— У тебя огненная стрела Великого шамана, — прохрипел старик. — Откуда?
— Великий шаман сказал «забирай».
Старик опасливо вытянул голову, разглядывая узоры на прикладе.
— Ты не лжешь, — наконец сказал он. — И твой спутник из настоящих людей не лжет.
Хадри залопотал что-то, размахивая руками. Теперь старик слушал его более внимательно. Потом взмахнул рукой, воины убрали копья, попятились назад, залезли обратно в норы, откуда выползли.
— Ты можешь ехать дальше, человек Белого Царя, — сказал старик. — Но не думай, что путь будет легким. Не мы наложили запрет на эти земли.
Он еще что-то каркнул Хадри, тот покивал головой и коснулся шестом ведущего оленя. Упряжка с места взяла разгон, оставив старика в туче снежной пыли.
— Однако хорошо огненная стрела Великого шамана, — радостно повернулся Хадри, когда нарты снова вынеслись на равнину. — Род Ледяного Медведя помогать. Могучий род. Десятки воинов, двенадцать богатырей.
— Да, гляжу, у вас тут православных монахов сильно уважают, — пробормотал Макарин, разглядывая пищаль. Ее деревянная основа была сплошь покрыта витиеватыми узорами, фигурками людей и животных. Даже шестиугольный ствол был разукрашен какими-то знаками, кругами и волнистыми линиями, что превращало устаревшее европейское оружие в самоедский инструмент.
— Колдовское самопала, — сказал Хадри, с уважением кивнув на пищаль.
— Да, — согласился Макарин. — Только медленная. Пока стрелять изготовишься, голову напрочь срубят.
И снова потянулись бесконечные снежные просторы под звездным небом. И снова луна висела над горизонтом, заливая серебром все вокруг. Было тихо, лишь скрипели полозья и фыркали олени. Да Хадри временами принимался напевать что-то заунывное. Потом к этим звукам прибавился нарастающий тяжелый гул, и Макарин не сразу понял, что они приближаются к морю.
Они подъехали к невысокой холмистой гряде, наверху которой не было снега, и торчали голые прутья кустарников.
За ней был мерзлый берег, и расстилалось свинцовое Мангазейское море.
— Помора волок, — прошептал Хадри и показал вдаль.
Там виднелось устье неширокой реки и торчали какие-то потемневшие конструкции, полузанесенные снегом. Хадри пустил оленей шагом и настороженно вертел головой во все стороны. Теперь можно было разглядеть вкопанные в песок скособоченные бревна, остатки полуразвалившихся темных от старости построек.
На отмели рядом с рекой лежал остов сожженного корабля.
— Быстрее, — прошептал Макарин. — Что-то случилось.
Но уже понял, что видит не лодью.
Это был малый коч, с полукруглыми широкими обводами, низкой надстройкой и тяжелыми досками ледовой обшивки. Огонь уничтожил весь верх, мачту, палубу, но с корпусом справиться не смог. Судя по песчаным наносам со стороны моря, которые подпирали днище и выглядели смерзшимися до каменного состояния, пожар, уничтоживший корабль, был давно. Горелые борта выглядели серыми, будто припорошенными пылью.
Хадри объехал коч, стараясь держаться поодаль, и остановил нарты, когда показался противоположный борт и огромная рваная дыра, ведущая в черное корабельное нутро.
Макарин вытащил пищаль, перехватил поудобнее, решив использовать ее в случае чего как дубину.
Раздробленные доски, обрывки просмоленного лыка и даже толстенные брусья каркаса, — все это торчало наружу, словно какая-то неведомая сила таилась в трюме, а потом вдруг выбралась на свободу. Макарин заглянул внутрь. Луна светила сквозь полуразрушенную палубу, и в ее неверном свете можно было разглядеть пустые клети для товаров, широкие полки, занесенные песком и снегом, изуродованную, расколотую, обожженную немудреную утварь.
— Нету никого, — прошептал сзади Хадри.
Макарин увидел в полутьме ведущую на палубу лестницу, стал взбираться, подошвами чуя, как прогибаются под его весом хилые ступени.
Палуба была черной. Черными были огрызок мачты, ошметки сожженных парусов, раскиданный мусор, гребные банки.
И черными были разбросанные вдоль бортов кости. Черепа скалились, рассматривая пустоту дырами глазниц. Изогнутые от жара реберные клетки торчали из кучек праха, в которых еле угадывались остатки цветной одежды, меха и звериных шкур.
Макарин шагнул в сторону ближайшего скелета. Полусгнившие доски заскрипели, угрожая в любой момент рассыпаться под ногами. Он осторожно разворошил прикладом пищали небольшую горку угольно-черных костей вперемешку с песком, мусором и зеленоватыми комками, что некогда были богатым кафтаном. И увидел тяжелую ржавую цепь, одним концом прикрепленную к ближайшей гребной банке, а другим к широкому кольцу рядом с берцовой костью давно сгоревшего человека. Он выпрямился, разглядывая соседние банки, уже зная, что там увидит. Потом спустился обратно.
Хадри стоял у самого берега и пристально всматривался в темное море. Волны почти добирались до его меховой обуви, но он всякий раз успевал отскочить.
— Там, — сказал он, увидев Макарина.
Далеко за волнами свисал темный парус, еле видный на фоне низких облаков. Под ним можно было разглядеть длинную посудину с разукрашенными бортами.
