Наблюдатель — страница 22 из 24

1

Констебль Рик Мейерс имел все основания рассчитывать на спокойное субботнее утро в отделении полиции. В кабинете накопилось много бумажной работы, так что дежурство на выходных пришлось как нельзя кстати. Город за окнами мирно дремал под снегом. Возможно, погода и подсказала констеблю, что в ближайшие дни ничего не произойдет. Так или иначе, Рик вздрогнул от ужаса, увидев перед собой своего начальника, который сунул ему под нос листок бумаги.

– Нужно перепроверить кое-какие данные. Запрос из лондонского отделения Скотланд-Ярда. Миссис Люси Кейн-Рослин. Живет на Реддиш-лейн.

– Реддиш-лейн? В Гортоне?

– Да. По-видимому, вам придется туда съездить.

– Но в чем дело?

Мейерс только занялся отчетами, которые давно пора было написать, и страшно не хотел отрываться от работы.

– У миссис Кейн-Рослин может проживать ее дочь; это и есть то, что вам предстоит выяснить. У Скотланд-Ярда вопросы к этой особе.

– К дочери? – в отчаянии переспросил Мейерс.

– Да. Она исчезла, между тем как есть необходимость ее допросить. Это адрес ее матери. Имя дочери… – шеф заглянул в бумагу, – Тара Кейн. Прокурор из Лондона.

– Прокурор, правда? И выросла в таком районе?

– Похоже на то.

– Но почему бы нам для начала не позвонить этой… Люси Кейн-Рослин? – поинтересовался Мейерс, тяжело поднимаясь из-за стола.

Он подозревал, что мысль о звонке уже приходила в голову коллегам, но по какой-то причине этот вариант пришлось отвергнуть, или же он не сработал. А значит, ничто не спасет его от поездки в один из самых неприятных районов Манчестера.

– Ей звонили неоднократно. Никто не берет трубку. Надо торопиться, нельзя игнорировать поручения Скотланд-Ярда.

По крайней мере, на улицах не было пробок. Да и городские службы хорошо поработали в последние дни. Так что ничто особенно не задерживало Рика Мейера в пути. И все-таки это задание – последнее, что ему было нужно. И не только потому, что оно нарушило его планы. Ни один полицейский не пришел бы в восторг от перспективы поездки в Гортон на юге Манчестера, пусть даже в гости к безобидной старушке. В этой части города не было безопасных поручений. Там были кварталы получше и похуже. Худшие состояли из трущоб, населенных наркоманами, которые ни секунды не колебались, когда подворачивалась возможность раздобыть денег на очередную инъекцию. Самый низ социальной лестницы, ниже пасть некуда. И полицейские, конечно, считались самыми нежеланными гостями. А Мейер далеко не герой. Он и сам не понимал, как его угораздило выбрать стезю полицейского. В то утро он в очередной раз задал себе этот вопрос – и, как всегда, не смог придумать удовлетворительный ответ.

Между тем пейзажи за окнами машины менялись. Гортон предупреждал, заявлял о себе. Тут невозможно было появиться внезапно. Многоэтажки вдоль трассы ветшали. Скверы и зеленые лужайки мелькали всё реже, пока не исчезли вовсе. Потом потянулась промзона, выглядевшая не менее заброшенной под толстым снежным покрывалом. Магазин текстиля, куда, похоже, сегодня не заглядывали покупатели. Свалка металлолома рядом с ветшающими таунхаусами. Лишь кучи мусора – отчасти собранного в пластиковые пакеты, отчасти просто выброшенного из окон – указывали на то, что эти места обитаемы. Далее пошли многоэтажки. Испещренные надписями и рисунками стены. Выбитые окна. В одном подъезде отсутствовала входная дверь. Чем дальше – тем больше грязи и мусора, в котором – это Мейер знал как никто другой – полно шприцов. Он видел играющего на улице маленького ребенка – одного, несмотря на грязь, холод и множество других опасностей. Родители, наверное, еще спали, или обкурились, или и то, и другое сразу. Но лицо ребенка сияло. Он радовался снегу – как и все дети на свете.

