— Это насчет пропажи детей?
— Да не. Это насчет того, что ящик испускает газы и люди вокруг него мрут как мухи. А насчет детей так это не совсем слухи. Одно дитё тогда точно пропало. Хотя может и не из-за ящика. Может его дикари на мясо пустили, такое у них бывает.
— Самоеды действительно людоедством промышляют?
Иринья рассмеялась:
— Это ты лучше вон у Хадри спроси. Самоеды разные. Это только мы их в одну кучу сваливаем. А у них различий между собой больше, чем у нас с немцами.
— Ясно. А кто ящик этот твоему отцу передал? И куда надо было его доставить?
— Вот этого не знаю. Об этом даже слухов не было. Знаю только, что в последнее время папаня частенько в стойбищах самоедских пропадал. И не только самоедских. Раз обмолвился, что даже до ярганов добрался. Может там и ящик этот прихватил. Да и сами самоеды к нему захаживали. Двоих я точно видела. Но папаня насчет дел всегда был скрытным. А в этот раз по части скрытности сам себя превзошел. Караван стал за городом собирать, трясся над этим ящиком, как над иконой какой. Меня подальше услал, хотя я рядом с ним сызмальства находилась. В этот раз мы даже на разных кочах шли. Он на головном со своим ящиком. А мы с Хорушкой на последнем. Изменил папаню ящик этот, что уж говорить. Может и правду тогда болтали, что проклятый он… Однажды папаня меня с этим ящиком сильно испугал. Как-то подозвал к себе, велел руку вытянуть, да и полоснул ножом по ладони. Я заорала, а он — хвать запястье, подтащил меня к ящику, сунул мою руку внутрь, там еще отверстие было вырублено, незакрытое. Поелозил там моей же ладонью.
— И что ты почувствовала там внутри?
— Да ничего. Что-то такое гладкое, может металлическое, может глиняное или костяное. Папаня мне «прости, дочка, так надо было». А что надо, зачем, до сих пор не знаю. Только шрам остался, — Иринья показала Макарину раскрытую ладонь, которую пересекал небольшой уже затянувшийся шрам. Потом глянула куда-то ему за спину и сказала: — Ты вот, дьяк, сидишь и не видишь, что Шубин уж давно у ворот торчит, тебя ждет, а подойти стесняется. Иди, да передай ему, что я не кусаюсь.
Плехан действительно стоял у ворот, поигрывал топором и угрюмо смотрел как он подходит.
— Узнал, дьяк, чего новое?
— Не густо. На караван кто-то напал, но она не знает кто. Ты, когда ее нашел, вокруг осматривал? Может следы какие были?
Шубин медленно покачал головой.
— Врать не буду, плохо глядел. Как увидел ее в той лодке, так в голове помутилось. Да и осень была, снег уже шел пару дней. Даже если и было что, все скрылось.
— Место помнишь? Надо туда наведаться, вдруг найдем что ценное.
— Место помню. Но не найдешь там ничего. Год прошел, даже если что было — все люди да звери давно растащили. Да и не помощник я тебе больше. Помнишь, при знакомстве я тебе сказал о личном деле? Вот оно, личное дело, на завалинке сидит. Хотел ее с того света вернуть, для этого нужен был ты, без тебя Дед бы мне не помог. А сам Варза с его караваном мне мало интересен. Расходятся теперь наши дороги. Ты сам по себе, я сам по себе. А насчет места того — тебе Хадри его покажет, он тот бережок неплохо знает. Потом и до самой Мангазеи довезет.
Макарин пожал плечами.
— Как скажешь. Не держу. На ночь, пожалуй, здесь останусь. А утром выедем. Скажи Хадри, чтобы готов был. И провизией снабди побольше. Я может по пути на заставу у Собачьего озера загляну, проверить кое-что надо. Так что крюк небольшой сделаем.
Плехан кивнул молча и пошел дальше вдоль ограды. Макарин долго смотрел в его широкую сутулую спину, глядя как он осматривает бревна, поправляет клинья упоров да подбивает узкие ступеньки, ведущие на наблюдательные посты. Макарин попытался представить, жизнь Шубина с Ириньей на заимке. Ничего хорошего не представлялось. Он было отвернулся, но тут заметил, что Плехан возвращается.
— Дело появилось, дьяк, — Плехан был встревожен. — Подожди отдыхать. Я сейчас воротца приоткрою. Проверить кое-что надо.
Он откинул засовы, толкнул створку, протиснулся сквозь узкую щель наружу.
— Идем, ты мне нужен. Держись рядом и не спускай глаз с леса. Если что увидишь, сразу скажи.
Макарин шагнул следом.
Лес начинался шагах в десяти от ограды, темный и такой густой, что уже третий ряд древних сосен терялся в непроглядном мраке. Увидеть что-то в глубине было сложно. По низу стволов бугрились кустарники и покрытые густым мхом остатки поваленных деревьев. На первый взгляд пройти к воротам можно было только по узкой травянистой засеке, но она выгибалась уже на расстоянии выпущенной стрелы, и что было за тем поворотом — неизвестно.
Они медленно продвигались вдоль частокола. Шубин осматривал бревна, то и дело нагибаясь. С наружной стороны ограда выглядела еще древнее чем с внутренней. Ее покрывали зарубы, выщерблены от стрел, пуль и арбалетных болтов. В одном месте Макарин разглядел следы давнего пожара.
Наконец Шубин остановился.
— Чуешь чем пахнет?
Макарин принюхался. Запах был резким и знакомым.
