Ну, про последнее обстоятельство я уже был в курсе.
– Что, не доверяете? – уточнил я на всякий случай.
– Доверяю, майор. Но у вас тут все уж слишком новое и неопробованное. Я имею в виду матчасть.
– Так это же хорошо, товарищ генерал!
– Уверен? – поинтересовался Тугаринцев и попытался заглянуть мне в глаза, несмотря на темноту.
– Так точно, уверен!
– Ну раз так, то ладно. Хорошо, когда командир уверен в людях и технике. Еще раз удачи тебе и твоим орлам, майор!
С этими словами он пожал мне руку, погрузился в свой «Тигр» и уехал. Судя по тому, что комбат Шиповатов промолчал, не прибавив решительно ничего от себя, позади нас с главными силами батальона приготовился стоять насмерть именно он. Это подтверждала и соответствующая отметка, появившаяся на электронной карте в моем планшетнике – Десятый, то есть штаб батальона, сейчас находился километрах в четырех позади нас.
Через полчаса, как и было обещано, приехал на «Тигре» с хитрыми антеннами на крыше секретный противотанкист. Капитан по фамилии Тайлаков при ближайшем знакомстве оказался каким-то слишком молодым, из числа тех, кто никогда не расстается с ноутбуком, как мои взводные и командиры машин. Однако по манере разговаривать и держаться он был явно влюбленным в свое дело энтузиастом, и меня это не могло не радовать. О взаимодействии договориться было несложно – пока стреляют они, мы молчим, а когда начинаем воевать мы, они сидят и не высовываются. Вроде все просто. Я ради спортивного интереса одолжил у связистов УАЗ-3162 и съездил проводить капитана до их позиций и посмотрел, что у них там вообще за техника. Выяснилось, что противотанкисты официально именовались «200-я отдельная рота радиотехнической разведки окружного подчинения». А техника у них оказалась довольно прикольная – я видел, как они выгружают из грузовиков и опробуют на ходу небольшие, дистанционно управляемые гусеничные машинки с навешанными на них трубами противотанковых ракет и расставляют по кустам одноразовые установки ПТУР. ПТУРы, кстати, были какие-то новые (лично я таких не видел), похоже, с вертикальным стартом и полностью автономным самонаведением, то есть такие, которыми можно стрелять куда хочешь и откуда хочешь по принципу «пустил-забыл». На полигонах я видел, на что способны подобные ПТУРы, но сегодня их наконец собирались опробовать на живых мишенях.
В общем, я пожелал капитану Тайлакову и его людям всяческой удачи и уехал обратно к своим. Вернувшись, вызвал Усыпенко и Малову, напомнив им еще раз: девчонки, когда все начнется всерьез, связь должна быть бесперебойной, а противник на своих радиоволнах ничего, кроме шума и треска, слышать не должен. Лейтенантши заверили меня, что все будет в ажуре, после чего я их отпустил. В общем, я в них не сомневался – они обе барышни старательные и свое дело туго знают. Как оказалось впоследствии, я в них не ошибся – и связь у нас была, и целеуказание не прерывалось ни на минуту.
Залезая в свой командирский Т-14 (нет, все-таки это непривычно, когда в башне танка никто не сидит, что бы там ни говорили – на взгляд танкистов старой закалки, в этом есть что-то неправильное) и натягивая шлемофон, я подумал, что вообще оно, конечно, хорошо – воевать вот так, когда противник тебя толком не видит и не слышит, а ты сам чуть ли не предугадываешь его ходы. Тем более у них сейчас даже с элементарной связью проблемы, а у меня все три взвода завязаны в единую систему управления тактического звена (и каждый взвод в отдельности, и вся рота в целом) и индивидуальная боевая информационная система выводит на дисплеи каждого танка трехмерную развертку местности, куда идет реальная картинка с наземных станций слежения, спутников и БПЛА. Красота, правда, в реальном бою мы свои СУТЗ и БИСы будем опробовать впервые в истории, и как они в этом случае поведут себя – бог их знает.
Дальнейшие часа два у нас ушли на проверку машин, их вооружения и последние уточнения по взаимодействию между машинами и взводами – через БИСы танков шел оживленный обмен информацией.
Потом Санса (т. е. начальник связи старший лейтенант Усыпенко, такой уж она выбрала позывной, у Маловой, кстати, был радиопозывной Мелисандра, уж не знаю, пересмотрели ли они обе в школьные годы этого сериала или просто таким образом лишний раз пугали супостата) сообщила, что Соловей, то есть капитан Тайлаков, сообщил о занятии позиции и своей готовности к бою – одновременно с этим сообщением появились и соответствующие отметки на наших электронных картах.
А минут через сорок наконец началось.