Мейеру стало совсем тоскливо. Уму непостижимо, как девушка из этого района умудрилась стать прокурором. Видимо, и в самом деле незаурядная личность…

Реддиш-лейн оказалась довольно длинной, и Мейер с облегчением увидел, что нужный ему дом располагается не в худшей его части. Здесь нижние этажи некоторых домов занимали магазины, кафе и даже парикмахерские. Некоторые безвозвратно закрылись, о чем свидетельствовали стальные жалюзи или заколоченные досками окна. Но бо́льшая часть все еще держалась. В целом квартал выглядел далеко не процветающим, но и не вполне заброшенным. «Могло быть и хуже», – подумал Мейер.

Миссис Кейн-Рослин проживала в отдельном домике из красного кирпича. Имелся даже крохотный двор, в дальнем конце которого просматривался ветхий сарай. Издали дом производил впечатление вполне добротного, и лишь при ближайшем рассмотрении обнаруживалось, что им давно не занимались. Оконные рамы нуждались в покраске, дворовые ворота – в починке, часть черепицы на крыше подлежала замене. На первом этаже угадывалась витрина, закрытая синей шторой. Согласно вывеске, здесь располагалась мастерская по ремонту велосипедов. Впрочем, буквы, подвергшиеся разрушительному действию дождя, солнца и ветра, прочитывались с трудом. Да и никакой мастерской, похоже, давно не было. Вопрос, был ли здесь вообще кто-нибудь.

Мейер припарковался у тротуара, вышел из машины и с сомнением посмотрел на окна второго этажа. Свет нигде не горел, но солнце уже стояло достаточно высоко. Во всяком случае, на окнах были занавески. Мейеру даже померещились комнатные цветы на подоконниках. Окутывающая дом и двор аура безжизненности могла быть связана с закрытой велосипедной мастерской на первом этаже.

Констебль брел по снегу, который явно давно никто не расчищал. Похоже, старая Кейн-Рослин здесь больше не живет. Дочь могла разместить ее в каком-нибудь доме престарелых в Лондоне. Странно, что старушка до сих пор здесь зарегистрирована, но такие казусы случаются.

Кроме того, дочь исчезла и разыскивается Скотланд-Ярдом. Странная все-таки история. Мейер обнаружил дверь, ведущую в нижнюю часть дома, но она была крест-накрест заколочена досками. Довольно крутая лестница рядом поднималась к другой двери, на которой досок не было.

Снег на лестнице оказался настолько глубоким, что несколько ступенек дались Рику Мейеру с огромным трудом. Вдобавок не было перил и ничего такого, за что можно было бы держаться. Испытание явно не для слабых старушечьих ног. А ведь Люси Кейн-Рослин наверняка приходилось время от времени выходить хотя бы в магазин за продуктами. Впрочем, ничто не указывало на то, что она до сих пор это делает. Впечатление, что здесь давно никто не живет, укрепилось еще больше.

Наконец Рик Мейерс добрался до двери и постучал. Дверь была деревянная, выкрашенная черной краской, облупившейся по краям.

– Миссис Кейн-Рослин? Откройте, пожалуйста, – он прислушался. – Это констебль Мейер. У меня к вам один вопрос.

Ответом ему была тишина. Констебль Мейерс постучал сильнее.

– Прошу вас, миссис Кейн-Рослин. Это полиция, всего один вопрос, это не займет много времени.

Никаких признаков жизни. Мейерс подергал дверную ручку, и, к его удивлению, дверь открылась вовнутрь. Она вообще не была заперта.

В нос ударил тошнотворный запах.

– Боже милосердный…

Мейерс судорожно обшаривал карманы на предмет носового платка, но ничего такого не находилось. Тогда он направился к кухонному окну, раздвигая мебель, распахнул его без особого труда и высунулся наружу. Чистый зимний воздух… сейчас Мейерсу казалось, что он не дышал им целую вечность. Как будто за какие-то пару минут успел стать частью обволакивающего комнаты смрада.

Между тем пальцы нащупали завязанный узелком платок в кармане мундира. Мейерс ненавидел то, что ему сейчас приходилось делать, но он был полицейским. И должен был разобраться в том, что произошло в этой квартире.

