ют в своих домах, как умалишенные. Но все это гроша выеденного не стоит. Мне нужно найти караван. И для этого мне нужен такой след, увидев который я точно пойму, что делать дальше. Здесь его нет, — он повернулся к Плехану. — И если вы меня не вернете обратно к завтрашнему вечеру, все битвы народов вам детской игрой покажутся.
Он потерял колдуна из виду всего лишь на мгновение. И тут же затылком что-то почувствовал. Какое-то изменение, легкое дуновение даже не ветра, дыхания.
Колдуна не было. И не было больше звона колокольчиков. Только все сильнее выл ветер, и уже трещали на дереве мертвые ветви.
— Бред какой-то, — пробормотал Макарин, чтобы хоть что-то сказать.
— Это у них бывает, — сказал Шубин. — Только вот тут стоял, а, глядишь, уже и не стоит. Сказывали, что они даже летать могут.
Хадри залопотал что-то по-своему, подпрыгивая на одном месте.
— А насчет следа ты зря, — продолжил Шубин. — Дед тебе правильно сказал. Здесь след, просто ты его не видишь, хоть на него и смотришь.
Макарин непонимающе глянул на него.
— У меня твой след, дьяк. На заимке. Тут недалеко. Там все поймешь.
Глава 9
Они ехали всю ночь.
Макарин то и дело просыпался от тряски, рывков, фырканья оленей, видел сомкнутую над головой черную стену леса и снова пытался заснуть. Иногда едущий впереди Хадри из рода Собачье Ухо начинал тянуть заунывную песню, будто состоящую из стонов и всхлипов, и тогда все лесные звуки, — уханье филина, несмолкающий звон комаров, шелест деревьев, — замолкали и только где-то далеко на грани восприятия слышался ответный волчий вой. Страшно болела голова и весь мир вокруг казался призрачным и нереальным, словно полет белой совы, которая мелькала меж корявых веток то слева, то справа, будто преследуя.
Иногда деревья расступались и тогда Макарин видел бледную залитую лунным светом плоскую равнину, уходящую за горизонт. Луна висела над лесом, слева, как огромный изрытый пятнами фонарь, и Макарин вдруг понял, что они продолжают путь на закат, все дальше от Мангазеи, все ближе к морю. За морем был ближайший острог, была Обь, был Березов, Тобольск. Дом. Ему вдруг отчаянно захотелось все бросить, позабыть и оказаться далеко отсюда, где нет черного леса, гиблой пустоши, дикарей, их богов и их оленей.
Когда серый рассвет наконец пробился сквозь лесную толщу, они въехали в неглубокое ущелье, по дну которого, среди замшелых холмов, бежал ручей. Шубин спрыгнул с медленно едущей упряжки. Нарты остановились. Впереди виднелся частокол из заостренных бревен, перегораживающий проход.
— Тут надо осторожно, — пробормотал Плехан, подошел к ближайшей лиственнице, у которой с одной стороны были обрублены сучья. Макарин не видел, что он делает, но через мгновение сверху на проход рухнула сплетенная из прутьев решетка с заостренными кольями.
— Ловушки расставляю, — пояснил Плехан. — Тут без них никак. То медведь забредет, то еще кто.
Он с трудом отодвинул часть ограды, такую узкую, что олени еле протиснулись внутрь, задевая боками почерневшие бревна.
Дом выглядел очень старым. Замшелый сруб врос в землю так, что единственное окошко находилось на уровне пояса. Массивная крыша, выдающаяся далеко вперед по северному обычаю, была крыта дерном и напоминала заросшую мохнатым лишайником шляпку огромного гриба. Макарин оглядел небольшой двор, окруженный плотным частоколом, поверх которого кое где были устроены наблюдательные посты с бойницами. Высокий лес подступал со всех сторон вплотную, и над кольями ограды нависали разлапистые сосновые ветки. В дальнем углу перед разросшимся березовым кустарником виднелся маленький амбар, поднятый над землей на две толстенные сваи. Рядом с амбаром, на вытоптанной площадке стоял высокий самоедский шатер, крытый шкурами и выделанной берестой. Шатер был украшен линялыми ленточками и выцветшими узорами. У шатра стояла старуха и смотрела на них застывшим взглядом. Ее темное изрезанное глубокими морщинами лицо под расписной конической шапкой казалось деревянным.
— Ну вот и моя заимка, — сказал Шубин, подходя ближе. — Тесная, да уютная.
— Гляжу, ты здесь давно отстроился.
— Не я. От отца осталась. А ему от деда.
— Я думал, до Мангазеи только недавно добрались.
Плехан хмыкнул.
— Недавно до Мангазеи только воеводы добрались. А так, еще мои прадеды сюда на промысел хаживали. С местными торговали, зверье били. Заимку эту мой дед у одного пришлого татарина выменял. Потому и заимка старая. Никто не знает, как она долго здесь стоит. Место больно удачное.
— А прадеды твои на промысел сюда не иначе как через северный поморский волок хаживали?
Макарин смотрел внимательно, но Шубин даже ухом не повел.
— Иногда. А чаще через Мезень с Печорой. Так дольше, но надежнее.
Хадри тем временем ловко освободил оленей от упряжек и подошел к стоящей у шатра старухе.
— Бабка его, — шепотом пояснил Плехан. — Пару лет назад назад они ко мне прибились, после того как весь их юрт от болезней вымер. С тех пор тут живут. Бабка по хозяйству помогает. Хадри охоту ведет, да рыбу ловит… Здорова ли, бабушка Нембой? — громко вопросил он, проходя мимо бабки с внуком.
