Впервые с того дня, как Том был убит, Джиллиан вошла в дом одна. В прошлый раз ее сопровождал Джон.
В комнатах плохо пахло. Нужно было срочно проверить холодильник.
Чемодан Джиллиан отнесла наверх, в спальню. Там все выглядело в точности так, как утром 29 декабря, когда они были здесь с Джоном. Аккуратно заправленная кровать с ярким покрывалом. Рядом на ночном столике открытая книга – детектив, который Джиллиан начала читать, – и потрепанный номер «Таймс». На стороне Тома – какие-то спортивные журналы. Его пуловер на стуле в углу. Галстук висит на дверце шкафа.
«Вещи Тома, – подумала Джиллиан. – Какой смысл их хранить?»
Чемодан она решила распаковать позже. Пока же просто открыла боковой карман, достала несессер, отнесла в ванную. Поставила зубную щетку в стакан, расческу положила на полку перед зеркалом. Старательно отводила глаза от вещей Тома – бритвы, лосьона после бритья, жидкости для полоскания рта, чистящего раствора для контактных линз. Пара черных носков висела на бортике плетеной бельевой корзины под раковиной. Все было как всегда, но именно это смущало и пугало.
Воскресное утро, январь. За окном снег и низкое, зимнее небо. А здесь – грязное белье, книги, журналы, отложенные в сторону, как будто в ожидании того, что их будут читать… Дом как дом и совсем не похож на место убийства.
Джиллиан поняла, что может выбрать одно из двух. Первое – сесть, дать волю переполнявшему ее изнутри ужасу и в конце концов закричать. И второе – с головой уйти в дела, которых много накопилось за время ее отсутствия.
Она выбрала второе. Следующие четыре часа посвятила наведению порядка. Выстирала горы белья, которое развесила на просушку в котельной. Вычистила холодильник, выбросив почти все, что в нем было, и отнесла два больших пакета мусора в контейнер на улице. Разобрала елку, вынесла на террасу. Сняла с окон рождественские звезды и гирлянды, сложила в коробки и подняла на чердак. Выбросила наполнитель из кошачьего лотка – Чак уехал в Норвич вместе с Бекки и в ближайшие несколько недель не ожидается. Убралась в ванной и на кухне, пропылесосила весь дом, застелила кровати свежим бельем и основательно проветрила комнаты. Наконец затопила камин в гостиной, сварила себе большую чашку кофе, устроилась в кресле и глубоко вздохнула. Теперь в доме приятно пахло, было тепло, уютно потрескивали поленья.
Три часа дня. Чем заняться? Джиллиан закурила, но тут же затушила сигарету. Она знала, что сидеть просто так, без дела опасно. Когда-то она рыдала в объятиях Джона, но у нее не было нервных срывов с того дня, когда она обнаружила в столовой тело Тома. Джиллиан понимала, что убийца может вернуться, что он где-то прячется и только выжидает удобного случая напасть. До сих пор она спасалась тем, что ни минуты не была одна. Тара и Бекки, если и отлучались, то на короткое время, когда дочери нужно было прогуляться. Но тогда им на смену заступал Джон. Кроме того, в квартиру Тары часто наведывалась полиция. Впервые Джиллиан оказалась совершенно одна в большом, пустом доме. Или она все-таки допустила ошибку, вернувшись сюда?
Джиллиан пила четвертую чашку кофе, когда зазвонил мобильный – Джон.
– Привет. Просто хотел знать, как ты.
– Все хорошо. Я убралась в доме, выстирала тонны белья и теперь пью кофе.
Это прозвучало весело и фальшиво. Джиллиан стало не по себе.
– А ты как?
– В каком доме? – послышался возмущенный голос Джона. – Ты дома, у себя?
– Ну да.
– Что ты там делаешь?
– Убиралась, я же сказала. Стирала.
– И это всё?
– Вообще-то я здесь живу. Пока не подыскала ничего другого, во всяком случае. Сколько можно обходить собственный дом по широкой дуге?
Некоторое время Джон молчал.
– Что случилось?
И Джиллиан решила, что хватит играть в прятки. Джон имеет право обо всем знать.