Мейерс глубоко вздохнул, прижал платок ко рту и носу, отвернулся от окна и огляделся. Кухня как кухня. Все как будто в порядке, если не считать тонкого слоя пыли на буфете. На столе в тарелках гниют остатки какой-то пищи. Они покрыты голубовато-белой плесенью и, безусловно, тоже внесли лепту в этот жуткий запах, но никак не могут быть его главным источником. Рядом два наполовину полных бокала и бутылка вина. Совсем не дешевого, судя по этикетке. Что бы там ни случилось с Люси Кейн-Рослин – а ничего хорошего от увиденного до сих пор ждать не приходилось, – это застало ее во время еды. Обеда или ужина, который она, похоже, с кем-то делила.

Мейерс заметил на буфете коричневый бумажный пакет с иероглифами. Китайская кухня на вынос. Кто-то навестил миссис Кейн-Рослин и даже принес угощение. Но что произошло потом?

Мейерс вышел из кухни. Он знал, что самое страшное впереди.

Люси Кейн Рослин обнаружилась в детской комнате. Во всяком случае, так это выглядело – раскладной диван, покрытый ярким лоскутным одеялом, шторы с цветочным рисунком на окнах. Детский платяной шкаф, одна дверца которого открыта, и в нем – два пуловера на вешалках. На стене – Кэт Стивенс[4], лицо на втором постере не показалось Мейеру знакомым. На кресле – ворох журналов и исписанной бумаги. На деревянных полках, поддерживаемых пластиковыми подпорками, книги для детей и подростков, насколько можно судить по ярким обложкам. Подбор книг, а также фотография Кэта Стивенса позволяли сделать вывод, что комната принадлежит скорее мальчику подросткового возраста. Но этот вывод констебль сделал позже, когда оправился от первого шока и смог осмыслить увиденное.

Люси Кейн-Рослин лежала на спине посредине комнаты и походила больше на вздувшийся мешок из коричневатой кожи – и это притом что сухой холодный воздух плохо отапливаемого помещения скорее способствовал сохранности останков. Лицо действительно относительно неплохо сохранилось, только глаза – точнее, то, что от них осталось – не удавалось разглядеть с такого расстояния. Подойти ближе Мейерс решился не сразу. Ему и без того с трудом удавалось сохранять самообладание.

Он вполне мог бы посчитать эту смерть естественной, при всей ее кошмарности – с пожилой женщиной случился приступ, после того как гость ушел, и она даже не успела убраться в квартире, – но этой версии противоречила одна странная деталь. Изо рта покойной что-то торчало – как будто что-то большое, но у констебля не возникло никаких идей по поводу того, что это могло быть. Взяв волю в кулак, Мейерс приблизился и склонился над зловонным трупом. Полотенце, похоже. Большой кусок клетчатой ткани, больше всего напоминающий кухонное полотенце. Кто-то затолкал его ей в горло. И заклеил нос несколькими полосками упаковочного скотча.

Констебль поднялся и подошел к окну, которое открылось так же легко, как и окно на кухне. И снова высунулся, вдохнул полной грудью свежий воздух.

– Боже милосердный, – повторил он, вытирая влажный от пота лоб носовым платком.

Похоже, пожилая дама пролежала здесь несколько недель и ее никто не хватился. Прискорбное обстоятельство, но, к сожалению, не такое уж редкое. Сейчас многие люди, тем более пожилые, оказываются никому не нужными в момент смерти, и их отсутствия никто не замечает. И все же в случае Люси Кейн-Рослин это выглядело особенно удивительным, поскольку у той в Лондоне была дочь, которая могла до сих пор не знать, что матери нет в живых. Мейерс отвернулся от окна и оглядел комнату. Здесь было, как и на кухне, чисто и уютно – и в то же время не похоже на то, что в семье водились деньги. Мебель самая простая, занавески и одеяла и вовсе, насколько он мог судить, сшиты вручную. Квартира, где вырос прокурор?.. Сегодня жизнь Тары Кейн наверняка выглядела иначе.