Бабка не ответила, лишь медленно поклонилась.
— А как наша гостья?
Бабка пожевала губами, явно подбирая слова.
— Спать. Всегда спать.
Голос у нее был скрипучим.
Плехан толкнул плечом низкую дверь.
В избе царила сухая полутьма, пахло костром и травами. В центре был выложен открытый очаг, где тлели красным угли. Слоистый дым поднимался вверх, к отверстию в крыше. Вдоль стен тянулись широкие лавки, покрытые шкурами. Дальний угол был отгорожен тяжелым занавесом, усеянным лентами и металлическими подвесками.
Плехан осторожно откинул полог.
В глубине, под толстым слоем медвежьих, лисьих и соболиных шкур угадывалась чья-то лежащая фигура. Рядом на низком столике стояла плошка с каким-то отваром и горел слюдяной фонарь. В его неверном свете Макарин смог увидеть только высунутый из меховой горы веснушчатый нос и прядь длинных светлых волос.
— Мед губы мажу, ягода отвар лить, — проскрипела сзади старуха, — Как ты говорить, так я делать, Мохнатая Шкура.
— Да, благодарствую, бабушка Нембой, — тихо сказал Плехан.
— Все одно спать, всегда спать, — покачала головой старуха.
— Да…
— Кто это? — прошептал Макарин.
— Это, дьяк, и есть твой след, — сказал Шубин. — Это Иринья, дочка Степана Варзы. Ушла год назад с его караваном. Он всю семью еще лет десять назад схоронил, осталась только Иринья, таскал ее с собой всюду. Ну так вот… А с год назад, осенью, обнаружил я ее на побережье, в разбитой лодке. Лежала так же, как и сейчас лежит. И не мертвая, и не живая. Рядом двое покойных с команды, глаза выедены, уши, носы отгрызены, а ее даже звери не тронули.
Макарин шагнул вперед, отодвинув Шубина.
— Эй, девка! Просыпайся!
Он отбросил верхнюю шкуру, схватил девку за плечи, потряс, отвесил затрещину. Ее голова моталась как у тряпичной куклы. Лицо было мертвенно-бледным.
— Грубый вы народ, московиты, — укоризненно сказал Шубин. — Так местное колдовство не снимешь.
Сзади что-то жарко зашептал Хадри. Бабка хрипло каркнула.
— Да, не будем ждать, — сказал Шубин и достал из-за пазухи берестяную фляжку. Вынул пробку, подошел к очагу. — Будь что будет.
Густая жижа пролилась вниз, на тлеющие угли. Синий огонь вспух, взвился навстречу с резким шипением. Шубин отпрянул в сторону. Тяжелое зловоние поползло по избе вместе с сизым дымом. Огонь бесновался в очаге, бросаясь из стороны в сторону и становясь то зеленым, то красным, то снова синим. Стало жарко.
— Помоги, господь, — пробормотал Шубин и на деревянных ногах двинулся обратно к спящей девке.
— Шубин, одумайся, это явно нездоровое питье, — сказал Макарин.
— Нет другого выхода.
Шубин поднес фляжку к губам варзовой дочери, болотная вода выплеснулась наружу, потекла в рот, по бледным щекам.
— Да только от одного запаха ведь можно окочуриться… — продолжил было Макарин, стараясь не дышать.
По лежащему телу прошла крупная судорога, глаза широко открылись, девку выгнуло дугой, она страшно захрипела, задергалась.
— … хотя с другой стороны, такая вонь и мертвого поднимет, — закончил Макарин.
Бабка сзади радостно заворковала.
— Смотри-ка, не соврал дед, — сказал Плехан. — Ну, слава Богу.
Иринья хлопала ресницами, переводя взгляд с Плехана на Макарина и обратно. Косматые грязные волосы торчали во все стороны, по подбородку стекала зеленая жижа. Вдруг бегающий полубезумный взгляд остановился и стал осмысленным, будто девка приняла наконец какое-то решение. Она резко села на шкурах, подобрав ноги.
— Лежи, лежи, — ласково прошептал Плехан, пытаясь снова ее уложить. — Тебе отдыхать нужно.
Иринья с невнятным клекотом оттолкнула его, бросилась к выходу, запуталась в складках занавески, упала. Ноги ее явно не держали. Только сейчас Макарин заметил, что девка одета в какую-то рваную дерюжную мешковину.
Плехан бросился ей на помощь, взял за локти.
— Куда ты, пропащая!
Иринья что-то попыталась ответить, но лишь сипло закряхтела. Снова оттолкнула Шубина, схватилась за ближайшую лавку, с трудом встала и поплелась к выходу судорожно хватая стены. Навалилась на дверь и выпала наружу.
Потом она долго сидела на траве у колодца, пытаясь дышать. Все стояли рядом с ней, полукругом, не зная, что делать, и просто ждали. Хадри — вытаращив глаза от непрошедшего изумления. Старуха — застыв на месте и еще более походя на деревянную статую, на которую зачем-то напялили одежду. Плехан — не отводя мягкого участливого взгляда, который на его грубом загорелом лице казался чужеродным.
Иринья сидела опустив голову и обхватив руками поджатые под себя ноги. На вид ей было лет восемнадцать, но точно определить было сложно. Простая северная девка, бледная и осунувшаяся с болезни. Спутанные космы на свету оказались пегими от грязи.