1
У Джиллиан складывалось впечатление, будто она не останавливалась ни на минуту с того самого момента, когда обнаружила тело Томаса в столовой. Почти буквально, если не считать ночей, когда под воздействием сильных снотворных падала на кровать, как срубленное дерево, и просыпалась наутро, словно после наркоза, без малейшего намека на воспоминания о тягостных снах. Это можно было считать удачей. Ночи Джиллиан были темными и абсолютно пустыми. Вставая утром, она чувствовала себя белкой в колесе. Но если зверек в клетке убегал от скуки и одиночества заточения, то Джиллиан преследовало внезапное понимание происходящего. Кошмарный момент осознания истины грозил настигнуть ее в любую секунду.
Она уже поняла, что дальше так продолжаться не может. Джиллиан убралась в доме, упаковала в бесчисленные сумки и отнесла в секонд-хенд одежду Тома. Разобрала детские вещи Бекки, убрала свои, которые давно не носила. Достала с чердака старые газеты и пустые картонные коробки, наполнила ими бак для твердых отходов и заказала машину для вывоза мусора на начало следующей недели. В подвале хранилась мебель с первых дней их с Томом совместной жизни. С ней Джиллиан так и не решилась расстаться, поэтому добавила в список вещей, которые хотела забрать с собой.
Там же обнаружилось несколько сложенных коробок для переезда, оставшихся после вселения ее и Тома в этот дом. Джиллиан подняла их наверх, собрала и начала паковаться – фарфор, фотографии в рамках, подсвечники. К полудню вторника дом выглядел так, словно переезд был неизбежен.
Почувствовав голод, Джиллиан достала из морозилки пиццу и поставила в ее в духовку. Пока еда готовилась, включила компьютер, чтобы поискать через «Гугл» агента по недвижимости в Саутенде или Лондоне. Джиллиан не знала никого в этой отрасли и была готова выбрать первого попавшегося, но тут ее внимание привлек некто Люк Палм. Она встречала это имя в газетах. Люк Палм обнаружил убитой Энн Уэстли – пожилую женщину из дома под Танбридж-Уэллс.
Джиллиан решила, что Палм – лучший вариант для нее. Этому человеку она могла честно признаться, почему продает дом. От любого другого в такой ситуации можно было ожидать самой нежелательной реакции, вплоть до обморока, но только не от Люка Палма, бывшего в некотором смысле частью подобной кошмарной истории. С некоторых пор Джиллиан чувствовала себя оторвавшейся от мира нормальных людей. Она будто плыла на льдине, мимо тех, в чьей жизни не было ни убийств, ни кровавых преследований. И если кто и мог составить ей компанию на этой льдине, то это был Люк Палм. Поэтому он внушал Джиллиан больше доверия, чем другие риелторы.
Она набрала номер его офиса, и секретарша тут же соединила их.
– Палм, – представился мужской голос в трубке.
– Это Джиллиан Уорд.
Джиллиан ждала, но реакции не последовало. Конечно, Люк Палм знал об убийстве Томаса Уорда, но только одна газета упомянула фамилию и имя жертвы.
– Я хочу продать свой дом, – сказала она. – В Саутенде, Торп-Бэй. Но сначала проконсультироваться насчет цены. Не имею ни малейшего представления, как обстоят дела на рынке недвижимости на данный момент.
– Нет проблем. Я могу посмотреть ваш дом в любое время. Когда вам удобно?
– Завтра после обеда вас устроит?
– К сожалению, на завтра у меня уже запланировано несколько встреч. В половине шестого вечера вам не поздно?
– В самый раз.
Джиллиан продиктовала адрес и номер телефона. Попрощавшись с риелтором, еще несколько минут сидела за обеденным столом, глядя на заснеженный сад. Похоже, это ее последняя зима в этом доме.
«Я все-таки это делаю, – подумала она. – Сжигаю за собой мосты».
Несколько голодных птиц порхали вокруг кормушки, установленной рядом с вишневым деревом. Убедились, что она пуста, и, разочарованные, разлетелись. Джиллиан невольно вспомнилось – двадцать второе ноября, день рождения Бекки два года назад. Дочь так мечтала о кормушке для птиц – и наконец ее получила. Они с Томом устанавливали кормушку в саду, а Джиллиан стояла у окна и смотрела. Щеки Бекки пылали от восторга. Том любил проводить время с дочерью. Оба выглядели такими счастливыми, что у Джиллиан потеплело на душе. Сейчас она опять чувствует это тепло, и это опасно… Слишком опасно.