Но ведь Люси Кейн-Рослин умерла не от сердечного приступа. Кто-то засунул кухонное полотенце ей в глотку. Возможно, она подавилась им. Убийство? С какой целью, интересно? Констебль с трудом мог предположить наличие в квартире ценностей, ради которых идут на такое. Тогда в чем смысл?

Тут он вспомнил свое задание. Дочь. Его прислали навести справки о дочери. Констебль давно понял, что находится один в этой квартире, тем не менее прошелся по всем комнатам. Их оказалось больше, чем можно было предположить снаружи. Гостиная, столовая, спальня и ванная – все сверкало чистотой. В гостиной на столе чайник и чашка с коричневыми разводами внутри, как будто чай испарился, потому что его не успели выпить. В кресле – недовязанная салфетка, в ней еще торчит крючок. В горшках на окнах – засохшие африканские фиалки. Возможно, у Люси Кейн-Рослин и не хватало сил на двор и фасад дома, но внутри все содержалось в идеальном порядке.

Как бы там ни было, разыскиваемого прокурора в родительском доме не обнаружилось.

Мейерс достал телефон, чтобы вызвать подкрепление. Люси Кейн-Рослин умерла незаметно для всех, зато теперь ее смерть будет расследована самым тщательным образом. И это последнее, что можно сделать для пожилой женщины.

2

Она уснула, что казалось невозможным. Усталость взяла верх над ужасом, тошнотой и полной растерянностью. Она не знала, как долго спала, и пробудилась от толчка машины, за которым последовал звук пробуксовки колес и визг мотора.

«Она застряла, – подумала Джиллиан. – Она – лучшая подруга. Самый близкий человек, друг, превратившийся в инопланетного монстра».

Джиллиан слышала, как Тара вышла и хлопнула дверцей. Затем рывком открылась дверь багажника, и в салон хлынул морозный воздух. «Ящик», в котором лежала Джиллиан, открылся. Яркий свет с непривычки резал глаза, и Джиллиан сомкнула веки.

– Так… Все, – сказала Тара. – Снег слишком глубокий. Выходи! – Сверкнуло лезвие ножа, и ноги Джиллиан освободились от скотча. – Выходи! – повторила Тара.

Джиллиан попыталась подняться и застонала от боли. Она слишком долго лежала, скорчившись, на твердом полу багажника, плюс страшная тряска на плохой дороге. Теперь Джиллиан чувствовала каждую косточку и даже не представляла себе, как сможет двигаться. Когда же наконец получилось открыть глаза и, моргая, оглядеться, Тара предстала в виде гигантской тени возле багажника. Над ней нависало низкое свинцовое небо. Позади открывался заснеженный простор. И ничего, хотя бы отдаленно напоминающего человеческое жилье.

Мы одни, и никого вокруг на десятки километров…

– Давай, – подбадривала Тара.

Но Джиллиан все еще не могла двигаться. Тогда Тара наклонилась, схватила ее за обе руки и вытащила из машины, продемонстрировав при этом неженскую силу. Но Джиллиан не могла устоять на ногах и ничком рухнула в снег. Он был мягкий и холодный, ледяные кристаллы больно кололи лицо. Джиллиан застонала, подняла голову и рывком встала на ноги, из последних сил сохраняя равновесие со связанными руками.

Тара ее поддержала.

– Это пройдет, – утешала она. – Дай мышцам расслабиться. Нам предстоит неблизкий марш-бросок.

Джиллиан поборола приступ сильного головокружения и вдруг почувствовала жажду. Она не пила с полудня вчерашнего дня, между тем скотч на губах и жара в машине полностью высушили организм. В отчаянии Джиллиан попыталась донести это до Тары, потому что знала, что не уйдет далеко, пока не напьется.

Тара как будто задумалась на мгновение, а потом рывком сорвала с губ Джиллиан скотч. Он был несколько раз обернут вокруг головы и так прилип к волосам, что снять его совсем не получилось. Зато теперь Джиллиан могла говорить. Кусок скотча, закрывавший рот, висел у подбородка.

– Вода… – прохрипела Джиллиан.

Тара открыла дверцу машины и достала бутылку минералки с заднего сиденья. Руки Джиллиан оставались связаны, поэтому Таре пришлось самой отвинтить крышку и приложить бутылку к губам бывшей подруги. Джиллиан припала к горлышку.

