Сын искарского князя стоял на крыше одного из домов и продолжал играть песню о железной гагаре. Толпа ярган бесновалась во дворах, не понимая откуда несутся звуки. Потом наконец кто-то из них забрался на соседнюю крышу, увидел музыканта и молча натянул лук. Первая стрела вошла в спину, под правую лопатку. Саргут пошатнулся, но устоял. Ярган ухмыляясь достал еще одну стрелу. Потом третью. Потом четвертую. Саргут пел все тише и тише, играть он перестал после шестой стрелы, его руки выронили лютню, он тяжело опустился на колени, но продолжал петь. Его голос уже нельзя было услышать, но Макарин все смотрел и смотрел, пока забравшийся на крышу второй ярган пинком не скинул музыканта вниз.
Хадри дернул за рукав, прошептал «Идти! Опоздать!» И Макарин послушно отступил в чащобу.
До лодки они добрались быстро. Длинная канасгетская посудина из почерневших досок, с навесом на корме и убранной мачтой была спрятана в узкой заводи, со всех сторон прикрытой зарослями ивняка.
Под навесом спала Иринья, закутанная в кучу разноцветных покрывал.
Макарин повалился рядом, чувствуя смертельную усталость. Воевода посмотрел на них, покачал головой и достал свою фляжку.
Иринья приоткрыла глаза, увидела Макарина, пробормотала «О, дьяк-спаситель», и снова заснула.
— Рассвет скоро, — сказал Кокарев. — Надо бы убираться отсюда быстрее.
Сидящий на берегу Хадри часто покивал головой.
— Скоро, да, скоро.
Когда на реку опустился предрассветный туман, а черная мгла сменилась серой взвесью, прибрежные кусты наконец затряслись и появился Шубин. Он с трудом протиснулся сквозь заросли, подтащил к лодке что-то громоздкое и длинное, взгромоздил на борт.
Воевода присвистнул.
На дне лодки среди весел и мешков со снаряжением лежал связанный Хоэр. Его лицо представляло собой сплошное кровавое месиво и узнать его можно было только по комплекции, острой бородке и шубе из человеческих волос. Он был живой, но без сознания.
— Вот теперь можем отплывать, — прохрипел Шубин и стал отвязывать канаты.
Глава 21
Когда скрылся за поворотом пылающий город, Шубин с Хадри убрали весла, быстро установили мачту и подняли парус.
Лодка шла вверх по реке, против течения, все дальше от моря и обжитых мест. Солнце уже пробивалось сквозь деревья, попутный ветер разогнал утренний туман, и теперь было видно, как близко подступают к восточному берегу темные отроги Чернолесья.
— Поморец, мне сдается, ты не в ту сторону лодку правишь, — сказал воевода, когда Шубин пробирался мимо, перешагивая через гребные банки. — Нам бы в обратную надо. К разбойной крепости и моим казачкам.
— Нельзя туда, — покачал головой Шубин. — По всей реке дикарские заставы. Не пройдем.
— Но вы же как-то прошли? — воевода становился все более подозрительным. Он достал ручницу из кожаного мешка с вооружением и теперь старательно ее осматривал.
— Мы прошли, — ответил Шубин. — Иногда лодьей. Но чаще — берегом. Пешком. Даже ползком. С вами мы так не пройдем. Дикари только по одному твоему пыхтенью нас засекут. Не волнуйся, воевода. Есть другой путь. Он дольше, но, скорее всего, безопаснее.
— Только не говори мне, что этот твой безопасный путь пролегает по Чернолесью.
Шубин пожал плечами.
— Другого пути тут все равно нет. Будем надеяться, что Чернолесье не так страшно, как о нем рассказывают. В любом случае, нам его не миновать.
— И что о нем рассказывают? — спросил Макарин.
— Разное, — уклончиво ответил Шубин. — В основном всякие дикарские сказки о мстительных духах, великанах-людоедах и прочее в таком же стиле. Но в любом случае, если судить по болтовне немца, там есть то, что нам надо.
— Какой еще болтовне?
Шубин оглядел лежавшего на дне лодки немца, уселся на носу, разложив перед собой пару ножей, топор, саблю и точильный камень.
— Мы на ярган еще вчерашним утром натолкнулись, — сказал он. — Весь день шли за ними, благо леса густые, да и Хадри может пройти так, что и комар не потревожится. Разговоры слушали. Немца с ярганским вождем, вождя со своей кодлой, кодлы между собой. Немец болтать любит. Громко, чтобы все слышали. И о нападении на своих союзничков, и о дележе богатства, и о том, как выбивать сведения об идоле, когда до самоедов доберутся. И как в этом деле канасгетов обставить.
— Им и в самом деле так нужен этот дурацкий идол? — спросил Макарин.
— Сам идол может им и не очень нужен. Идол — это только символ. Знак того, что они выше соседних племен, а значит могут объединять и вести их на войну с другими дикарями и с чужеземцами, то есть с нами. И получать бОльшую часть добычи. Власть и богатство, ничего нового. Поэтому и нападение на городок произошло. В таком деле нет постоянных союзников. Рано или поздно все равно бы перегрызлись. Тут каждый сам за себя, и когда с юга подтянутся остальные взбудораженные племена, здесь начнется война всех против всех. Так вот, в одном из таких разговоров Хоэр и проболтался, зачем ему нужна Иринья и круглый камень и почему его псы-ярганы все это время нас преследовали. Рассказал, что где-то в глубине Чернолесья есть полузаброшенное капище. А на том капище живет старый колдун, способный выходить на дорогу демонов. Таких колдунов почти и не осталось, все обмельчали, пыль в глаза пускают да траволечением балуются. А этот — может видеть то, что не видят другие. И может находить все, что потеряно. И чтобы найти идол ему нужна только часть идола и тот, чья кровь на него попала. Помнишь, дьяк, Иринья тебе рассказывала, как Варза пустил ножом кровь из ее ладони да заставил опустить руку в ящик? Вот то-то и оно. То ли Варза уже тогда знал, что Иринья отстанет от каравана и принял меры, чтобы она его нашла. То ли еще что.