Джиллиан отмахнулась от воспоминаний. Сад лежал перед ней опустевший, погребенный под покрывалом нетронутого снега. Там больше нет ни Тома, ни Бекки. Только голодные птицы.
«Нужно будет купить им корм», – отметила про себя Джиллиан.
2
Самсон осторожно запер за собой дверь трейлера, сунул ключ в карман куртки и поежился от холода. Ярко-синее небо, солнце, высокие сугробы – и по меньшей мере десять градусов ниже нуля. Самсон не помнил такой холодной и снежной зимы. После слякоти на Рождество в течение нескольких лет никто не верил, что может быть что-то другое. И вот теперь дети катаются с горок на санках – удовольствие времен его детства… Как давно это было!
Достав пакетик подсушенного хлеба, Самсон сгребает снег с недостроенной стены и крошит хлеб на кирпичи. Стоит отойти – и птиц слетится туча. С некоторых пор Самсон регулярно кормит их. Они – его единственная компания в этой каменной пустыне, их голодные крики разрывают ему сердце.
«Теперь вам придется справляться самим, – думает он, обращаясь к птицам. – Я больше не могу оставаться здесь». Его план прост. По полям пробраться на окраину Лондона, к какой-нибудь телефонной будке или почтовому отделению с телефонной книгой. Отыскать адрес либо номер Джона Бёртона – на худой конец можно воспользоваться справочной службой. Самсону нужно новое жилье, и Бёртон единственный может ему в этом помочь. Иначе остается Бартек – если, конечно, он не рухнет в обморок при виде старого друга или не спустит его с лестницы.
Гэвин, брат, крайний вариант – из-за Молли… И все-таки лучше войти в логово львицы, чем умирать здесь от холода и голода. В конце концов, он все равно попадет в полицию, на этот счет Самсон не строил никаких иллюзий. Вопрос лишь в том, насколько удастся отсрочить этот момент. Самсон больше не считал тюремную камеру наибольшим злом, какое только можно вообразить. Одиночество сломило его. Если он сейчас пойдет искать Джона, то только ради спасения собственной жизни. Еще несколько дней в трейлере на заброшенной стройке – и Самсон наложит на себя руки.
Половина второго пополудни. Он уже различал дома на горизонте и только не мог определить, какая это часть города. Не меньше полутора часов ходьбы по сугробам отделяло Самсона от человеческого жилья, но это его не остановило. Он ведь всегда любил пешие прогулки. Тепло оделся перед выходом и досыта поел консервов. В конце концов, это совершенно безопасно. Нужно только найти теплое пристанище до наступления темноты. По ночам столбик термометра опускается до пятнадцати по Цельсию.
Самсон пустился в путь, глубоко увязая в снегу. «Завтра будет хуже», – подбадривал он себя. Один раз обернулся – недостроенные стены многоэтажек и подъемные краны вздымались в нереально синее небо. Трейлер выглядел отсюда низеньким и невзрачным, потерявшимся среди великанов карликом.
Над местом, где Самсон накрошил хлеба, черной тучей кружили птицы.
3
В три часа дня Джон припарковался напротив школы и зорко следил за всеми выходами. Несколько учеников покинули здание из красного кирпича с белыми оконными рамами, но Финли среди них не было. За школой расстилались бескрайние луга Хэмпстед-Хит; за оградой, между учебными корпусами, просматривались теннисные корты и другие спортивные площадки. Даже если Финли сейчас был там, рано или поздно ему придется выйти из ворот школы и пройти мимо машины Джона. Неподалеку автобусная остановка. Предполагалось, что именно оттуда Финли поедет домой.
Джон почти не сомневался в успехе. Гораздо меньше оптимизма внушали дела в его охранном предприятии. Следовательская работа отнимала много времени, из-за чего в последнее время он стал значительно реже появляться в офисе. У него были хорошие сотрудники, но для поддержания общего тонуса важно присутствие шефа, а этого сейчас не хватало. Кроме того, Джон чувствовал себя виноватым перед Самсоном Сигалом, которого давно было пора навестить. Бедняга один на стройке и, должно быть, совсем пал духом. Джон чувствовал ответственность за него, но был вынужден идти по следу пропавшей женщины, часами выжидая шанса хоть как-то продвинуться в расследовании. Он был чем-то вроде частного сыщика – но им, по крайней мере, платили, в то время как Джон откровенно манкировал работой, доставлявшей ему средства к существованию.
