Кокарев хмыкнул.
— Поиски воеводы Троекурова не выходили дальше Собачьего озера. А это день пути отсюда. Сюда он даже и не думал соваться. Боялся напороться на немирных самоедов. Я хотел было помочь, но он мне это дело не доверил. Сказал, что сам справится. Я тогда только прибыл, мало еще что знал, вот и не стал соваться.
Хадри подбежал к Шубину и что-то тихо ему стал говорить. Шубин послушал и повернулся к остальным.
— Хадри говорит, что она даже не приближалась к лодке. Остановилась вон на том пригорке, постояла и поехала дальше вдоль берега залива, вглубь.
— Получается, что ей нужна была не лодка, — сказал Макарин. Он посмотрел, куда указывал Хадри. Бурелом там казался совсем непроходимым. — Что в той стороне?
— Ничего особенного, — ответил Шубин. — Залив вдается в берег версты на три. И на всем этом протяжении с одной его стороны скалы, с другой — кустарниковая чащоба. Там пройти-то сложно, не то что проехать.
— Но девка как-то проехала, — сказал Кокарев. — И видимо она точно знала, куда.
Они долго пробирались вдоль берега, медленно, старательно огибая завалы сгнивших бревен и поваленные деревья. Иногда приходилось останавливаться и убирать с дороги выдранные с корнем кусты, чтобы олени могли пройти, а нарты проехать. Залив становился все уже, и все выше нависали над ними черные скалы противоположного берега. Бурелом стал совсем непроходимым, олени все чаще артачились, мотая головами и отказываясь идти дальше. Поэтому Макарин совсем не удивился, когда за очередным скопищем гнилого березняка, они увидели брошенные нарты.
Все еще запряженный в них олень стоял, понурив рогатую голову, и ощипывал лишайник с ближайшего пня. Ириньи видно не было.
— Понятно, — сказал Шубин. — дальше оленям ходу совсем нет. Она пошла пешком. Нам придется сделать также.
Двоим казакам Кокарев приказал сторожить упряжки, разжечь костер и готовить еду к их возвращению.
— Далеко она уйти не могла, — сказал Шубин. — Олешек ее совсем недавно здесь стоит. Мох только с одной стороны объеден.
Макарин вгляделся вперед, стараясь разглядеть хоть что-то в сплошной мешанине веток, стволов и пожухлых листьев. Место, где прошла Иринья, можно было различить по свеже сломанным веткам и до сих пор примятой высокой траве.
— Крайне удачное место для организации засад, — в который уже раз пробурчал воевода. — Толпу дикарей в этих зарослях можно спрятать, и никто ничего не заподозрит.
— Там что-то есть, — сказал Шубин.
Он взял с нарт топорик и принялся рубить густой березняк, постепенно продвигаясь все дальше и дальше. Кокарев повернулся к казакам, показал им три пальца и ткнул рукой в направлении бурелома. Ни слова не говоря, трое казаков достали топоры и пошли помогать Шубину.
Бурелом редел, открывая небольшую заводь, окруженную со всех сторон темной чащобой. В заводи, наполовину в черной маслянистой воде, наполовину вытащенный на берег лежал корабль.
Его единственная мачта была срублена и торчала огрызком без снастей и парусов. Ближе к носу зияла дыра. Изуродованные доски обшивки кое-где топорщились, открывая темноту внутренних отсеков. Даже без разобранной кормовой надстройки было ясно, что перед ними малый поморский коч.
Кокарев знаками приказал казакам приблизиться к судну. Коч был вытащен на берег со стороны кормы. Громоздкая рулевая доска была почти оторвана и прислонена к корпусу так, что по ней можно было забраться на палубу.
Двое казаков вскарабкались наверх и исчезли. Потянулось долгое томительное ожидание, в течение которого Макарин ловил любой шорох. Наконец, один из казаков показался на борту и поднял скрещенные руки.
— Вроде никакой опасности, — сказал Кокарев. — Поднимаемся.
С первого же взгляда на палубу стало ясно, что корабль подвергся серьезному нападению. Зазубрины от топоров и сабель на досках, застрявшие пули и наконечники стрел, обожженная оснастка и обрывки перерубленных и уже сгнивших канатов.
— Видимо, его захватили в море и оттащили сюда, — сказал Кокарев. — Шубин, это тот самый корабль?
Плехан кивнул.
— А где остальные два? — спросил Макарин, но его вопрос повис в воздухе.
Они медленно прошли к носу, внимательно разглядывая все вокруг. Трюм был совершенно пуст. Только в дальнем углу скалил зубы череп и лежали раскиданные кости. Переборка, отделяющая трюм от носовой части, была разломана. Нос обычно использовался как жилье для команды. Но здесь не было даже полок и нар. Все было вычищено, вплоть до печки, от которой остались только несколько камней.
Вместо печки еле тлел костер. Перед костром сидела на корточках Иринья.
— Никак не разожгу, — пожаловалась девка, когда они вошли. — Сыро здесь слишком.
— Что ты здесь делаешь, Иринушка? — ласково спросил Плехан, и Иринья глянула на него, как на надоевшего родственника.
— Не видишь, согреться пытаюсь.
— Сейчас выйдем наружу, — сказал воевода. — И там, я обещаю, тебе будет жарко. Если не хочешь в пыточную, советую рассказать все и сразу.