– Я поссорилась с Тарой. В четверг, сразу после твоего отъезда. И с тех пор мне стало… неуютно в ее квартире.
– Из-за чего вы поссорились?
– Из-за тебя. Бекки устроила мне сцену, после того как увидела нас вместе в окно. Выбежала из комнаты и заперлась в ванной. А я оказалась настолько глупой, что… в общем, я рассказала Таре, почему ты ушел из полиции.
– Ясно…
– Ну да, тучи сразу сгустились. Принуждение к половому акту – большинство женщин воспринимают это болезненно. Я пыталась объясниться, но Тара так и не поняла, почему я сразу поверила именно в твою версию этой истории. И почему все еще встречаюсь с тобой.
– Понятно.
– Не то чтобы она потом возвращалась к этому, – продолжала Джиллиан, – скорее мы избегали этой темы. Но с тех пор мне стало как-то некомфортно в ее присутствии. Особенно когда ты звонил. Я выжидала, пока Тара куда-нибудь уйдет, чтобы позвонить тебе. В конце концов, она работает.
– Но ты там совсем одна… Мне это не нравится.
– Что ты предлагаешь?
– Давай я приеду к тебе. Или ты ко мне. Прошу тебя, Джиллиан.
– Только не сегодня, Джон. Мне нужно побыть одной.
– Послушай, есть кое-что кроме твоих психических проблем. Полиция считает, что Том – случайная жертва. На его месте должна была быть ты.
– Я знаю, Джон. Это для меня не новость.
– Джиллиан, он не сделал того, что хотел.
– Я никому не собираюсь открывать, садовую дверь тоже. Дом на сигнализации. Я могу включить ее на ночь.
– Мне не нравится, что ты там одна, – повторил Джон.
– Все будет в порядке.
– Обещай, что позвонишь в случае чего.
Она обещала. Завершив разговор, уставилась в стену, снова и снова спрашивая себя, что в ней сопротивляется тому, чтобы быть рядом с Джоном. Первые дни у Тары Джиллиан искала с ним встречи, ждала его, рассчитывала на его утешение и поддержку. Потом что-то изменилось. В ней. Теперь Джиллиан могла часами размышлять, как так получилось, что она сначала впала в депрессию, потом закрутила роман на стороне, и в конце концов Тома убили.
Самым ужасным было осознание того, что Джиллиан изначально слишком драматизировала ситуацию. Она страдала от холодности Тома, но стоило лишь повнимательнее приглядеться, чтобы понять, что он никогда не отвергал и не сторонился ее. Джиллиан пугала дерзость Бекки, а всего-то надо было набраться терпения и выждать время. С ней не случилось ничего такого, чего не было бы в жизни тысяч и тысяч других женщин. И если б Джиллиан до сих пор не оставалась неуверенной в себе девочкой из провинции, она наверняка смогла бы переформулировать суть проблемы и тем самым изменить ситуацию.
Много лет тому назад она поспешила покинуть родительский дом, чтобы выйти за Томаса Уорда. С тех пор он всегда был рядом, и Джиллиан чувствовала себя под надежной защитой. То, что Джиллиан до сих пор понимала как освобождение из-под опеки родителей, на самом деле было освобождением под опекой сильного, уверенного в себе мужчины. И когда Томас больше не мог уделять ей столько внимания – из-за перегруженности на работе и усиливающейся одышки, – Джиллиан отреагировала как обиженный ребенок и бросилась в объятия другого мужчины. Им оказался Джон, который восхищался ею, дарил внимание и любовь и вселял уверенность в себе.
Долго так продолжаться не могло, последние несколько дней в этом ее убедили. Джиллиан нужно было научиться стать наконец самостоятельной, каким бы трудным ни был этот путь.
Телефон снова зазвонил. На этот раз мама Джиллиан сообщила, что Бекки чувствует себя хорошо – с учетом обстоятельств ситуации, разумеется. Она ходила в бассейн с дедушкой, а в понедельник должна впервые встретиться с психотерапевтом. Потом мама спросила, когда похороны Тома.
«И это тоже на мне», – устало подумала Джиллиан.
