы, кинул поводья подбежавшему служке и вошел внутрь.
— О! А вот и наш дьяк!
Воевода был еще не пьяным, но уже принявшим.
Макарин жестом заставил сидящих казаков потесниться, сел рядом с воеводой и достал бляху.
— Видел чего похожее?
Кокарев осоловело пригляделся.
— Похоже на тот значок, что в свое время таскал на себе Одноглазый. Но я у него эту штуку давно не видел. Где нашел?
— Там, где он ее потерял, и где Варза собирал свой караван.
Воевода отстранился и посмотрел на него с уважением.
— Да ты, я погляжу, не робкого десятка, дьяк. Соваться на ту проклятую полянку, да еще и ближе к ночи.
— Нет там ничего страшного. Поляна как поляна. А вот эта штуковина меня заинтересовала. Если твой Одноглазый сдвинулся на почве каких-то местных легенд, то не лишне узнать, что она означает. Может, это приведет нас к тому, что его так с ума свело.
— Навряд ли. Он ее привез издалека, когда за Енисей ходил. К местным легендам она отношения точно не имеет. Но если хочешь, я возьму ее с собой и поспрошаю знающих людей.
Макарин кивнул, и воевода затолкал бляху себе в карман.
— А теперь отдыхаем! — Кокарев плеснул в кружку какой-то мутной жидкости, подвинул дьяку. — Дела будут завтра. Насчет толмачей я уже распорядился.
— Толмачи — это хорошо, — задумчиво произнес Макарин, разглядывая маслянистое пойло. — Толмачи нам пригодятся.
Глава 7
Но толмачи на завтра не понадобились.
Макарин проснулся в кромешной тьме от того, что кто-то навалился сверху, заломил руки, зажал рот. Дьяк отчаянно боролся, несколько раз ему удалось заехать коленом по нападавшему, но тот даже не шелохнулся. Враг был огромен, силен, от него воняло зверем, и Макарин было подумал, что имеет дело с медведем, но тут рядом с его ухом раздался шепот:
— Тихо, государев человек. Зла тебе не будет. Нам бы токмо поговорить надо. Кивни главой, ежели согласен и обещаешь не кричать, не звать на помощь.
Макарин чуть погодя дернул подбородком. На помощь он звать все равно никого не собирался.
Шершавая ладонь, зажимающая рот, исчезла, огромная черная тень отодвинулась.
— Давай, зажигай лучину, — сказал незваный гость куда-то в сторону, и там, во тьме зашевелился, засопел еще кто-то. Пару раз сверкнули искры и, наконец затлел огонек, слабо осветив избу.
Сидящий рядом с Макариным человек повернулся и глянул на него.
Макарин видел его только один раз, да и то издалека, но загрубевшее до черноты лицо и белые, будто полностью выгоревшие волосы, он хорошо запомнил.
— Извини, что так невежливо врываемся, — сказал Плехан Шубин. — Но иначе никак нельзя, ты уж поверь. Слухами земля полнится, а слухи в наше время убивают. Если кто ненужный спознает, что я с тобой разговариваю, и мне несдобровать, да и тебя возможно не пожалеют. Не посмотрят, что ты дьяк из самой Москвы. Им это без разницы.
— Кому — им?
— Не спеши, государев человек, — поморец поднял широкую ладонь. — Всему свое время, все узнаешь, если конечно захочешь. Пока тебе достаточно знать, что я хочу помочь. Ведь ты сам сказал, что ищешь ту безделицу, что увез с собой год назад Степан Варза? Сказал ведь он так, все правильно? — повернулся Плехан в сторону лучины.
В круге блеклого света возникла еще одна знакомая физиономия.
— Сказать, да. Так и сказать.
Самоед Хадри из рода Собачье Ухо мелко покивал и снова спрятался в темноту.
— Вот, — удовлетворенно подытожил Плехан. — Стало быть, дело у нас с тобой, считай, одинаковое. Тебе надо отыскать Варзу с его безделицей. И мне его отыскать надобно. По личной надобности.
Макарин подтянулся на лежаке, усаживаясь поудобнее.
— Почему я должен тебе верить, поморец? На пристани ты сбежал, едва меня завидев. Тебе есть что скрывать? Или вид государевых людей вызывает у тебя непреодолимую тягу к бегству?