— И ты вслед за полоумным немцем веришь во всю эту ахинею? — спросил воевода.
— Ахинея это или нет, лучше воочию убедиться. Все равно других вариантов не видно. Да и в силе колдунов я уже имел случай неоднократно убедиться. Раз занесла судьба в эти земли, лучше жить по их законам. Хоэр почти год убил на то, чтобы достать этому колдуну то, что ему надо.
— И все-таки непонятно мне, поморец, — прищурившись, сказал воевода. — Тебя-то что занесло в эти земли? Нет, за спасение конечно спасибо, за это я в долгу не останусь…
— Я только ее спасал, — Шубин дернул головой в сторону кормы с навесом. — Вы просто рядом подвернулись. Так что не нужна мне твоя благодарность. Мог бы конечно о вас забыть, да и возвращаться. Жили бы с ней спокойно на заимке. Только вот чую, пока мы со всей этой бедой не разберемся, мне спокойно все равно не жить. Не одни, так другие доберутся, сожгут все и живьем не оставят. А разбираться надо вместе. Иначе никак.
— Если хотите знать мое мнение, — сказал воевода, закончив чистить ручной самопал, — этого вашего Хоэра надо пустить на корм рыбам. Допросить, перерезать глотку. И скинуть за борт. Это самое мудрое, что мы можем сделать. — Он щелчком загнал кремневый замок под ствол, смахнул с приклада оставшуюся ржавую пыль. — Такая тварь жить не должна. К тому же опасно. Как бы мы его не связывали, с этим мордоворотом еще в Мангазее никто справиться не мог.
— Пока он не опасен, — проговорил Шубин. — То есть, опасен конечно. Но не сильно.
— Поясни, — глянул на него Макарин.
Шубин дотянулся до безвольно висящей руки Хоэра, отдернул рукав шубы. От запястья почти до локтевого сгиба зияла кривая глубокая рана.
— Я этому трюку еще у зырян научился, — сказал Шубин. — Подрезал ему обе руки, так чтобы ничего тяжелее ложки держать не смог. И обе ноги также. Идти сможет, сбежать — нет. Рано или поздно зарастет конечно. Но он нам надолго и не нужен.
— Он нам вообще не нужен, — буркнул воевода.
— Нужен, — возразил Макарин. — Если он единственный знает, что делать с камнем, где это капище и как до него добраться…
— Это он так сказал. А веры ему… сам понимать должен.
— Пока не очнется, все равно решить ничего не сможем, — сказал Шубин.
— Так за чем дело стало? — спросил воевода, поднялся, кряхтя, пнул Хоэра носком сапога в бок. Тот застонал, тяжело перевернулся на спину и открыл глаза. Долго рассматривал осоловелым взглядом людей, что сидели перед ним, попытался привстать, но сморщился и повалился обратно на шкуры.
— Московиты, — протянул, глядя в небо и ни к кому не обращаясь.
— Худемоерхе, — вежливо поздоровался с ним Макарин по-голландски.
Хоэр снова поднял голову и глянул на него, будто оценивая.
— И тебе доброго утра, мил человек, коли не шутишь.
— Ват ис йи наам?
Хоэр запрокинул голову и, было, расхохотался, но его тут же перекосило от боли. Он застонал, продолжая перхать и кашлять.
— Ну нет, дьяк, — прохрипел он, когда отдышался. — Не надо так страшно коверкать язык моей бедной далекой родины. Нет в этом смысла. И не спрашивай, как меня зовут. Ты знаешь, как. А мое родное имя тебе ничего не скажет и никогда не пригодится.
— Это хорошо, что ты не скрываешь свое чужеродство, немец, — сказал Кокарев. — Значит на дыбе тебе проще будет.
— До дыбы еще довезти надо, воевода, — прищурился Хоэр. — Это чужие земли. Никто не знает, что ждет вас за следующим поворотом.
— Довезем, — коротко произнес сидящий на носу лодки Шубин, не поднимая головы.
Хоэр с трудом оглянулся, посмотрел на него и осклабился.
— О, поморец… Значит, мне не привиделась твоя загорелая рожа. Это был ты. Напал сзади, огрел чем-то. Что это было? Палица?
— Полено. Тебя оружие не берет, брезгует.
— Как это некрасиво и нечестно… Напал сзади. Украл у меня круглый камень. Ведь он у тебя, не так ли?
Шубин не ответил.
— Ты опустился, Плехан. Раньше у тебя хватало смелости выйти против меня лицом к лицу.
— С волками жить… Не болтай попусту, немец.
Макарин поднял руку, призывая всех к тишине, и сказал официальным тоном:
— Я Семен Макарин. Дьяк Разбойного Приказа. Расследую исчезновение каравана Степана Варзы. Говори, что об этом знаешь?