– Пожалуйста, – взмолилась она, – пожалуйста, Тара, не заклеивай мне больше рот…

– Глупо не иметь возможности дышать, когда вокруг полно воздуха, не так ли? – Это прозвучало почти сочувственно. – Так и быть, пусть скотч так и висит на подбородке. Все равно никто не услышит, как ты кричишь. Тем не менее не советую тебе делать это. Только попробуй выкинуть что-нибудь – заклею намертво, и не только рот, но и нос, понятно?

– Да, – прошептала Джиллиан и огляделась.

Вокруг, сколько хватало взгляда, расстилалась заснеженная равнина. Но дорога, по которой они шли, была как будто расчищена от сугробов и покрыта ровным слоем утоптанного снега. Домов все еще не было видно. Тара права: можно кричать сколько угодно, никто не услышит. И бежать – далеко ли она уйдет со связанными руками… Тара догонит ее в два прыжка. Так что никаких шансов.

– Где мы? – спросила Джиллиан.

Тара открыла большую сумку и положила в нее завернутый в термоусадочную пленку хлеб и две пластиковые бутылки с водой. Потом подняла пистолет.

– Пик-Дистрикт, – ответила она. – Мы в самом центре Белого Безмолвия, можно сказать и так.

Пик-Дистрикт – большой национальный парк на севере Англии. Он охватывает несколько графств, доходя на северо-западе почти до границы Манчестера. Кстати, Тара из Манчестера…

– Ты хорошо здесь ориентируешься? – робко поинтересовалась Джиллиан.

– Достаточно хорошо. Мы почти у цели. Идеальное место, там нас никто не найдет.

– Что за место?

– Больше никаких вопросов, – коротко сказала Тара. – Двигайся!

– Куда?

– Туда, – Тара показала пистолетом через поле. – Там тропа, даже если ты ее сейчас не видишь.

За полем открылся лес, который Джиллиан не сразу разглядела из-за снежного тумана. Это ее обнадежило. Если где и было спасение, то только в лесу. В открытом поле негде спрятаться. Но Джиллиан не питала иллюзий. Только при очень большом везении она могла уйти от Тары незамеченной, да и в этом случае непременным условием успеха было найти хоть какое-нибудь человеческое жилье. При таком холоде крайне маловероятно продержаться на открытом воздухе всю ночь.

Джиллиан ступала с большим трудом, местами по колени проваливаясь в снег. В очередной раз обнаружилось, как нелегко балансировать по сугробам со связанными руками. Позади тяжело дышала Тара, которая несла сумку с провизией и держала наготове пистолет, не смея отвлечься ни на секунду. Она, конечно, не особенно боялась Джиллиан, но и для Тары ситуация не была лишена риска.

Один раз Джиллиан все-таки остановилась. Ей казалось, они идут уже много часов.

– Может, сделаем перерыв? – спросила она, повернувшись к Таре.

Та покачала головой.

– Через полчаса мы должны быть в хижине. Теперь это не так далеко.

– Тара, не могла бы ты по крайней мере объяснить, почему…

– Нет, – ответила Тара. – Мне нужно следить за дыханием. Тебе тоже. Здесь все еще крутой подъем, и было бы глупо тратить силы на болтовню. Так что заткнись и иди дальше.

Джиллиан подчинилась. Она боролась с отчаянием, которое почти овладело ею. От холода заболели легкие. Снег слепил глаза. Казалось, еще шаг – и она ляжет на землю от усталости.

Но Джиллиан шла вперед.

3

– Вы должны кое-что мне объяснить, – холодно сказала Кристи Макмарроу.

