— Конечно, — сказал Макарин, и они с Шубиным потащили истукана к упряжке.
Глава 35
Впереди, до затянутого дымкой горизонта, расстилалась плоская болотистая равнина, скрытая сейчас толстым снежным покрывалом. Блестели, отражая небо, ледяные полосы замерзших озер. Черная яма зияла на том же самом месте, у подножия холма. Она была все такой же идеально круглой с отвесными стенками, и только длинный сужающийся язык изломанного провала, протянувшийся к соседнему холму, делал ее похожей на огромного головастика. И все так же поднимался вверх слоистый белый пар, разнося по округе серную вонь. Земля вокруг ямы была подтаявшей, и покрывали ее бурые пятна сгнивших лишайников.
— Не пойму я, зачем ты это делаешь, — сказал Шубин. — Бояре тебя по головке не погладят.
— Нечего этому истукану в Москве делать, — ответил Макарин. — Если он может помочь, то бояре его не заслуживают. А если может только повредить, то у людей и так сейчас горя выше края. Скажу князю, что оный предмет оказался зело вредоносным, а потому пришлось его уничтожить. Вряд ли воевода Кокарев возражать будет, если его спросят.
Шубин хмыкнул.
— Ну тогда пойдем.
Они взялись за края дерюжного свертка величиной в полтора человеческих роста, и начали спускаться с холма к яме.
— Взглянуть напоследок не хочешь? — спросил по дороге Шубин. — Может глаза выковырять? Каменья все-таки. Или золотые пластины с бабы снять?
— А сам-то хочешь? Тебе деньги нужнее.
Шубин нахмурился и покачал головой.
— Кто в этих краях живет, тому этого лучше не делать. Тебе можно. Здешние демоны вряд ли до Москвы доберутся.
— Думаю, лучше оставить все как есть.
Они осторожно приблизились к яме. Земля была мягкой и опасно проваливалась под ногами, так что пришлось остановиться заранее и размахнуться посильнее. Все равно истукан не долетел до пропасти, а шмякнулся у самого края, и тогда Шубин подтолкнул его шестом.
Завернутый в дерюгу идол перевалился через край и гулко ухнул вниз, увлекая за собой комья земли с торчащей во все стороны пеной лишайника.
— Будем надеяться, что подземные демоны теперь нас не побеспокоят, — сказал Шубин. — Это для них хорошая жертва. Пойдем, дьяк. Тут болотного газа много. Нанюхаешься, опять видения начнутся.
Они поднялись на холм, где Иринья уже отвязала малые нарты от основной упряжки.
— Нам на восход, дьяк, — сказал Шубин. — А тебе прямо на север. Скоро ночь станет, так держись Прикол-звезды, она тебя аккурат к заставе выведет. Тут недалеко. К утру доберешься, — он передал Макарину один из длинных резных шестов. — Это хорей. Олешки только его слушаются. Наверняка, наблюдал. Так что справишься. Если вдруг окажешься снова в наши краях, мало ли, по делу или по желанию, забредай в гости. Мы будем рады.
Он похлопал хореем шею ведущего оленя. Упряжка стронулась с места. Сидящая позади Иринья обернулась, и Макарину показалось, будто сверкнула у нее в глазах былая усмешка. Но, наверное, только показалось.
Макарин остался один. Запряженный в нарты олень рыл носом снег в поисках ягеля. Тусклое солнце почти скрылось за горизонтом, и снова выползли наружу побитые небесные боги. Теперь их сполохи были медленными и еле заметными, будто умирающими. Он взял оленя под уздцы и повел вниз, туда, где змеился между холмами провал, тянущийся от круглой ямы.
Здесь не было снега, и не было мягкой земли. Были только камни и твердая, будто выжженная порода. В десятке шагов от расщелины олень зафырчал и попятился назад. Макарин закинул поводья на голый остов корявого деревца, и пошел дальше.
Все сильнее пахло серой, и все гуще был струящийся под ногами слоистый туман.
Он подошел к провалу, сразу узнав по рытвинам от полозьев то место, где висели совсем недавно и так давно нарты с привязанной к поручням Ириньей.
Заглянул вниз.
И ничего не увидел. Темная расщелина была затянута белесым дымом, и не было далеко внизу ни пылающего огня, ни разрушенного города, ни стен с треугольными зубцами.
— Не упади вслед за богом старого народа, большой белый начальник, — послышался сзади скрипучий голос.
Макарин обернулся.
Невдалеке стоял крупный белый олень с ленточками на рогах. За ним виднелись нарты, раскрашенные сложными узорами и обвешанные плетеными нитями. Легкий звон колокольчиков струился над слоистым туманом, обволакивая все вокруг.
Дед, старый колдун, Вылезший из Ямы, стоял рядом с нартами. Теперь он не был похож на скособоченного дикаря. Не было на нем шаманских одежд, рогатого шлема, и не свисали бахромой фигурки и сушеные кости. Только лицо все также полностью закрывала маска с темными завитками, напоминающими маленькие водовороты.
Черная монашеская сутана скрывала его тело, и тихо стучали четки, собранные из плоских зеленых камней.
— Решил все-таки не отдавать новую погремушку князю Мстиславскому? — спросил колдун голосом монаха-отшельника из башни с Края Мира. — Мудрое решение. Думал, тебя на это не хватит. А старому прохвосту все равно уже ничто не поможет.