– Я не знаю, мама, – ответила она. – Об этом лучше спросить судмедэкспертов. Я позвоню, когда что-то прояснится.
– Как это ужасно! – сказала мама. – Хорошо, что у тебя есть эта девушка, у которой ты живешь… Иначе мне не было бы ни секунды покоя.
Джиллиан решила не разуверять маму насчет Тары. Просто потому, что не чувствовала в себе силы пережить последствия этого признания.
– Передавай привет Бекки, – сказала она на прощание. – Пусть она позвонит мне. Хочу слышать ее голос.
На часах было чуть больше половины четвертого. Впереди долгий одинокий вечер.
Джиллиан встала, надела куртку, шарф и перчатки, обула сапоги. Хорошо, что прошлая неделя выдалась такой снежной… Она пошла убирать снег – в надежде, что после этого не останется сил для нервного срыва.
Понедельник, 11 января
1
– Что вы еще можете вспомнить о Лайзе Стэнфорд? – спросила Кристи.
Время для посещения педиатрической клиники, где некогда работала Энн Уэстли, было самое неподходящее. Утро понедельника – и для большинства школьников первый день после рождественских каникул. Зал ожидания переполнен. Два доктора болеют гриппом. Из оставшихся – нервный молодой врач и его коллега, выглядящая так, будто сляжет следующей. Оба из последних сил сдерживают натиск пациентов. И тут врывается Кристи с вопросами о мальчике Финли Стэнфорде и его матери. Она настолько некстати, что было бы почти естественным отделаться от нее парой более-менее вежливых фраз. Но в конце концов Кристи тоже делает свою работу.
– Вы не могли бы подойти попозже? – раздраженно спросила дама за регистрационной стойкой.
– Нет, к сожалению. Поверьте, я не стала бы вас беспокоить, если б у меня был выбор.
Наконец дама – Тесс Причард, судя по бейджику на лацкане белого халата, – согласилась уделить Кристи несколько минут и пригласила ее в пустующий кабинет одного из больных врачей, где обе устроились за письменным столом, и Кристи повторила вопрос о Лайзе Стэнфорд.
Тесс Причард кивнула.
– Конечно. Я хорошо ее помню.
– Почему? Что в ней было такого необычного?
Тесс пренебрежительно фыркнула.
– Деньги, что ж еще! И гонор. И того, и другого с верхом.
– То есть то, что у нее много денег, было видно со стороны, вы это хотите сказать?
– Только слепой мог этого не видеть. Она все выставляла напоказ. Каждый раз шикарные костюмы, массивные, дорогие украшения… Очки «Гуччи» – никогда не видела таких огромных. Сумочка «Гермес». И, конечно, «Бентли». Парковалась под окнами клиники, чтобы все видели.
– Понимаю. И вела себя высокомерно?
– Мы, средний медперсонал, не ее уровень. Разговаривать с нами было ниже ее достоинства. Полагаю, в кабинете доктора Уэстли она вела себя иначе. Особенно когда рассказывала, что не так с мальчиком.
– Но вы при этом не присутствовали?
Тесс качает головой.
– Нет. Ни я, ни кто-либо другой. Вообще-то у нас так не принято. Врачу нужен помощник во время консультации. Но только не в их случае.
– И как он вам? – Кристи имела в виду мальчика.
– Тихий, воспитанный. Он мне нравился.
– Необыкновенно тихий?
– Да нет. Мы здесь, знаете, всего повидали. Есть дети, которые так и носятся по коридорам, и родителям не удается ни на минуту их успокоить. Другие, напротив, боятся врачей и замыкаются в себе. Финли был, пожалуй, из последних. Но в целом в пределах нормы.
– Он появился в вашей клинике довольно поздно. Если я правильно поняла из документов, которые видела в пятницу, Финли был здесь всего пять раз, и перестал ходить в вашу клинику, когда ему исполнилось девять лет. Маленьким он у вас не наблюдался.
– Все так. Ему было семь лет, когда он впервые здесь появился. С бронхитом, насколько я помню, который развился из простуды и никак не проходил. В общем, ничего особенного.