Плевать. Он начал это – и должен закончить.
Около четырех часов дня все пришло в движение. Из ворот вышла небольшая группа подростков, потом еще, и вскоре ученики повалили толпами. Еще пара минут – и тихая заснеженная улица наполнилась криками и смехом. Теперь она кишела детьми. Джон вышел из машины и внимательно огляделся. Он надеялся, что Финли не ускользнет от него в толпе.
Краем глаза Бёртон следил за дорогой и припаркованными возле школы автомобилями – не исключено, что доктор Стэнфорд приедет за сыном лично. Джон не думал от него прятаться, но если Стэнфорд застанет его здесь, в дальнейшем шансы подстеречь Финли будут близки к нулю. Тогда он точно ни на минуту не оставит мальчика без присмотра. Может, даже наймет телохранителя.
Но никого похожего на доктора Стэнфорда Джон не видел, и это обнадеживало. В конце концов, должен же мистер адвокат когда-то зарабатывать свои деньги.
Финли появился ниоткуда, так что Джон чуть не подпрыгнул от неожиданности. Мальчик шел один, в стороне от шумных компаний. Он узнал Джона и направился к нему.
– Привет, Финли, – сказал Джон, продолжая краем глаза обозревать местность. Доктора Стэнфорда все еще нигде не было.
– Здравствуйте, мистер Бёртон, – вежливо поздоровался Финли. – Папа не велел мне с вами разговаривать.
– Я ожидал этого, – ответил Джон. – Поэтому будет лучше, если он не узнает о нашей встрече. Понимаю, что прошу слишком многого, но речь идет о твоей маме.
Финли выглядел вконец удрученным. Он не хотел делать то, что запрещал отец, но очень тосковал по маме.
– Но вы ведь незнакомы с моей мамой? – спросил Финли.
– Нет, – признался Джон. – Но мне очень нужно с ней переговорить. Это может спасти жизнь другому человеку, с которым я хорошо знаком.
Финли пожал плечами.
– Я не знаю, где она.
– У тебя есть ее фотография?
Финли кивнул, снял рюкзак и стал в нем рыться. Наконец вытащил фотографию.
– Вот она.
Джон внимательно посмотрел на снимок. Красивая женщина – это было первое, что он про себя отметил. Длинные светлые волосы, большие глаза, тонкие черты лица. Но он отметил и другое – страх, будто въевшийся под нежную кожу. Признак депрессии? Или же она боялась чего-то конкретного, что отравляло ей жизнь?
Джон вернул фотографию мальчику.
– Она очень красивая.
Финли кивнул:
– Да.
– Твой папа в офисе?
– Да, он вернется только вечером.
– Ты ведь собирался ехать домой на автобусе?
– Да.
– Что, если я тебя подвезу и мы немного поговорим по дороге?
Финли решительно замотал головой:
– Мне нельзя садиться в машину к незнакомым людям.
– Хорошо, и в этом ты абсолютно прав, – одобрил Джон. – Но ты ведь уделишь мне пять минут здесь, на улице?
– Хорошо. Автобус подойдет только через десять минут.
– Отлично, Финли. Слушай, ты ведь понимаешь, что люди не исчезают без причины? Тем более мамы. Ей пришлось оставить то, дороже чего у нее в этом мире ничего нет, а именно тебя. Женщина может решиться на такое только под очень сильным давлением.
– Да, – снова согласился Финли.
– Твой папа сказал полиции, что мама страдала депрессией. Ты знаешь, что такое депрессия, Финли?
– Это когда человек всегда очень грустный, – ответил Финли.
– Именно. И твоя мама была такая, всегда очень грустная?
– Да, – серьезно подтвердил Финли.
Джон решил попробовать зайти с другой стороны.
– Видишь ли, Финли, люди, страдающие депрессией, часто грустят по непонятной причине. То есть сами они, может, ее и чувствуют, но со стороны кажется, будто ее нет. Такая печаль как простуда в горле – есть, и всё. Поэтому она и считается болезнью. Человек грустит, даже если у него все хорошо. У твоей мамы все было хорошо в жизни?