— Монах… — прошептал Макарин. — Или все же колдун? Зачем весь этот театральный маскарад? Получается, ты все знал изначально? Когда привез на кладбище и рассказал байку про всемогущего идола? Ты ведь знал, где его искать?
— Не то, чтобы знал. Но догадывался. И думал, что Варза не сможет вернуть истукана туда, где ему место.
— Значит, это ты тот самоедский колдун, что приходил к Варзе и рассказывал про пещеры, полные золотых истуканов? Ведь так? Из-за тебя Хоэр захотел разграбить караван. И из-за тебя Варза решил, что этот идол — бог его вымершего народа.
Монах-колдун склонил голову, и колокольчики зазвенели громче.
— Не все так просто, дьяк. Тебе нужен был результат. А мне нужно было действие. Ведь результата не бывает без действия. Оно важнее. Действие — это жизнь. А результат — это только конец. Смерть. Я люблю жизнь. А ты? Тогда, на корабле, я решил, что ты любишь жизнь, и что ты хочешь понять, как жить здесь, на дальнем севере, где кровь становится льдом, где вышибает дух и где до сих пор живут старые боги. Не разочаровывай меня.
— На корабле? О чем ты, колдун?
Монах-колдун медленно снял маску с темными завитками, открывая лицо бородача, лицо с внимательными глазами опытного охотника и улыбкой батюшки из бедной деревни, лицо зверолова.
Макарин отшатнулся. У него все плыло перед глазами. Запах серы забивал ноздри.
— Кто. Ты. Такой.
— О, у меня было много имен, — сказал зверолов. — Но нет, не тех, о которых ты сейчас подумал. Эти местные боги давно мертвы, и именно поэтому тебе удалось отправить их в бездну. И не те бесы, которыми пугают вас церковные батюшки. Все гораздо проще. Я сторож этим землям. Хожу, брожу, слежу, чтобы здесь все было в порядке.
— Бойню, где из-за истукана погибли сотни местных воинов ты называешь порядком?
— Я сторож землям. А не народам. Народы приходят и уходят. А земля остается. Будем считать, что на данный момент интерес твоего хитрого воеводы совпал с моим. Гораздо лучше жить мирно и тихо, чем постоянно воевать. А о погибших героях обязательно сложат песню или сагу. Может уже сложили. Они все равно будут жить в веках. И вечно гнать перед собой стада на небесных пастбищах. Или охотиться в стране вечной охоты. Или без конца воевать и пьянствовать. Кому что нравится. Во что веришь, то и будет. Во что веришь, то и видишь. Поэтому ты видел зверя из леса, видел города древних, видел их золотые статуи. А другие — не видели, хоть и стояли рядом. Ты можешь влезть в шкуру других, даже давно умерших людей, посмотреть на мир их глазами. А другие — нет. Это твое преимущество. Но и твое проклятье. Гораздо проще жить, когда все вокруг черно-белое, мое и чужое, правильное и неправильное. Но тебе об этом вроде уже говорили.
— А Одноглазый? Что он видел там, ночью, у каравана? Что его свело с ума?
Зверолов улыбнулся.
— Он видел меня.
Его фигура вдруг удлинилась, выросла и потемнела. Макарин закрыл глаза, чувствуя, как хлынул в душу знакомый ужас.
Огромная тень придвинулась к нему, нависла, положила руку на плечо.
— Ладно, — сказал зверолов буднично. — Давай я лучше тебе покажу то, что ты хотел здесь увидеть.
Макарин открыл глаза. Тот стоял рядом, участливо разглядывал и улыбался.
— Ты же хотел снова увидеть город старых людей. И именно поэтому сюда спустился. Ты ведь мечтал найти в своей стране таинственные древние города, как в какой-нибудь Фрязии, где из-под каждого куста выкапывают статуи и сокровища. Там тебе казалось, что наличие древних развалин делает страну лучше. Глубже. Полновеснее. А их отсутствие говорит о молодости, глупости и вечной обреченности ползти следом за развитыми. Так смотри.
Клубы белого дыма вырвались из расщелины, закрыли холмы, закрыли небо, даже стоящий рядом зверолов будто растворился без следа, и тогда проступили сквозь пелену высокие крепостные стены с треугольными зубцами. Город горел. Горели и рушились башни, горели кровли домов и плавились стоящие на широких площадях золотые статуи. Черные орды вливались в город через пробитые таранами ворота, через проломы в стенах, и таяли еле заметные ряды защитников в серебряных доспехах, и не было за их спинами никого, ибо город уже давно был пуст.
— Наличие древних развалин говорит только об одном, — донесся из огненной мглы далекий голос. — Что ничего в этом мире не меняется. Города возникают, растут и исчезают. А на их месте строят новые города. Народы приходят и уходят, чтобы на их место пришли новые народы. И так будет всегда.
Пламя взметнулось до небес, заполнило весь мир, опалило глаза, ноздри, а потом пропало, и осталась только бесконечная темнота, и Макарин долго полз по грязному снегу, уткнув нос в меховой воротник, чтобы хоть как-то избавиться от всепоглощающей серной вони. Наконец, сгинула белая пелена, и снег из грязного стал чистым и пушистым, будто только выпавшим. Тогда Макарин с трудом встал и огляделся.