– То есть Финли был здоровым мальчиком?
– Да. Мать водила его сюда по пустякам, и то не часто.
– Неужели доктор Уэстли совсем ничего не рассказывала о Лайзе Стэнфорд?
– Нет, – Тесс покачала головой. – Она была очень строга в таких вещах. Ни разу слова лишнего не проронила ни о пациентах, ни об их родителях. Тем более о Стэнфордах. Она, конечно, заметила, как мы зубоскалим на их счет, вот и решила не подливать масла в огонь.
– А с коллегами-врачами она о ней не говорила?
– Скорее всего, – нерешительно предположила Тесс. – Но докторов, которые работают сегодня, тогда, так или иначе, в клинике не было. Доктор Уэстли общалась с Филлис Скиннер.
– Она лежит дома с гриппом, – догадалась Кристи и вздохнула.
– Именно, – подтвердила Тесс. – То есть если Энн Уэстли с кем-то и обсуждала пациентов и их болезни, то это с Филлис Скиннер.
– Можно ее адрес? Мне нужно будет срочно переговорить с доктором Скиннер.
– Конечно, – с готовностью отозвалась Тесс.
Из коридора постоянно доносились телефонные звонки и звякал дверной колокольчик.
Тесс посмотрела на часы:
– Боюсь показаться невежливой, сержант, но…
– Мы почти закончили, – поспешила заверить ее Кристи. – Остались два коротеньких вопроса. Итак, Финли Стэнфорд наблюдался здесь в возрасте от семи до девяти лет. Всего пять визитов. Сейчас ему двенадцать. То есть в клинике он не появлялся уже три года?
– Три с половиной, если быть точнее. Да, все верно.
– Он и его мать оставили вашу клинику, после того как доктор Уэстли вышла на пенсию?
– Получается так.
– И еще одно. У нас есть информация, что Лайза Стэнфорд страдает депрессией. При этом время от времени она пропадает из дома и скрывается неизвестно где. Вы что-нибудь об этом знаете?
– Нет, – искренне удивилась Тесс.
– Вы ничего такого за ней не замечали? Что она страдает депрессией, я имею в виду.
– Честно говоря, не похоже, чтобы она чем-то страдала. Страдали скорее остальные. Собственно, я не особенно к ней приглядывалась. Кому придет в голову интересоваться особой, которая ни во что тебя не ставит? Но депрессия… нет, очень непохоже. Насколько я знаю Лайзу Стэнфорд, по крайней мере.
– Спасибо, что уделили мне время, – сказала Кристи.
2
Теперь в ее списке оставались три женщины – участницы группы поддержки, которую посещали Карла Робертс и Лайза Стэнфорд. Эллен Карран прислала по электронной почте имена и адреса всех пятерых, но Кристи уже поняла, что поговорить получится только с одной женщиной. Две другие отправились в тур по Новой Зеландии в декабре и вернутся домой только в феврале. Нэнси Кокс с готовностью отозвалась на предложение Кристи побеседовать.
– Приходите ко мне в первой половине дня, – пригласила она. – Я уже год как на пенсии и у меня масса свободного времени.
Час пик миновал, движение на улицах понемногу успокаивалось. Кристи за рулем вспомнила субботний разговор с Филдером. Она спросила, что за парень Логан Стэнфорд, которого до сих пор лишь мельком видела на газетных снимках. Филдер как будто смутился:
– Честно говоря, мне он не нравится. Разумеется, сам по себе этот факт не должен иметь ни малейшего влияния на расследование. Просто у парня очень много денег, и он не упускает случая лишний раз всем об этом напомнить. Такие никогда не были мне симпатичны. Звездный адвокат – классический тип. Такое впечатление, будто всю жизнь только и делал, что переступал через трупы. Не слишком озабочен проблемами справедливости. Ловко уходит от налогов и добивается судебного запрета всякий раз, когда кто-то хотя бы взглянет в его сторону. Понимаете, о чем я?
Кристи рассмеялась:
– Более-менее. Будьте осторожны с подобными высказываниями, босс. Особенно насчет ухода от налогов.