Лицо Финли отразило неуверенность.
– Вы спрашиваете, грустила ли она по непонятной причине?
– Да.
– Не думаю, что это так, – тихо сказал Финли. Теперь он не смотрел на Джона.
– Значит, ты знаешь причину ее грусти?
Мальчик кивнул.
– А почему она ушла из дома, тоже знаешь?
Финли молчал и смотрел на свои сапоги. Джон заметил, как на его виске под тонкой кожей дергается жилка.
– Не хочешь рассказать мне об этом?
Финли покачал головой.
– А если это поможет мне найти ее?
Теперь глаза Финли заметались по сторонам, как будто в поисках помощи.
– Твои родители часто ссорятся? – продолжал расспрашивать Джон.
Финли выглядел так, будто хотел сбежать, и Бёртон понял, что не сможет удерживать мальчика при себе больше минуты. Но тут ему пришла в голову интересная мысль, и Джон сменил тему.
– Чем ты вообще занимаешься после школы? – спросил он. – У тебя есть хобби? Регби? Может, музыка?
Финли как будто удивился. Но лицо его отразило невероятное облегчение.
– Я играю в гандбол по средам, – ответил он. – А по четвергам у меня фортепиано.
– Ты играешь в гандбол? Вот это мне нравится… А знаешь, я ведь тренирую детей по гандболу в свободное время.
– Правда? – Теперь Финли смотрел на него с восхищением.
– Правда. И у тебя получается играть в гандбол?
– Получается.
– Ты занимаешься этим здесь, в школе?
– Да.
– А фортепиано тоже здесь?
– Нет, с частным преподавателем. Рядом с метро «Хэмпстед».
– Понимаю. Наверное, раньше тебя отвозила туда мама, а теперь ты добираешься один?
– Да. У моего отца совсем нет времени.
– Хорошо, Финли. Спасибо, что поговорил со мной. Надеюсь, ты еще успеешь на свой автобус.
– Еще есть время, – сказал Финли и повернулся, чтобы идти. – До свидания, мистер Бёртон.
– До свидания, Финли.
Джон проводил мальчика глазами. При ходьбе Финли немного сутулился, как будто нес невидимый груз. Вне сомнения, он не был счастливым ребенком. Обласканным, защищенным, окруженным вниманием – да. Но Финли излучал безнадежность и брошенность, даже если дома его ждала огромная игровая комната, укомплектованная по последнему слову техники.
Этот мальчик был соломинкой, за которую только и мог уцепиться Джон. Потому что если Лайза Стэнфорд обреталась где-то неподалеку, она должна была предпринимать попытки увидеться с сыном, что помогло бы ей пережить разлуку. У Джона оставалась слабая надежда, что Лайза будет появляться в тех местах, где у нее есть шанс застать Финли. Бродить там в определенное время, чтобы хотя бы мельком увидеть его. Теперь Джон знает, как она выглядит, и, при условии известного везения, сможет поговорить с ней или по крайней мере проследить, куда она пойдет.
Но это возможность, и не более того. И она означает, помимо прочего, что Джону снова придется днями напролет торчать неизвестно где. Он не спрашивал Финли, в котором часу у него фортепиано и гандбол, чтобы не навлекать на себя лишних подозрений. Если понадобится, Джон будет подкарауливать мальчика с полудня и до позднего вечера. Не самое приятное занятие, тем более при такой погоде…
Джон взглянул на часы. Задумался, не заглянуть ли в офис. В итоге решил уладить все вопросы по телефону, а вместо офиса проведать Джиллиан.
4
Кристи Макмарроу сидела в кабинете детектива Филдера. Она уже доложила боссу о беседах с Нэнси Кокс и медсестрой из клиники, где когда-то работала Энн Уэстли. После чего инспектор сам попытал счастья связаться с подругой доктора Уэстли, доктором Филлис Скиннер, что ему удалось.