Плехан криво ухмыльнулся.
— Твоя правда, дьяк. Особой любви я к вам не испытываю и беседовать лишний раз не хочу. Воспоминания у меня про вас нехорошие. Но ты меня заинтересовал. Я уж было собирался совсем с города уходить, но по дороге меня нагнал Хадри и сообщил, что ты караван Варзы ищешь. Вот и подумал, что мы с тобой можем быть друг другу полезны. Если это не так, и тебе караван не нужен — только скажи. Я уйду. Других дел у меня к тебе нет.
— Зато у меня есть. И давай сперва мое дело обсудим, а потом уж к каравану вернемся.
Плехан пожал могучими плечами.
— Спрашивай, чего хочешь. Смогу, отвечу.
— Мне рассказали, что ты был на короткой ноге с неким Хоэром. Что о том сказать можешь?
Плехан долго молчал, и его взгляд сверлил Макарина как колючий бурав.
— Ничего не могу сказать, — наконец сказал он. — Надеюсь эта тварь сдохла. Так ты из-за него меня разыскивал? Вот бы не подумал. В любом случае, Хоэр ушел с Варзой. А значит дело у нас с тобой опять одинаковое. Караван. Хочешь узнать о Хоэре, узнай о караване и той безделице, что он вез.
— И все-таки. Ты часто дрался с Хоэром. Что вы не поделили?
— Что может не поделить человек со злобным зверем?
— Степан Варза назначил этого зверя главой стражи. Доверил корабли, товар, себя, жизни людей.
— Варза ошибся, — угрюмо сказал Плехан. — И видимо уже заплатил за свою ошибку.
— Хочешь сказать, Варза не знал кого берет в охрану?
— Хочу сказать, что ублюдок Хоэр был хитрым. Умел сладко петь. Я предупреждал, но меня не послушали. Перед уходом каравана я в последний раз подошел к Варзе и просил не брать с собой этого проклятого немца. Варза только засмеялся и сказал, что как раз немец ему и нужен.
До Макарина не сразу дошел смысл услышанного.
— Подожди. Откуда ты узнал, что Хоэр немец?
— Еще бы не знать, — усмехнулся Плехан. — Каждый поморец в городе об этом знал. Сами-то они себя немцами не считают, конечно, названьице другое. Но у нас в Поморье этой разномастной немчуры уж полста лет как собак нерезаных. Неужто мы ихний корявый говор не определим. Да и сам Хоэр особо не скрывался, чуть что сразу начинал по-своему лопотать. Это только вы, низовые люди, можете такое не заметить, а нам сразу все ясно, как стекло. Хозяин питейной избы, Угрюм, знаешь его? Так вот он до сих пор, наверное, думает, что Хоэр его земляк с рязанщины. А все потому что какие-то приезжие скоморохи научили того парочке рязанских поговорок. Не хочу обидеть, дьяк, но тупые вы против нас. А все оттого что за вас царь думает, а вы только шапки ломаете. А как царь сгинул, так у вас сразу такой раздрай случился, что хоть всех святых выноси.
Макарин решил пропустить эту колкость мимо ушей. Зато сам факт он пропустить не мог.
— То есть каждый поморец знал, что в город пробрался чужак, и никто об этом не сообщил воеводам?
— А толку что, — пожал плечами Плехан. — Как пробрался, так и убрался. А главное, любому поморцу к вашим воеводам совсем не с руки ходить. Спасибо точно не скажут, а в подвале сгноят. Мы здесь сами по себе, вы сами по себе.
— Не болтай лишнего, Шубин. Здесь везде власть московская. И у вас на Помории тоже. А за недонесение в таком важном деле — подвал с дыбой самое мягкое наказание.
— Не пугай, дьяк, — миролюбиво сказал Плехан. — Мы пуганые. Хотя сейчас я уж конечно думаю, что надо было с Хоэром решать что-то сразу. Не воеводам шептать конечно. Удавить по-тихому и все дела. У меня был шанс, но он выжил. Здоров, чертяка. Потому и вину до сих пор чувствую. Сдох бы Хоэр, авось и у Варзы дела пошли бы по-другому. Ты вот только приехал, а я уже с прошлого года рыщу в округе, ищу зацепки.