– Только между нами, Кристи: честно говоря, сам не знаю, насколько это правда. Просто на него похоже.
– И его совсем не беспокоит исчезновение жены?
– Он говорит, что привык к этому. Как и к тому, что потом она объявляется как ни в чем не бывало. Поэтому он не особенно беспокоится.
– И вы находите это нормальным? Вы сами могли бы привыкнуть к такому? Женщина в депрессии, неделями пропадает неизвестно где…
– Абсолютно бесчувственный тип, как мне показалось. Зациклен на карьере и репутации. Тем не менее мы не знаем, что он пытался сделать для жены в прошлом. Даже самые близкие родственники иногда сдаются и пускают всё на самотек в надежде на более-менее благоприятный исход.
Кристи размышляла над словами шефа. Медсестра в клинике, где работала Энн Уэстли, считала почти невероятным, что Лайза Стэнфорд страдает депрессией. При этом утверждала, что семья буквально купается в деньгах.
Баснословно богатая адвокатская жена, думала Кристи. Дорогие украшения, дизайнерская одежда. «Бентли». Если такие женщины время от времени исчезают в неизвестном направлении, то по другим причинам. Что, если она скрывается в какой-нибудь клинике в Сан-Паоло, где у нее отсосали жир, подтянули веки, разгладили декольте и подкачали губы? Обычно они не любят распространяться о таких вещах. И вот Лайза Стэнфорд под страхом смерти запрещает мужу говорить правду, и депрессия – все, что он может придумать в качестве отговорки. Такие безобидные сценарии тоже не стоит сбрасывать со счетов.
Тем не менее аргументы Питера Филдера тоже звучали убедительно.
– У нас две убитые женщины, – говорил он, – и третья, связанная с ними обеими, бесследно исчезла. Что-то здесь не так, Кристи. Понимаю, что бывают самые невероятные совпадения, но в данном случае факт совпадения, как мне кажется, нужно еще доказать. И не забывайте: брак Стэнфордов далек от идеала. Жена «звездного» адвоката посещает группу психологической поддержки, чтобы найти в себе силы подать на развод. Вот как далеко у них зашло. Что мы вообще об этом знаем? Может, это Карла Робертс посоветовала подруге оставить адвоката, чего тот вполне заслуживает? Развод мог стоить ему больших денег. Не исключаю, что такой суммы у него нет. Так бывает. Люди живут в шикарных особняках и ездят на дорогих автомобилях, но при ближайшем рассмотрении показное благополучие оказывается колоссом на глиняных ногах. Автомобили сдаются в лизинг, виллы заложены и перезаложены… В таких случаях развод означает крах. Вот причина, по которой Стэнфорд мог возненавидеть и эту группу, и ее участниц, прежде всего Карлу Робертс.
– А что с Энн Уэстли? Томасом Уордом? Джиллиан Уорд?
На этот вопрос ответа у Филдера не было. Как и у Кристи, впрочем.
У Нэнси Кокс Кристи ждал накрытый к завтраку стол – с тостами, несколькими видами джема, яичницей с беконом и свежеиспеченными булочками. Посреди этого великолепия дымился кофейник с самым ароматным кофе, какой Кристи доводилось пробовать в жизни. Нэнси жила в таунхаусе в Фулхэме. Это была миниатюрная женщина с теплыми глазами, коротко остриженными волосами и, судя по всему, добрейшим нравом. Тут же, в гостиной, на диване спали две кошки. В саду стоял снеговик.
– Внуки навещали меня на выходные, – объяснила Нэнси, заметив удивленный взгляд Кристи.
И сержант, которая утром только и успела глотнуть кофе на ходу, а чуть позже проглотить шоколадку, не устояла перед искушением. Она съела две порции яичницы-болтуньи и тост и выпила три чашки кофе, в очередной раз убедившись, насколько правильный завтрак может взбодрить и поднять настроение. Тем более что Кристи в ближайшие дни планировала сесть на диету – она боролась с лишним весом.
То, что Нэнси сообщила о Лайзе, вполне соответствовало показаниям Эллен Карран и лишь отчасти – медсестры из клиники.