– Я разговаривал с Филлис Скиннер по телефону, – сказал он. – Честно говоря, предпочел бы встретиться с ней лично, но доктор Скиннер слегла с тяжелым гриппом и никого не принимает. Она помнит Лайзу Стэнфорд и описывает ее примерно в тех же красках, что и медсестра, – как высокомерную особу с непомерными претензиями. Непреступна, как скала. Говорит, что Энн Уэстли поначалу ничего о ней не рассказывала, но три с половиной года назад, вскоре после выхода на пенсию, вдруг позвонила доктору Скиннер и сообщила, что у нее проблемы с матерью одного из пациентов. Бывших пациентов, если точнее, потому что к тому моменту Энн Уэстли не работала в клинике уже две или три недели. Она имела в виду Лайзу Стэнфорд.
– Вот как! – оживилась Кристи.
Филдер охладил ее пыл взмахом руки.
– К сожалению, эта дорожка тоже оказалась тупиковой. Доктор Скиннер уезжала в отпуск на следующий день и как раз паковала вещи. Она совсем не была расположена беседовать с бывшей коллегой, что Энн Уэстли заметила и предложила созвониться по возвращении Филлис из отпуска. Но через несколько дней после того, как доктор Скиннер вернулась, у супругов Уэстли должен был состояться праздник по случаю окончания ремонта дома. Вечеринка, как мы знаем, сорвалась, потому что муж Уэстли упал с крыши и лег в больницу, где в конечном итоге умер. Если вкратце, что бы там ни хотела Энн Уэстли доверить бывшей коллеге, это потерялось в череде последующих бурных и трагических событий. Думаю, ни та, ни другая об этом больше не вспоминали.
– То есть разговор так и не состоялся?
– Нет, к сожалению.
– Вот черт! – выругалась Кристи.
– Все верно, но проклятиями делу не поможешь. Так или иначе, мой звонок подтвердил ключевую роль Лайзы Стэнфорд в этой истории. Она знала обеих убитых женщин, и у одной из них с Лайзой были какие-то проблемы. Теперь Лайза Стэнфорд исчезла. Притом что мы не знаем, как и что, держу пари, что она – ключ к разгадке. Или решающий этап на пути получения этого ключа.
– И это значит, что мы обязательно должны ее найти.
– Да.
– Что же делать? Снова брать в клещи ее мужа?
Филдер медленно кивнул.
– Этот парень – тертый калач. Изображает готовность к сотрудничеству, но по сути ничего не говорит. И потом, его связи…
– Он воспользуется ими в случае необходимости, – подхватила Кристи.
– Не сомневаюсь. С ним надо осторожней, иначе неприятностей не оберешься.
– Даже если так, – сказала Кристи, – на сегодняшний день он наша единственная возможность.
– Мы можем объявить Лайзу Стэнфорд в официальный розыск.
– Он попытается нам помешать.
– Конечно, – согласился инспектор. – Наши обоснования выглядят довольно зыбкими. По версии Логана Стэнфорда, его жена время от времени удаляется в уединение, из-за тяжелой депрессии. Явно не тот случай, когда нужно открывать охоту.
Оба некоторое время молчали, потом Филдер заговорил:
– А что с Самсоном Сигалом? Хоть какие-то следы отыскались?
– Теперь он спрятался еще дальше, – ответила Кристи. – Это был мой любимый подозреваемый, но теперь и я засомневалась. Что, если он и в самом деле безобидный чудак, охваченный паническим страхом перед полицией? Сигал, можно сказать, полная противоположность нашему уважаемому доктору Стэнфорду. Тот никогда не сомневается в критических ситуациях.
– Интересно, знает ли Сигал Стэнфорда?
– Он не упоминает о нем в своем дневнике.
– Тем не менее этого нельзя исключать. Сигала тоже нужно срочно брать в клещи.
– А Джона Бёртона?
– Держать в поле зрения, – ответил Филдер и добавил: – Я заказал материалы его дела.
– Но суда не было, сэр, – робко возразила Кристи. У нее складывалось впечатление, что боссу нельзя напоминать об этом слишком часто. – Обвинение оказалось несостоятельным.
– Тем не менее я хотел бы взглянуть.
– А мне чем заняться?
– Попробуйте со Стэнфордом. Может, вам повезет больше, чем мне.
Кристи закатила глаза. Она предвидела, что Филдер натравит ее на Стэнфорда, от которого сам ничего не смог добиться.
– Будет сделано, сэр, – вздохнула она.
