Столб выдержал.
Она долго не отпускала Макарина, обхватив дрожащими ляжками его чресла, закрыв глаза и затаив дыхание. Потом наконец обмякла и улыбнулась.
— Наверно, это была твоя мечта, дьяк? Привязанная к столбу голая молодая девка? А?
Он что-то буркнул невнятное, нагнулся, подбирая одежду, кое-как накинул рваную хламиду на ее гладкое и еще горячее тело.
— Какой ты заботливый, — издевательски прошептала Иринья. — А мысль развязать мне руки тебе в голову не приходит?
— Нельзя, — прохрипел он. — Канасгеты вокруг. Не сбежать.
— Знаю, любовь моя, — от ее нежного воркующего голоса внутри все задрожало. — Я пошутила.
Снаружи все также бренчал и подвывал Саргут.
— Я вытащу тебя отсюда, — пообещал Макарин потому что должен был это пообещать.
— Не сомневаюсь, — улыбнулась Иринья. — Камень у тебя?
Макарин кивнул.
— Покажи.
Он достал из потайного кармана сверток с камнем, развернул.
— Поднеси его ко мне ближе, я должна рассмотреть.
Камень был таким холодным, что жег ладонь даже сквозь тряпку, будто его только что достали из ледяного погреба. Внутри него, в глубокой темноте, ярко вспыхивали зеленые сполохи от пробивающихся через окошки солнечных лучей. Иринья смотрела на него долго, внимательно, и Макарину вдруг показалось, что ее глаза побелели. Потом она нахмурилась.
— Времени у нас действительно мало. Знаешь, что это за камень?
— Нет. Ты так и не сказала.
— Я сама не знала. До вчерашнего дня. А вчера как нахлынуло на меня что-то. То ли воспоминания, то ли что другое. Не понимаю я, как. И не пытай меня по этому поводу. Думала, что папашина безделушка, любил он дарить такие. То камень какой, то браслетик с колечком…
Она замолчала, будто пытаясь что-то вспомнить.
— Это глаз, дьяк. Глаз того самого идола, что все в округе так усиленно ищут. Не знаю, то ли папаня его сам отковырял. То ли он уже был таким… отдельным. Неважно. Важно то, что его тянет к идолу. Не знаю, как. Он должен быть вместе с ним, должен быть его частью. Поэтому он тащит своего носителя все дальше и дальше. Он приснился мне еще на шубинской заимке, и я тут же побежала его доставать. Потом он заставил меня сбежать от вас и прийти на опушку леса. А сегодня он заставил тебя прийти ко мне.
— Глупость, — возразил Макарин. — Камни не могут заставлять. Ни тебя, ни меня. Я бы и без него пришел.
— Зачем?
Макарин не нашелся, что ответить. Конечно, он понимал, что без Ириньи не продвинется в своем деле. Но был ли это весь ответ на вопрос «зачем», в этом он уже не был так уверен.
— Когда тебя послал сюда этот толстый канасгет, ты мог отказаться, — сказала она. — Но ты не отказался. Неважно, можешь в это не верить. Этот камень — единственное, что может помочь нам найти отца и его проклятый идол. Поэтому он и нужен всем этим дикарям, что ярганам, что канасгетам. Может и еще кому нужен. Слухи по всему северу разлетелись. И времени чем дальше, тем меньше. Запомни, он не должен попасть в чужие руки.
— И что с этим камнем делать? Просто сидеть ждать, когда он тебя потащит дальше?
Иринья медленно покачала головой.
— Нет. Не знаю. Должен быть способ лучше.
По ее щекам вдруг потекли слезы.
— Мне страшно, дьяк. Я сама не своя, как проснулась от своего сна долгого. Может я и вправду ведьма? Может и вправду мертвая?
Он шагнул к ней, огладил по волосам, шее, смахнул с щек слезы, пробормотал дежурное «все будет хорошо» и тогда понял, что снаружи стихло бренчание лютни. Послышались торопливые шаги, кто-то забарабанил в дверь, и голос воеводы встревоженно сообщил:
— Дьяк! Вылезай тотчас! Гости прибыли.
Глава 19
На противоположном берегу горели костры.
Их было много, пара десятков, может даже больше. В наступающей темноте они казались пляшущими яркими звездами. Солнце скрылось за лесом, и красное небо бросало кровавые блики на медленно текущую реку.
— Мои союзники, — сказал князь Ассан. — Народ Водяной Россомахи. Войско у них сильное, как ты видишь.
Они стояли на пристани, князь со своей немногочисленной свитой, воевода и Макарин. Немного поодаль, на дороге к городским воротам, выстроились в ряд десяток воинов княжеской дружины, в начищенных кольчугах и панцирях. Оружие у них было разномастным, у кого копья, у кого сабли или топоры. У самой воды, свесив ноги с бревенчатого причала, сидел Саргут, сын искарского князя, и настраивал лютню.
— Твои союзники — полоумные дикари, убивающие всех без разбору, — сказал воевода.
Ассан рассмеялся.
— Это хорошо, что вы их боитесь. Они конечно далеки от культурных народов, но тем и полезны. Нет никого лучше дикаря там, где нужно устрашить образованного.
— Мы их не боимся, — презрительно возразил Кокарев. — Уже сталкивались. А вот тебе, князь, следовало бы задуматься, зачем ярганы привели к твоим стенам такое войско.
Ассан нахмурился.