— Медведь?
Пахло медвежьим дерьмом. Макарин помнил эту вонь с юношеских лет, когда с мужиками загонял косолапого у себя в поместье.
Шубин указал на ограду. На ее бревнах, не более чем в локте от земли, был размашисто нанесен какой-то сложный символ.
— Ни разу не встречал медведя, который рисовал бы знаки на заборах собственным дерьмом, — сказал Плехан. — Это только дерьмо медведя. А не сам медведь.
Макарин присел рядом, стараясь не дышать. Корявый круг с какими-то точками и линиями был аккуратно выложен густым коричневым медвежьим пометом с остатками рыбьих костей, чешуи и шерсти мелких грызунов.
— И что это значит, — Макарин поднял голову.
— Это значит, что они нас нашли, — Шубин размашисто пошагал обратно.
— Кто? — Макарин бросился следом.
— Боюсь, скоро сам узнаешь.
Они почти бегом влетели во двор, Шубин с грохотом уронил засовы, крикнул что-то непонятное подбежавшему Хадри. У самоеда вытянулось лицо, и он стремглав бросился к избе.
Плехан повернулся к Макарину.
— Как у тебя с оружием, дьяк? Умеешь ли пользоваться теми пукалками, что я для тебя захватил на всякий случай? Всякий случай наступил, можешь идти готовиться к бою.
— Да что случилось-то, толком объясни!
— Некогда. Натягивай свою защитную расстегайку, она тебе понадобится. От стрел спасает? Вот и хорошо. Вряд ли они сюда что-то серьезное притащат.
Хадри уже бежал от избы с ворохом разномастных самопалов. За спиной у него бились мешочки со снаряжением. Плехан недовольно рявкнул на него по-дикарски. Хадри залопотал было, оправдываясь, скинул часть самопалов на землю, с остальными потрусил обратно к избе.
— Все они тут не нужны, — пояснил Шубин.
— Гляжу, у вас война намечается, — насмешливо вопросила подковылявшая ближе Иринья.
Плехан тут же из собранного начальника превратился в нечто нелепое и сюсюкающее:
— Что ты, Иринушка, никакой войны, так, мелочь пустая. Ступай в избу, о тебе бабушка Нембой позаботится.
Бабка все также деревом торчала у своего шалаша.
— Дурой меня не считай, Шубин. Вас всего трое. На два выхода. Сам знаешь, как я стреляю.
Шубин на мгновение впал в ступор. Иринья явно действовала на него отупляюще. Но он быстро взял себя в руки.
— Живо в избу, Иринья! Сейчас ты не то что самопал, ложку в руках не удержишь.
— Много ты обо мне знаешь. Смотри, — Иринья нагнулась, схватила ближайший самопал за покрытый узорочьем широкий ствол.
— Тихо все! — прошипел вдруг Шубин, подняв руку.
Они замолчали, и в наступившей тишине услышали, как далеко за оградой надрываясь лают собаки.
— Уже явились, — почесал щеку Шубин. — Быстро они.
— Со стороны леса прут, — сказала Иринья. — Знают, что в ущелье у тебя ловушек немеряно. Признавайся, Шубин, кому на этот раз дорогу перешел?
Шубин не ответил. Перекрестился, беззвучно прошептав краткую молитву, поднял с земли пару самопалов и мешок со снаряжением. Сказал что-то Хадри и тот убежал на другую сторону двора.
Собаки лаяли все ближе.
Макарин шагнул к нартам, развернул сверток с оружием, быстро накинул защитную стеганку. Выбрал шлем из принесенной самоедом груды, старый, но вполне еще крепкий.
Шубин тем временем вскарабкался на ограду, пригнувшись, выглянул в бойницу. Потом обернулся, и когда Макарин подошел ближе, тихо сказал:
— Стрельба пока отменяется. Ярганы разговаривать хотят.
Глава 11
Наблюдательные посты шли поверх ограды через каждый десяток шагов. Узкие дощатые настилы с бойницами и крышей из почерневшей соломы. На любом из них могли разместиться по двое бойцов с полным вооружением. Сейчас бойцов было трое на всю ограду. Шубин занял пост слева от ворот. Макарин поднялся на правый. Хадри сидел за избой, на другой стороне двора, у выхода в ущелье, на тот случай, если враг решит обойти с тыла. Все остальные посты пришлось оставить пустыми. Шубин хотел натаскать туда соломы и соорудить чучела, но времени на это уже не оставалось. При таком раскладе шансов на успешное отражение серьезной атаки было маловато. Бабушка Нембой уплыла в избу. Упрямая Иринья сидела за колодцем, обложившись разномастным оружием. «Если с боков попрут, постреляю» — сообщила она. Пасущиеся олени бродили вокруг самоедского шалаша и прядали ушами от собачьего лая.
Ворота были небольшие, одностворчатые, поэтому расстояние между привратными постами было меньше, шагов пять. Можно было переговариваться шепотом.
Псы хрипели, визжали, заходились в лае совсем недалеко, за поворотом, но их не было видно, как не было видно никого в округе. Стоял тот же темный дремучий лес, и только торчащий из травы посреди засеки длинный шест сообщал о том, что рядом с заимкой что-то изменилось.
Шест был резной, украшенный соболиными хвостами и металлическими подвесками. На его макушке был укреплен пожелтевший олений череп.
— Если б череп был волчий — они бы уже стреляли, — тихо пояснил Шубин. — Череп оленя — переговоры. Череп волка — война.