— А что рассказывать? — состроила невинные глаза девка. — Я что, у вас в остроге? Уехать по делам не могу?
— Какие у тебя здесь дела? — спросил Макарин. — Откуда ты знаешь про этот корабль, если ты, по твоим же уверениям, еще в море сознание потеряла.
Девка насмешливо усмехнулась.
— Ну ладно, дьяк, соврала я тебе малость. Откуда я знаю, кому из вас можно верить? Может вы все из этих… кто напал?
— А кто напал?
Иринья потупилась.
— Вот те крест, дьяк, этого я все-таки не знаю. Сброд какой-то. И дикари, и поморцы, и даже какие-то бородатые мужики в рваных стрелецких кафтанах. Не разглядывала я их и разглядеть не могла. Как в тумане все помню. Вроде бы даже дралась с ними, убила парочку. А потом Хорушка меня запихал на лодку, да прикрыл ветошью, чтобы они не нашли. А сам вроде как о чем-то с ними договорился, вроде пыль в глаза пустил. И когда они коч сюда привели, видать, тихо спустил на воду. Я сильно головой приложилась. Вот после этого больше ничего и не помню.
— Если знала про то, что коч сюда привели, почему не сказала?
Иринья долго молчала, переводя взгляд с воеводы на Шубина и Макарина. Затем все-таки решилась:
— Да была у меня надежда, что Хорушка до сих пор здесь меня ждет. Разгонит всех татей и тут останется. Он так и сказал напоследок. Буду, мол, ждать и искать. И найду. Вот я сюда и решилась. А здесь не то, что Хорушки, вообще никого почитай уж год не было. Почти весь корабль эти разбойники разобрали. И ушли.
— А где остальные два корабля, — спросил Макарин.
— Вот этого, дьяк, я точно не знаю и знать не могу. Может их тоже захватили и спрятали в заводи вроде этой. А может папаня как увидел, что нас взяли, так на всех парусах и ушел дальше… Ему этот его ящик стал дороже дочери. Так что теперь у меня от папани осталось на память только вот эта безделушка.
Иринья раскрыла ладонь.
— Наверно, его у вас требовал дикарь вчерашним вечером. Я как краем уха услышала, так сразу о нем вспомнила.
На ладони девки лежал темный, почти черный камень. Округлый и приплюснутый, как крупная галька, он казался сгустком мрака, в котором плясали огни от разгорающегося костра.
— Я его тут спрятала, перед самым нападением. Будто чуяла что-то. Засунула под внутреннюю обшивку. А потом как все завертелось…
Макарин подошел ближе, протянул руку.
— Дай посмотреть.
Иринья безропотно отдала камень.
Камень был тяжелый и очень холодный. В полутьме было плохо видно, но он казался хоть и черным, но почти прозрачным. Макарин пригляделся и ему почудилось, что в глубине круглого камня то и дело сверкают зеленые и красные искры.
— Зачем он мог понадобиться ярганам?
Иринья пожала плечами.
— Не знаю. По мне, камень как камень. Папаня дал мне его еще в Мангазее, перед самым уходом. Сказал, что если расстанемся, этот камень меня к нему приведет. И посмеялся. Пошутил наверно. Как какой-то камень может привести меня к нему? Любил он такие шутки.
Макарин глянул сквозь камень на костер и увидел расплывающиеся сполохи.
— Варза-то может и пошутил, — угрюмо сказал сзади Шубин, — а вот ярганы в эту шутку всерьез поверили. А может и не только они.
— Надо осмотреть все в округе, — сказал Макарин, возвращая камень девке. — Наверняка что-то осталось от тех, кто на корабль напал.
— Нечего здесь осматривать, — сказала Иринья. — Вытащили они все. Даже доски обшивки хотели снять, да видать поняли, что не довезут.
— Следы всегда могут найтись, — сказал воевода.
Они с Макариным выбрались на палубу, оставив Шубина с самоедом изучать внутренние отсеки, а двух казаков — сторожить Иринью.
— Странное дело, — сказал Кокарев. — Повсюду в досках торчат наконечники стрел с пулями. Обычно дикари их с собой забирают, если могут, и потом не раз используют. Да и не только дикари. Наши тоже. В этих краях снаряжение дорого стоит, незачем разбрасываться. Значит, уходили они отсюда в спешке. Почему? Их что-то спугнуло? Они успели вынести весь груз, вычистили все внутри, разобрали на доски надстройку, срубили мачту, чтобы ее издалека видно не было. Сняли такелаж и парусину. Стали разбирать корпус и собирать наконечники. И сбежали.
Он поковырял ножом один из наконечников, застрявший в обрубке мачты.
— А еще я смотрю, это был действительно сброд. Стрелы разные. И самоедские, и вогульские, и югракские. И пуль много. Огнестрел явно был с обеих сторон, — воевода посмотрел на Макарина. — Кажется я догадываюсь, кто были эти разбойники.
В проеме, ведущем к лестнице, появился Шубин.
— Нашли кое-что, — сообщил он. — Гляньте-ка.
Иринья все также сидела у еле трепыхающегося костерка. Двое казаков сумрачно стояли у нее по бокам. За ней, в кромешной темноте, угадывались сваленные в кучу остатки каких-то досок.
— Мы тут решили еще одну перегородку сломать, — сообщил Шубин. — Мало кто про нее знает, но она на каждом поморском коче случается, мы за ней обычно съестное храним. И вот.