В этот момент мимо MANа проскочила пара БМП-1, вокруг башен которых кучками сидели вооруженные пехотинцы.
И их вид только подтвердил нерадостные подозрения дальнобойщика Сидоренко.
На солдатах было камуфло в основном песочных и серых оттенков явно натовского образца. Оружие и «разгрузки» у вояк были разные, причем автоматы АК, похоже, были в основном польского производства, пару раз в руках солдат мелькнули импортные штурмовые и снайперские винтовки.
И что самое главное – все как один солдаты были в «балаклавах» с прорезями, несмотря на лето. Прячут морды лиц и не хотят лишних свидетелей? А коли так, то все это начинало напоминать нечто смутно и неприятно знакомое.
А точнее – недавние разборки на Украине. Там тоже довольно долго катались туда-сюда на броне выглядевшие абсолютно аналогично типы, тщетно выдававшие себя за «защитников свободы и западной демократии в рамках АТО». Катались, катались и в итоге докатались до того, что перестреляли друг друга.
После прохождения мимо грузовика пары БМП в мозгу у дяди Бори сработал некий счетчик – и он отметил про себя, что в проходившей и еще отнюдь не закончившейся колонне явно было несколько десятков боевых машин. А это уже серьезно.
Осознав наконец, что ничего хорошего ему, похоже, не светит, дядя Боря схватил в охапку куртку, сумку, мобильник, лопатник с деньгами и документами и резво, словно молодой, сиганул в кювет.
Сделал он это как раз вовремя: очередной проползавший мимо Т-72 занесло, и он слегка зацепил бортовым экраном стоявшую перед только что покинутым Сидоренко MANом фуру, и она несколько перекосилась, сильнее сместившись в кювет.
А дядя Боря между тем побежал в кусты. И вызывающий сильный зуд в пятках инстинкт уводил его все дальше от погранперехода и шоссе. Бежал он довольно долго и, наконец остановившись в леске на, как ему показалось, вполне безопасном расстоянии от дороги, услышал рев и свист реактивных двигателей шедших на довольно большой высоте откуда-то с юго-востока самолетов. И их явно было несколько.
Восточная окраина Гродно. Пересечение трассы М-6 с улицей Белуша и проспектом Кляцкова. Раннее утро 4 июня.
Вставало солнце, и где-то недалеко, за коробками близлежащих домов, все еще шла отдаленная стрельба пачками. Где-то суматошно квакала автомобильная сигнализация и слышался явно женский плач, переходящий в визг.
Некоторые здания в радиусе километра от места недавнего боя зияли выбитыми или продырявленными оконными стеклами и пулевыми отметинами на стенах. Из окон верхних этажей пары двенадцатиэтажных зданий в пределах непосредственной видимости шел жидкий дымок. А слева за деревьями поднимался к небу густой столб дыма – там горело трехэтажное здание ГАИ, и сейчас в ту сторону проносились воющие сиренами пожарные машины и «неотложки».
Дорожная развилка впереди на въезде в город выглядела крайне живописно и жутковато для еще ничего не понявшего в произошедшем свежего человека – дорогу перегораживали несколько грузовых машин и автобусов, ближе всех стоял поперек дороги горящий мусоровоз. Перед мусоровозом вперемешку, кое-где уткнувшись друг в друга бамперами, стояли с открытыми дверями милицейские «луноходы», украшенные эмблемами местного ГАИ, и полтора десятка черных «членовозов» характерного облика – от длинных лимузинов представительского класса до «Гелендвагенов». Вся эта еще недавно вполне исправная автотехника ныне имела крайне затрапезный вид – выбитые или пробитые и покрытые сеткой трещин стекла, многочисленные вмятины и пробоины на кузовах, пробитые шины. Сквозные пулевые пробоины имели место даже во вроде бы бронированном правительственном транспорте – три машины сопровождения и два лимузина уже успели выгореть полностью. Впрочем, по ним явно стреляли не только из стрелкового оружия.
На дороге, прямо среди машин и на шедших по обочинам пешеходных дорожках, в живописном беспорядке валялись трупы. Их было довольно много – не меньше полусотни. Среди прочих выделялись тела в темных костюмах (явно из числа бодигардов президентской охраны) и милицейской форме.
А у дороги, неподалеку от расстрелянного кортежа, где возле нескольких машин «Скорой помощи» и военных грузовиков белорусской армии (среди которых затесалась даже неведомо зачем остановившаяся здесь серо-зеленая БРДМ-2 с пулеметными стволами в брезентовых чехлах), где суетились люди в военной форме и врачи, у трех одинаково выглядевших серо-черных внедорожников стояло шесть человек в штатском. Все они были вооружены и облачены в натянутые поверх маек и рубашек бронежилеты. Судя по внешности и физиономиям данной группы (тем, кто находился рядом с ними, бросалось в глаза, что эти спортивного вида личности стоят у машин не просто так, а «контролируют периметр»), а также наличию у данной группы хитрых стволов вроде малораспространенных у белорусов ВСС, ВСК-97, АС и АКС-103/105 (в том числе с ГП34 и оптикой) и их готовым к ближнему бою позывам (один выстрел или какое-нибудь резкое движение – и они начнут действовать), это были явные профессионалы.