– Высокомерие? Нет, этого я за ней не замечала. Одевалась всегда дорого, это так. Украшения с одной руки Лайзы Стэнфорд стоили больше, чем моя пенсия за пять лет. Но деньги не делают человека счастливым, ведь так? Лайзе приходилось нелегко, это было заметно.
– Что она рассказывала о своей семейной жизни? Кажется, она хотела развестись?
– Честно говоря, я никогда не верила, что они разведутся. Просто Лайзе время от времени нужно было убеждаться, что она может это сделать. Не помню, в чем она конкретно обвиняла мужа. Они с Карлой Робертс были такие молчуньи… Это мы болтали без умолку.
– С Карлой Робертс?
Нэнси как будто разволновалась:
– Вы уже знаете, кто ее убил? Я не могла поверить, когда прочитала об этом в газете. Это уму непостижимо!
– Даже если Карла и Лайза говорили мало, хоть раз им наверняка пришлось высказаться?
Нэнси задумалась.
– Да, Лайза несколько раз говорила, что несчастлива в браке. Что муж занят исключительно деньгами, карьерой и репутацией. Он часто организует благотворительные вечера, чтобы попасть на страницы газет. Но это ведь не значит, что он заботится о жене, ведь так? Лайза чувствовала себя одинокой, даже когда он был рядом.
– Он не препятствовал ей посещать группу? Ничего об этом не знаете?
– Не думаю, что он вообще знал о группе. А если Лайза что-то и рассказала, вряд ли воспринимал нас настолько серьезно.
– Карла советовала ей развестись?
– Понятия не имею. Иногда они перешептывались, но о чем – я не знаю… – Нэнси сделала виноватое лицо. – Честно говоря, обе казались мне скучными. Мы, остальные, весело проводили время, а эти кумушки закрылись от всех. Кроме того, Лайза часто пропускала встречи.
– Почему? Не знаете?
– Семейные обстоятельства. Похоже на правду, учитывая положение ее мужа. И все-таки Эллен за это на нее злилась.
– То есть вы исключаете то, что муж время от времени препятствовал Лайзе посещать группу поддержки?
– Нет, конечно. Но я всего лишь могу повторить то, что говорила она. Мы не особенно вникали в ситуацию Лайзы.
– Лайза когда-нибудь упоминала педиатра, у которой наблюдался ее сын, доктора Энн Уэстли?
– Никогда. С какой стати она должна была это делать?
Кристи проигнорировала вопрос.
– И о чем говорила Карла Робертс? – спросила она. – Когда ей приходилось это делать, я имею в виду.
– Ну, у Карлы были большие проблемы, – ответила Нэнси. – То, что ей пришлось пережить, сломало ее. Муж оставил ее ради секретарши, фирма обанкротилась. В одну ночь Карла потеряла все. Дом ушел с молотка. Сама не понимая как, она вдруг очутилась в аптеке, где распаковывала коробки и расставляла лекарства на полках, чтобы хоть как-то продержаться на плаву до пенсии, которая означала для нее полное одиночество. Карла просто не могла поверить в случившееся. А дочь – единственное остававшееся в этом мире родное существо – все больше жила своей жизнью.
– Да, дочь, похоже, недооценивала проблемы матери.
– Ну, – Нэнси пожала плечами, – такова нынче молодежь. Занимаются только собой, своим будущим. Однажды и мой муж заявился домой с другой женщиной и попросил у меня развода. Я была в шоке, поверьте. И дети не баловали меня своим вниманием. Учеба, друзья – выходные с плачущей мамой не особенно котировались.
Кристи подумала, что поступила мудро, отказавшись от семейной жизни в ее классическом варианте и от детей. Все чаще у нее складывалось впечатление, что современное общество способно плодить только конченых эгоистов.
Она допила кофе, достала и выложила на стол визитку:
– Позвоните, пожалуйста, если еще что-нибудь вспомните. Любая мелочь, каждое слово, случайно оброненное Карлой или Лайзой, может оказаться для нас важно.
– Постараюсь напрячь память, – пообещала Нэнси.