5
Распахнутая настежь дверь была первым, что он увидел, и испытал что-то вроде ледяного шока, после чего остановился, чтобы обдумать, как на это реагировать. Но в этот момент из-за угла дома появилась Джиллиан. Очевидно, она была в саду и вышла ненадолго, поскольку не надела ни пальто, ни шарфа. Только утепленные сапоги, чтобы можно было ходить по глубокому снегу. В руке Джиллиан держала пластмассовое ведерко. Она вздрогнула, прежде чем узнала Джона. И не особенно обрадовалась, он вынужден был это признать.
– Здравствуй, Джиллиан, – сказал Джон.
Она улыбнулась, скорее вежливо, чем тепло:
– Здравствуй, Джон.
Он подошел и хотел поцеловать ее, но Джиллиан отвернулась, так что получилось коснуться губами только ее щеки.
– Наверное, невежливо заходить в гости без предупреждения, – продолжал Джон. – Но я как раз был здесь рядом и вот подумал…
Ложь. По вторникам у него не было тренировок и никаких других поводов объявляться в Торп-Бэй, кроме желания увидеть Джиллиан. Но она, к облегчению Джона, пропустила это мимо ушей.
– Входи. – Джиллиан переступила порог первой и поставила ведро у двери. – Я кормила птиц.
– Вот оно что…
Джон огляделся. В коридоре вдоль стен громоздились пирамиды коробок. Фотографии со стен, похоже, тоже были сняты, потому что на обоях виднелись светлые пятна.
– Что ты затеяла? – спросил Джон.
– Пакую вещи, – ответила Джиллиан и исчезла на кухне. – Хочешь кофе?
– С удовольствием.
Он все еще оглядывался, качая головой. Расспрашивать было излишне: Джиллиан готовилась к переезду.
Джон шагнул на кухню. Снаружи уже стемнело, но он различал очертания кормушки на высоком шесте. Повернулся к Джиллиан, которая возилась с кофейной машиной:
– Почему ты не вошла через кухню?
Дверь из кухни выходила в сад.
Джиллиан остановилась.
– Сама не знаю, – ответила она. – Не могу оставить садовую дверь открытой, даже на несколько минут. Через нее убийца проник в дом, и теперь у меня с этим проблемы.
– Но главную входную дверь ты тоже не должна оставлять открытой. Это несколько нерационально.
Джиллиан включила кофейную машину.
– Несколько? – переспросила она. – В последнее время вся моя жизнь совершенно нерациональна.
Джон подошел к ней.
– Что случилось, Джиллиан? Почему ты пакуешь вещи? Хочешь переехать?
– Да, я продаю дом. Завтра придет риелтор.
– Не слишком ли ты торопишься?
– Хочешь, чтобы я жила и воспитывала ребенка в доме, где убили моего мужа?
– Но куда ты переедешь? Снимешь где-нибудь здесь квартиру?
– Я не останусь здесь. Я уезжаю в Норвич.
– В Норвич? – Джон посмотрел на нее с ужасом. – Зачем так далеко?
– Там я выросла, там живут мои родители. Я теперь одна и вынуждена работать. Лучше, если за Бекки будут присматривать бабушка с дедушкой, чем чужие люди. И потом, сейчас мне важно, чтобы рядом были родственники. Здесь у меня их нет.
– Но здесь твой дом. Бекки ходит здесь в школу, у нее друзья. У тебя предприятие в Лондоне, которое дает средства к существованию. У тебя здесь всё!
– Предприятие я хочу продать. Оно крепко стоит на ногах, и, думаю, с этим проблем не возникнет. Плюс деньги от продажи дома – это составит неплохую сумму. Она понадобится мне, пока я не найду работу на новом месте. Все так или иначе сложится.
– Ты уже все распланировала, – заметил ошеломленный Джон.
Кофейная машина, зашипев, быстро наполнила две чашки. Добавив вспененное молоко, Джиллиан поставила чашки на стол. Джон осторожно сделал первый глоток и обжег губы, но почти не заметил этого. Посмотрел на Джиллиан, которая наклонилась к столу, разглядывая свою чашку, как будто капучино хранил какой-то важный секрет. Он мог поклясться, что Джиллиан еще не оправилась от шока. Этим и объяснялся призрачно-бледный цвет лица, несколько механическая манера речи и неестественное спокойствие, которым от нее веяло. Она не причесалась, и волосы торчали в разные стороны, как будто Джиллиан только что встала с постели. Без косметики она выглядела моложе и такой беззащитной, что Джону захотелось прижать ее к груди. К счастью, он вовремя понял, как Джиллиан отнесется к этому покровительственному жесту.