В центре этой вооруженной группы между двух машин стояли два человека, несколько выламывающихся из общего контекста – без автоматов и индивидуальных средств защиты. Один, явно постарше, седой, в очках и приличном костюме (но без галстука), держал в руках радиотелефон сильно замысловатой конструкции, и явно именно он здесь всем командовал. Второй, мускулистый, чуть пониже первого ростом, очень коротко остриженный, в пропотевшей майке и джинсах, с болтающейся под мышкой большой пистолетной кобурой, тоже явно был начальником, но, видимо, более низкого ранга.
– Ну и что, майор, мы имеем с гуся? – спросил седой у бритоголового, в очередной раз с явным сожалением озирая невеселый пейзаж перед собой, где продолжали метаться туда-сюда выискивавшие (по-видимому, уже тщетно) живых солдаты и медики, и вроде бы проверяющие и оценивавшие непонятно что отдельные «быки» из батькиной личной охраны. В одну из «Скорых» лысопогонные солдатики белорусской армии, руководимые фельдшером, погрузили носилки с человеком в милицейской форме, который уже не подавал явных признаков жизни.
У ног седого прямо на асфальте было разложено с десяток разномастных стволов, включая стрелянный тубус одноразового гранатомета M72 LAW, пару тяжелых снайперских винтовок «Баррет» М82 или М107, карабины «Кольт» М4. Там же лежали четыре трупа, которые, как и оружие, явно специально притащили сюда, видимо, для демонстрации кому-то. Все убитые были в штатском, но с поддетыми под одежду бронежилетами, что демонстрировали их задранные или широко расстегнутые рубашки и куртки. Один покойник был явно чернокожим, причем вполне понятной национально-государственной принадлежности – в Африке или Южной Америке столь мордастых и упитанных негров явно не водилось.
– Что имеем, то имеем, товарищ полковник, – ответил крепыш в майке. – Если бы он вас хоть немного слушал и не считал, что «не президентское дело – в гаджеты пальцем тыкать» и «он все контролирует лично», этого бардака со стрельбой можно было бы вообще избежать. А так, поскольку он опять проигнорировал наши предупреждения, мы сумели только менять порядок следования машин в президентском кортеже и скорость движения машин. Ну, вы же все сами видели. Главный хоть и ранен, но жив. Мы не знаем, почему и по какой причине на сей раз младшенький ехал в отдельной машине. Так или иначе, как раз по головной машине, где он оказался, и был нанесен основной удар…
Крепыш кивнул в сторону уже догоревшего лимузина, от которого одуряюще несло горелой человечиной.
– Охрана, конечно, успела вытащить Николая из машины, но спасти его, увы, не удалось, – продолжал крепыш.
– А что это тогда за аромат? – несколько удивился седой.
– Водитель и один из охранников, – пояснил крепыш.
– Плохо это, Сева, очень плохо, на «четверку», – сказал седой задумчиво и посмотрел направо. Там метрах в тридцати, на пешеходной дорожке, лежала на асфальте лицом к ним светловолосая девчонка лет пятнадцати-шестнадцати в цветной маечке, розовых шортиках и белых балетках. Судя по широко открытым глазам и обильно растекшейся под ней по асфальту крови, непоправимо мертвая. Сумка и мобильник девчонки валялись рядом. Что она тут делала в это время? Как в той песне, гуляла всю ночь до утра? И сколько их еще сегодня будет, таких вот абсолютно случайных жертв.
– Виноват, товарищ полковник, – ответил крепыш Сева. – Но вы же сами знаете, местные до последнего не давали нам добро. Мы еле успели, и, если бы не удалось обезвредить снайперов и пулеметчиков на ближних зданиях, все могло быть значительно хуже.
В этот момент над дорогой возник шум и звенящий свист летательного аппарата.
– Ладно, потом все в рапорте изложишь, – сказал седой, провожая взглядом пролетевший над ними вертолет «Ми-8» белорусских ВВС. – Гляди, зашевелились наконец союзники. Когда они уже поймут, что все началось всерьез… Где сейчас Главный?
– Мы его сразу же отправили в Минск на вертолете. Он был вполне в сознании и главные команды успел отдать, так что теперь нам больше не будут мешать…
– Твоим орлам, пожалуй, помешаешь… – усмехнулся седой и спросил: – А с этими что?
– С этими пока продолжается остаточная возня. Все-таки у меня мало людей. Другие еще не подтянулись, а я не мог отрываться от выполнения основной задачи. Так что город пока зачищают местные, а они, увы, не профессионалы. Скажу вам прямо, Александр Михалыч, чужаки очень хорошо подготовились. У них явно были достаточно высокопоставленные информаторы среди здешних силовиков и безупречные документы. Те, что сидели на крышах ближних домов, имели подлинные бумаги от местного «Комитета Дзержаунай Бяспеки» или Службы Безопасности Президента Республики Беларусь, и они, якобы, должны были прикрывать проезд президентского кортежа. Машины и форму местной Госавтоинспекции они тоже явно получили заранее, поскольку здание местного ГАИ они обстреляли уже после того, как все началось. В общем, пока подсчет продолжаем – около сотни чужаков уже полегло, шестеро взяты живыми, с полсотни удалось арестовать перед самым нача