Сначала пошла стрельба артиллерии и реактивных установок с польской стороны. Поскольку на нашем направлении никаких населенных пунктов или мест постоянной дислокации армейских частей не было, снаряды рвались где-то в стороне, справа и слева от нас. Потом полякам ответили наши, а дальше артиллерия уже била с обеих сторон с примерно одинаковой интенсивностью и громкостью. Прислушиваясь к канонаде, я понимал, что наши нынешние позиции полякам не должны были быть известны, коли уж у них не летают ни разведывательные самолеты, ни БПЛА. Зато на лесок километрах в шести северо-западнее нас, где я накануне во время марша видел предварительно расставленные макеты танков (надувные или что-то типа того), по моим наблюдениям, все-таки упало какое-то количество снарядов. Из чего я сделал вывод: поляки используют старые разведданные, как минимум суточной давности. Оно и понятно, им же картинку со спутников передают из Штатов явно не напрямую, у них небось такой аппаратуры нет, да еще и разные посредники промежуточного звена в Брюсселе и Берлине окопались.
Потом огонь артиллерии несколько стих, и картинка на наших виртуальных картах наконец почти ожила и задвигалась – через границу походным порядком поползли многочисленные синие отметки, идентифицируемые СТУЗом и БИСом как бронетехника противника. Параллельно электронной карте на другом мониторе я видел движение противника в реальном времени с помощью выведенной на экран картинки из космоса. Облаков сегодня утром над нами почти не наблюдалось, и если бы пшеки были чуть умнее – поперли бы в атаку ночью. Хотя, с другой стороны, для них это ничего бы не изменило – они сейчас все равно видят только то, что у них в оптике, а инфракрасная она или обычная – роли уже не играет.
– Двадцать третий, – возник в наушниках моего шлема приятный женский голос. – Это Тридцатый (позывной штаба артиллеристов), со стороны государственной границы началось выдвижение двух механизированных колонн противника, примерно по сотне единиц в каждой. Сейчас мы их начнем накрывать по своим данным, а затем можем работать непосредственно по вашим целеуказаниям. Как поняли?
– Понял вас, Тридцатый, работайте, канал связи прежний.
– Так точно, – подтвердила артиллерия.
В этот момент стало возможно вывести на наши бортовые мониторы картинку с еще одной точки, а именно с высоты птичьего полета – похоже, над польскими колоннами появились один или два наших БПЛА. Картинка немного дрожала, но видно было много лучше, чем из космоса, даже камуфляж и номера на танках просматривались. Точно, впереди двигались «Леопарды-2А4», подкрашенные и слегка модернизированные, разведка не врала.
Наши БПЛА пару раз прошли туда-сюда над танковыми колоннами, а потом артиллерия ударила по головной колонне, которая уже прошла несколько километров от госграницы. Били очень точно и неотразимо, несколько раз и, похоже, все время внося уточнения и поправки в наведении. По крайней мере, я видел прямые попадания снарядов в отдельные машины, чего даже на полигоне при стрельбе по неподвижным мишеням бывает редко. Может, наши пушкари применили управляемые снаряды? Во всяком случае на моей виртуальной картинке некоторые вражеские коробочки начали замирать, одновременно меняя синий цвет на красный, что означало: «цель поражена».
Я увеличил разрешение картинки съемки со спутников – теперь на мониторе были видны пожары и поднявшиеся над дорогой облака дыма от горящей техники. В колонне было видно какое-то шевеление, похоже, они пытались растащить горящие машины, потушить их и собрать раненых. Это была большая ошибка, поскольку в этот момент артиллерия со все той же редкостной точностью выложила на них еще десятка полтора снарядов, и колонну заволокли облака новых взрывов.
После этого поляки попытались частично развернуться в боевой порядок (у них сейчас были явные проблемы с управлением отдельными подразделениями), чтобы двигаться далее уже не колонной. Оставив за собой на шоссе изрядную пробку из почти четырех десятков подбитых машин (судя по отметкам на БИСе моего танка, это была в основном легкобронированная техника), польский авангард двинулся дальше. Вторая колонна шла значительно позади головной, но артиллерия пару раз уже дала по ним огоньку, добившись нужного эффекта, – в этой колонне тоже обозначились подбитые и горящие машины, и она встала.
Примерно через полчаса польский авангард уже приблизился почти на дистанцию огня наших танковых пушек. Перед эти артиллерия еще пару раз накрывала их боевые порядки, а дальше по растянувшейся вдоль дороги технике начали работать противотанкисты, и покрасневших коробочек на экране моего монитора заметно прибавилось. И тем не менее оторвавшиеся от даже не пытавшейся спешиться мотопехоты и кое-как развернувшиеся в боевой порядок «Леопарды» продолжали тупо переть вперед.
– Мин Херц (это, если что, не только моя кличка, но еще и внутренний радиопозывной), это Камрад, – возник в наушниках моего танкошлема голос командира первого взвода старшего лейтенанта Белова. – Если этак пойдет дальше, нам сегодня вааще никакой работы не будет!
– Не бздюмо, Камрад! – ответил я и уточнил: – Работа, она дураков любит. И вообще, не засоряйте эфир и ждите дальнейших приказаний, как поняли?
– Понял, Мин Херц, ждем-с.
Насчет дальнейших приказаний – это, кстати, излишество. БИС любого Т-14 моей роты автоматически ведет противника и, если что, способна так же автоматически отстреливать вражеские танки насколько хватит боезапаса, самостоятельно определяя приоритетные цели. Но от нас требовалось не просто пожечь все танки противника, а посмотреть, как на практике работает взаимодействие БИС отдельных танков через СТУЗ хотя бы на ротном уровне.