3
Участок оказался большим, даже по меркам Хэмпстеда. Джон имел представление о стоимости земли в разных районах Лондона и мог оценить, во сколько Стэнфордам обошлась их недвижимость. Дом стоял довольно далеко от дороги и едва просматривался за вершинами высоких старых деревьев, даже в это время года, без листвы, образовывающих непроницаемую стену. Быстро сориентировавшись по сторонам света, Джон пришел к выводу, что деревья должны почти полностью поглощать солнечный свет, особенно летом. Дом окутывала вечная тень. Джон спросил себя, какой смысл выкладывать состояние за участок площадью с хороший парк, чтобы жить во мраке, который можно устроить в любой городской квартире с окнами на задний двор. Теперь его почти не удивляло, что Лайза Стэнфорд страдала от депрессии.
Джон уже собирался нажать кнопку звонка, установленного на кованых воротах под камерой слежения, когда увидел мальчика, бредущего через заснеженный сад. Мальчик не шел по расчищенной дорожке, а именно брел по колено в снегу, волоча за собой санки – что-то вроде красного пластмассового блюдца с возвышающимся посредине маленьким сиденьем.
Джону вспомнились деревянные санки его детства. Как много изменилось с тех пор! Мальчик открыл ворота и вздрогнул при виде Бёртона.
– Здравствуйте, – пробормотал он.
– Здравствуй, – ответил Джон. – Меня зовут Джон Бёртон. А ты…
– Финли Стэнфорд, – представился мальчик.
– Очень приятно, Финли. Я хотел бы видеть твою маму. Она дома?
– Нет.
– И когда вернется?
– Я не знаю.
– Где она?
– Я не знаю, – повторил мальчик.
– Ты не знаешь?
– Она пропала.
Джон изобразил удивление:
– Пропала? Когда это случилось?
– В середине ноября. Пятнадцатого ноября она ушла из дома. Это было воскресенье.
– Ага. Значит, она собрала вещи, вышла из дома и больше не вернулась, так это было? Или как-то иначе?
– Мы смотрели телевизор, мама и я. Она пила чай, я – какао с печеньем.
– Только вы с мамой, папы не было?
– Он сидел в своем кабинете. Работал.
– Понимаю, и что произошло потом?
– Папа ушел, потому что у него был ужин с клиентом. Мой папа адвокат.
– Я знаю.
– Мы с мамой не ужинали, потому что и без того наелись печенья. Я немного поиграл на компьютере и в девять должен был идти спать. – Тут Финли подозрительно посмотрел на Джона. – Зачем вам все это знать?
– Я хороший друг твоей мамы. Мне нужно срочно ее увидеть, поэтому я и хочу выяснить, что произошло.
– Я правда не знаю, где мама, – грустно повторил Финли. – На следующее утро папа разбудил меня и сказал, что мама ушла, но обязательно вернется. А потом я пошел в школу как обычно. Я так надеялся, что она будет дома, когда я вернусь, но…
Финли пожал плечами. Джон внимательно посмотрел на него. Мальчик выглядел бледным и хрупким, но вполне здоровым. Он явно беспокоился за мать, но при этом вполне владел собой. В качестве тренера по гандболу Джон много работал с детьми из проблемных семей и замечал, что они далеко не всегда нервозны и гиперактивны. Дети, проживавшие в самых неблагополучных условиях, нередко излучали спокойствие, но особого рода. Стоило повнимательнее приглядеться, и становилось ясно, что за этим стоит крайняя степень замкнутости, полный уход человека в себя. У детей из вполне нормальных, в понимании большинства людей, семей поведенческие проблемы бывали куда заметнее.
Джон задумался, как мог бы охарактеризовать Финли, при условии абсолютной беспристрастности – «на редкость неприметный».
– В какой школе ты учишься? – спросил он мальчика.
– Школа Уильяма Эллиса в Хайгейте.
– И тебе нравится там? У тебя много друзей?
Мальчик задумался.
– Со школой всё в порядке. Друзей у меня немного. Мне нравится быть одному.
– Понятно, – кивнул Джон и вернулся к тому, с чего начал: – Скажи, а раньше такое бывало? Ну, чтобы твоя мама исчезала, и никто не знал, где она?