– Нужно жить дальше, – сказала она.
– Да, но так ли обязательно сжигать за собой мосты? Сейчас не лучшее время для принятия таких решений, тебе не кажется? Прошло всего две недели, Джиллиан. Две недели! Все слишком свежо. А ты уже переворачиваешь свою жизнь с ног на голову…
– Таков мой метод изживания стрессовых ситуаций.
Джон не помнил ее такой – жесткой и хрупкой одновременно. Он был в отчаянии, потому что вдруг осознал, что она для него недосягаема. Можно было говорить что угодно – его слова отскакивали от невидимой капсулы, которой Джиллиан себя окружила.
Тем не менее Джон не сдавался:
– Ты не хочешь оставаться в этом доме – понятно. У тебя с ним связаны слишком тяжелые воспоминания. Но зачем уезжать из этого города? Найди что-нибудь здесь для себя и Бекки.
Теперь Джиллиан выглядела усталой.
– Прошу тебя, Джон. Я все решила.
Ему захотелось схватить ее за плечи и встряхнуть хорошенько. Джон даже удивился своей эмоциональности. До сих пор он не знал за собой такого. Сама ситуация была для него в новинку. От Джона редко уходили женщины, за исключением тех случаев, когда вдруг осознавали бесперспективность отношений. Но и в таких ситуациях он обычно дистанцировался первым, чем приводил бывшую подругу в отчаяние. Теперь же все складывалось по-другому: Джон умолял женщину не оставлять его.
– Почему бы тебе не переехать ко мне? – выпалил он и сразу поправился: – Почему бы вам не переехать ко мне – тебе, Бекки и, конечно, Чаку?
Джиллиан как будто удивилась. Уже одно это можно было считать достижением.
– К тебе? – переспросила она.
– Ну да… Другой город, другая среда – то, что тебе нужно. И будет кому присмотреть за Бекки.
Джиллиан чуть не расхохоталась:
– Джон! Ты боишься обставить квартиру мебелью, чтобы ни к чему не привязываться. И при этом действительно думаешь, что справишься с женщиной, ребенком и котом?
Вопрос более чем правомерен, и все-таки Джон ни секунды не сомневался, как на него ответить:
– Да, я справлюсь, если ты переедешь ко мне.
Джиллиан покачала головой.
– Джон…
– Подумай над этим, пожалуйста.
– Мы почти не знаем друг друга. Один раз переспали – и больше нас ничего не связывает.
Джон был в полном отчаянии. Он понял, что его предложение слишком поспешно. Ее мужа убили две недели назад. О каких совместных планах на будущее может идти речь? Джон повел себя как болван и теперь страшно боялся потерять ее навсегда.
– Ну, если ты это так видишь… – пробормотал он в ответ на ее последнюю сентенцию. – Но я с тех пор люблю тебя, Джиллиан.
Она выглядела потрясенной.
– Ничего не получится, Джон. Просто потому, что это так. Я вела себя как избалованный ребенок, когда изменяла Тому с тобой. Искала твоего внимания просто потому, что мне казалось, что иначе я не смогу жить. Тем самым я развязала ужасную трагедию. Я не могу продолжать с тобой, словно ничего не произошло, понимаешь?
– Понимаю, – серьезно ответил Джон. – То, что произошло с твоим мужем, ужасно, и ты мучаешься чувством вины. Очень может быть, что ты верно проанализировала наши отношения. Тем не менее я считаю… что мы должны быть вместе. И точно знаю, что люблю тебя.
– Я не могу…
– Я впервые говорю это женщине, – перебил Джон. – И впервые чувствую такое. Прошу тебя: что бы сейчас с тобой ни происходило, не выплескивай на меня свои эмоции.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
– Мне жаль причинять тебе боль, – сказала наконец Джиллиан, – но я уезжаю в Норвич. К своей семье… к тому, что от нее осталось.
Что ж, хорошо… Он не собирался падать перед ней на колени.
Ошеломленный непривычной душевной болью, которая будто набухала внутри, грозя стать невыносимой, Джон задал последний вопрос:
– Что я должен сделать, чтобы завоевать тебя?
– Ничего, – ответила она.