— А куда им его вести? Река — единственная приличная дорога на север. С утра погрузятся на свои кожаные лодки, купят у нас пару кораблей. И отправятся по течению дальше. Догонять наших воинов, как мы и договаривались. Не бойся, воевода, даже если им придет в голову что-то нехорошее, здесь вся река как на ладони, а у нас высокие стены и меткие лучники.
Он замолчал, продолжая хмуриться и что-то обдумывать. Подозвал командира портовой стражи, шепотом сказал ему пару слов, и тот побежал к воротам. Видимо, распоряжаться насчет стен и лучников. Потом повернулся к Макарину:
— Значит, говоришь, визит к ведьме успехом не увенчался.
Дьяк коротко мотнул головой.
— Нет. Она ничего толком не сказала. Не знаю, зачем ей понадобилось меня вызывать. Только плакала и умоляла ее освободить. Не похожа она на ведьму. Сам подумай, князь, если все, что вы о ней рассказывали — правда, то как же она позволила себя повязать? Раскидала бы твоих вояк, как овец, и сбежала. И никто бы ее не нашел.
— Не знаешь ты ведьм, дьяк. Не всегда они могут позволить себе то, что хотят. А чаще мы просто не понимаем их мотивов.
— Да, — согласился Макарин. — Не знаю. В наших краях с ведьмами напряженка.
— Порой они выглядят слабыми и беззащитными, — продолжал князь. — Потом вдруг становятся яростными, как демоны, и тогда их действительно ничто не может остановить. А иногда они бывают хитрыми и коварными. И это самое опасное их состояние. Тогда они способны залезть мужчине в голову, в его мысли, и не оставить в них ничего разумного. Полностью подчинить себе. И воин уже не способен думать и действовать, иногда просто потому, что ведьма раздвинула перед ним ноги. Ведь так, дьяк?
Князь Ассан сделал короткий знак рукой, к пленникам подскочили стражники и заломили им назад руки.
— Ты и впрямь думал, что я отпущу тебя к ведьме одного? А потом безоговорочно поверю во все, что ты скажешь? Мои люди сидели в подполе сарая с ночи. Ждали тебя. Да, им было страшно. Мы, канасгеты, боимся ведьм. Ведовство — это мужское занятие. Только в мужских руках оно несет благо. Женщина делает его темным, она подчиняет его подземному миру. Именно поэтому мы убиваем ведьм. Мои люди справились со своим страхом. Они слышали все, о чем вы говорили. И видели, как ты удовлетворил с ней свою похоть.
Князь отдал краткий приказ, один из стражников содрал с дьяка кафтан, быстро нащупал потайной карман и передал князю сверток с камнем.
Князь осторожно развернул ткань, и лучи заходящего солнца заиграли на поверхности камня кровавыми отблесками.
— Вот он, — прошептал Ассан. — Глаз бога Мейка. Зеленый днем и красный ночью.
Он что-то добавил тихо на своем наречии, и все канасгеты вокруг него медленно опустились на одно колено.
— Так или иначе, а ты выполнил свою часть нашей сделки, разбойный дьяк, — сказал Ассан. — Пусть даже и не желая того. Я сдержу слово, и освобожу вас после получения выкупа.
Кто-то из свиты вдруг громко вскрикнул и указал рукой на противоположный берег. Там отчаливала длинная черная лодка. На ее носу горели два факела. Сгорбленные фигуры в мохнатых шкурах были еле различимы, но один стоял на корме в полный рост, скрестив руки. Князь нахмурился, пытаясь разглядеть стоявшего яргана. Потом повернулся к пленникам и сказал:
— Незачем вас пока представлять нашим друзьям, но и далеко уводить не надо. Будете сидеть там, за оградой, пока переговоры не закончатся. Я позову, если понадобитесь.
Он отдал приказ, и стражники почти бегом поволокли пленников в сторону.
— Я, пожалуй, с ними посижу, утешу бедных музыкой, — сказал Саргут вставая.
Ассан подозрительно глянул на него, но согласился.
— Ладно. Только играй тихо, а то мешать будешь.
Двое стражников затащили их на возвышенность за пристанью, толкнули на землю у ограды, состоящей из двух длинных жердей, насаженных на редкие колья, а сами натаскали хвороста и уселись невдалеке. Один принялся мучить кресало, пытаясь разжечь костер. Другой достал откуда-то мелкого зверька и сдирал с него шкуру.
Пристань отсюда была как на ладони. Князь все также стоял у самой кромки, окруженный молчаливой свитой, и только стража изображала кипучую деятельность, передвигаясь то вверх по дороге, то вниз, по двое, по трое, размещаясь то на самой пристани, то у заслона из торчащих заостренных бревен. Наконец все замерли и в тихой наступающей темноте стали ожидать прибытия черной лодки с ярганами.
Саргут тихо опустился на лежащее бревно в нескольких шагах от пленников, достаточно близко, чтобы слышали и достаточно далеко, чтобы не вызвать подозрений. Он взял несколько дребезжащих аккордов, но тут же отложил лютню, чтобы не нарушать вязкой, опустившейся на пристань тишины.
Воевода ткнул Макарина локтем в бок.
— Удовлетворил похоть? — свистящим шепотом повторил он слова князя. — Я не ослышался?
Макарин ничего не ответил.
— Да ты безумнее всех ярган вместе взятых, дьяк. Какой демон заставил тебя это сделать? Если уж так припекло, сказал бы мне еще в городе. Там дворовых девок без счета, топчи каждую… Нет, прав этот толстый князек. Ведьма она. Видит бог, ведьма. Порчу навела. А теперь из-за твоей неосторожности дикари заполучили камень. И что делать будем?