– Один раз, года два назад. Тогда она тоже ушла, но вернулась через десять дней.
Выходит, исчезновение миссис Стэнфорд – не такое уж обычное дело. До последнего случая такое бывало всего один раз, и тогда она объявилась, можно сказать, в скором времени. Теперь же он нее ни слуху ни духу с пятнадцатого ноября. Сейчас одиннадцатое января – почти два месяца!
– Полиция уже спрашивала о ней, – продолжал Финли. – В пятницу у нас был инспектор из Скотланд-Ярда. Вы тоже из полиции?
– Нет, Финли, я не из полиции.
– Тогда что это за допрос?
Джон резко вскинул голову. Из дома вышел мужчина. Джинсы, свитер, тщательно зачесанные седые волосы – доктор Логан Стэнфорд.
– Доктор Стэнфорд? – удивился Джон.
– Что вы здесь делаете? – в свою очередь, спросил хозяин дома. – И о чем говорили с моим сыном?
– Он мамин друг, – объяснил Финли. – Хотел ее видеть.
– Вот как? И зачем?
– Это личное, – ответил Джон.
– Кто вы? – спокойно повторил Стэнфорд.
– Джон Бёртон.
Стэнфорд внимательно посмотрел на него. Этого мужчину легко было представить в зале суда. Взгляд не враждебный, но и не доброжелательный. Полный контроль над эмоциями. Было совершенно непонятно, что происходит внутри этого человека.
Джон решил, что вилять хвостом не имеет смысла.
– Ваша жена, мистер Стэнфорд. В пятницу у вас была полиция. Вы знаете, о чем речь.
– Кто вы? – повторил Стэнфорд.
– Две женщины убиты. И мужчина. Он, скорее всего, случайная жертва. Убийца метил в его жену, которая теперь в большой опасности. Вы хотите знать, кто я? Я – близкий друг этой женщины. Я беспокоюсь за нее.
– Понятно. Но здесь я ничем не могу вам помочь.
– Полагаю, детектив-инспектор уже объяснил вам, какая здесь связь. Вы знаете, почему полиция интересуется вашей женой. Она – единственное связующее звено между убитыми женщинами. На данный момент, во всяком случае. Мне нужно срочно с ней переговорить.
– Я не знаю, где она.
– Полагаете, это нормально? Не знать о местонахождении жены на протяжении почти двух месяцев?
Стэнфорд пожал плечами.
– Предоставьте мне решать, что для меня нормально, а что нет, мистер Бёртон.
– Ваша жена страдает тяжелой депрессией.
– Мистер Бёртон…
– Так, во всяком случае, вы сказали полиции.
– Полиции – да. Но не первому встречному, который перехватывает моего сына у садовых ворот и ведет форменный допрос, мотивируя свое поведение только личным знакомством с семьей убитого. На этом я считаю наш разговор оконченным, мистер Бёртон.
Некоторое время мужчины смотрели друг на друга. Джон понял, что большего он сегодня не добьется. Стэнфорд неуязвим. Его невозможно ни разговорить, ни спровоцировать, ни – тем более – вытянуть из него неосторожное замечание. Из него вообще ничего невозможно вытянуть.
– До свидания, доктор Стэнфорд, – сказал он.
– До свидания, – все так же невозмутимо попрощался Логан Стэнфорд и обнял сына за плечи.
Джон развернулся и направился к своей машине, припаркованной на противоположной стороне улицы. Он почти не сомневался, что Стэнфорд запишет номер его машины, сверит имя владельца и наведет о нем дополнительные справки. Даже если так, сдаваться он не собирался. Единственной возможностью Джона оставался мальчик. Стэнфорд не мог держать сына под круглосуточным наблюдением.
Школа Уильяма Эллиса в Хайгейте, там его легко будет перехватить. Мальчик – слабое место Стэнфордов, и не только потому, что он в пределах досягаемости. Финли знает все. Он научился справляться с собой, играть в игру под названием «Счастливая семья» – возможно, самое лживое шоу из всех, что когда-либо устраивались в этом городе.