— Значит, мы их даже перегнали, — сказал Макарин. — Странно.
— Нет, — сказал Хадри и, схватив дьяка за рукав, поволок его в другую сторону.
У реки он остановился.
— Вот.
На мокром песке четко выделялась цепочка глубоких следов, уходящих вдоль реки вверх по течению.
— Тут Шубин, — сказал Хадри. — Его пимы. Сапоги.
Следы были странные, носки глубже вгрызались в песок, чем пятки, будто Шубин тащил за собой что-то тяжелое.
— Здесь только одни следы, — сказал Макарин. — Шубин был один?
Хадри помотал головой.
— Лодка. Шубин тащил лодка. Они ушли вверх.
Течение на реке было сильным, и Макарин будто воочию увидел, как Шубин, поняв, что на веслах реку не преодолеть, тащит ее за собой на веревке, а оставшиеся на лодке отталкиваются веслами, чтобы не сесть на мель. Стало быть, они как-то умудрились позаимствовать у разбоев тот баркас, что был на лодье. То ли сбежали, то ли договорились.
— Сколько времени прошло? Следы свежие?
Хадри пригнулся, разглядывая. Потом развел руками.
— Мало. Много.
— Ладно. Надо догонять.
Макарин снова глянул на море, туда где виднелся парус разбойной лодьи. И только сейчас заметил, что парус был не один. Остальные три разбойных корабля приближались к первому, но были еще далеко. А еще дальше, у горизонта, клубились в лунном свете тяжелые облака, и Макарин сперва подумал, что это остатки бури, но чем дальше он смотрел, тем больше ему казалось, что он различает на этих облаках темные узоры. Морду зверя с выпученными глазами.
— Ходу! — крикнул он, запрыгивая в нарты. — Скоро здесь станет тесно.
Олени неслись вдоль реки, огибая плавни и заводи. Иногда приходилось сворачивать дальше в пустоши, чтобы не увязнуть в мокром песке. Скрипели полозья, завывал ветер, пел Хадри, и снова на небе то тут, то там полыхали сполохи местных богов.
Макарину уже начинало казаться, что эта бесконечная ночь никогда не кончится, но небо наконец посерело, исчезли звезды, и поднялся из-под земли мутный удушливый туман. Теперь им приходилось ехать медленно, почти шагом, чтобы не пропустить очередной поворот реки, которая петляла, будто раненая змея. Хадри часто останавливался и ползал по берегу в поисках только ему одному понятных следов. А Макарин при каждой такой остановке спиной чувствовал, как далеко позади высаживаются на берег полчища дикарей и движутся вслед за ними.
Туман стоял вокруг сплошной белесой стеной, и уже в нескольких шагах ничего не было видно.
Хадри раскидывал свежевыпавший снег, принюхивался, отходил от берега и снова к нему возвращался. В какой-то момент, оставшийся в нартах Макарин даже потерял его из виду, но потом тот вернулся, взял оленей под уздцы и потащил упряжку в сторону от реки.
— Ломать надо, — сказал Хадри, когда они уткнулись в сплошную стену голого кустарника. Он полез в гущу, раздвигая и втаптывая в снег прутья, а олени медленно двигались за ним, не забывая срывать с веток оставшуюся листву. Макарин спрыгнул и попытался было помочь, но быстро понял, что толку от него нет, и теперь шел следом, поднимая нарты, когда они цеплялись за остатки кустов.
Иногда Хадри останавливался и принимался нюхать воздух, после чего менял направление. Но сколько Макарин не принюхивался, ничего, кроме запаха мокрого снега и поврежденного березняка, не чуял.
Когда его нос наконец уловил легкий запах костра, сбоку затрещали кусты и показалась закутанная в темную малицу фигура.
— Будто стадо быков ломитесь, — проворчал Шубин, пряча за спину самопал. — Так и в засаду угодить недолго.
Он хлопнул по плечу засиявшего Хадри, перекинулся с ним парой слов на самоедском, покивал, сказал Макарину:
— Я уж думал вы утопли оба. Мало кто осенью в воде выживает.
— Повезло, — сказал Макарин.
— Да. Это к лучшему. Вы вовремя.
Он помог выбраться из березняка, пробираясь впереди и подрубая кусты топориком.
Костер горел в неглубокой ямке, рядом с ручьем, поперек которого лежал накренившийся карбас. У костра грел руки воевода.
— Вы… вдвоем? — спросил Макарин, не зная, что сказать дальше.
— Втроем, — угрюмо ответил Шубин и прошел к костру.
Кокарев, завидев новоприбывших, поднял руку и натянуто улыбнулся.
— Дьяк! Наконец-то хоть один почти здравомыслящий человек в этом рассаднике суеверных остолопов. Я рад этому даже больше чем оленям.
— Зачем тебе олени?
Воевода достал фляжку, глотнул, передал Макарину. На этот раз дьяк не отказался. Горьковатое пойло разлилось внутри, согревая.
— Дальше по воде не пройти, — ответил вместо воеводы Шубин. — Мы дотащили карбас веревкой по этому ручью, но теперь надо идти вглубь пустошей. Там ни рек, ни речушек, ни ручьев. Только снежные заносы. Твои олени кстати.
— Нарты маленькие, мы все точно не поместимся.
— Нарты как раз не проблема, — сказал Шубин, не поясняя.