В это субботнее утро они сидели в кабинете Кристи в Скотланд-Ярде. Детектив-инспектор Филдер отправился в Кройдон поговорить с Лайзой Стэнфорд, с которой связался по телефону накануне вечером. Двое его людей отправились к Логану Стэнфорду, остальные – кто в дом Уордов в Торп-Бэй, кто в квартиру Тары Кейн в Кенсингтоне. Констебль Кейт Линвилл, только что имевшая разговор с Джоном Бёртоном, занялась сбором информации о Таре Кейн и выяснила, что единственная родственница прокурора – ее мать, проживающая в Манчестере, которая могла бы пролить свет на местонахождение дочери. Самое удивительным было, что Кейт наводила справки о Таре еще до того, как та попала в поле зрения следовательской группы. Сама Кейт, смутившись, объяснила это тем, что заинтересовалась Тарой после того, как прочитала ее имя на обложке материалов дела Бёртона. При этом она явно радовалась возможности продемонстрировать следовательское чутье, которого от нее никто не ожидал.

После нескольких неудачных попыток связаться с миссис Кейн-Рослин по телефону, в отделение полиции в Манчестере поступил срочный запрос выяснить, что случилось с пожилой женщиной и где ее дочь. Механизм следствия наконец пришел в движение, и Джон почувствовал облегчение. Накануне вечером полицейские долго беседовали с ним и, конечно, обрадовались тому, что Джон отыскал Лайзу Стэнфорд. При этом к подозрениям насчет Тары Кейн отнеслись скептически. Филдер видел Лайзу поздно вечером и беседовал с ней, но вопросы, касавшиеся Тары Кейн и Джиллиан Уорд, было решено отложить до завтрашнего утра. Джону ясно дали понять, что его версия только сбивает следствие с правильного пути. Утром полицейские все-таки приступили к поискам Тары, но была упущена целая ночь, которую Джон провел без сна. Он бродил по квартире, выкурил две пачки сигарет. А наутро заявился в Скотланд-Ярд и попросил полицейских поделиться планами на ближайшие часы.

Кристи Макмарроу нашла время для Джона, но вскоре стало ясно, что ее миссия – не столько раскрыть Бёртону планы полиции, сколько выяснить, откуда ему самому столько известно. Джон категорически отказался выдать свой источник и все время подчеркивал, что имя информатора не имеет никакого значения.

Они с Кристи много лет работали бок о бок, нравились друг другу, иногда вместе выпивали после работы. В свое время Кристи в числе первых при каждом удобном случае повторяла, что обвинения против Джона – полная чушь. Поэтому тот рассчитывал и на этот раз найти с ней общий язык. Но Кристи будто отгородилась невидимой стеной от бывшего коллеги и никак не желала вспомнить, что когда-то они были друзьями.

Джон решил попытать счастья еще раз:

– Послушай, Кристи, я…

– У меня до сих пор нет ответа на вопрос, как у вас получилось разыскать Лайзу Стэнфорд, – перебила его Кристи. – Вы могли сделать это только через Киру Джонс, дочь Карлы Робертс. Это единственное, что приходит мне в голову.

– Нет.

– Тогда как?

Джон чувствовал, что она теряет терпение.

– Насколько это сейчас важно, Кристи? По-моему, у нас есть более серьезные проблемы. Исчезла Джиллиан Уорд, и прокурор Кейн тоже. Последняя…

– …не имеет никакого отношения к убийствам, которые мы расследуем, – перебила его Кристи. – Ваши теории слишком надуманы, Джон. Они звучат странно, и это еще мягко сказано. Вы полагаете, что Джиллиан Уорд решила заняться самопознанием в захолустном отеле?

– Я ничего не говорил о самопознании. Мне кажется, она хочет от кого-то спрятаться.

– Теперь вы по крайней мере видите в ее исчезновении опасность. И в то же время всерьез полагаете, что прокурор Кейн и есть наш серийный убийца?

– Я просто обратил внимание, что она – единственная на сегодняшний день, кто знаком со всеми жертвами. И меня беспокоит, что она исчезла одновременно с Джиллиан Уорд. На последнюю уже указывали как на потенциальную жертву – так, по крайней мере, мне говорил инспектор Филдер.

– Да, но я думаю…

В этот момент зазвонил телефон на столе Кристи. Она подняла трубку, выслушала и вышла куда-то, извинившись перед Джоном.

Он подошел к окну, буквально вибрируя от нетерпения каждой мышцей. Полиция, вне сомнения, куда-то продвигалась, но уж очень медленно. При этом Филдер не нашел лучшего времени разобраться со своим бывшим недоброжелателем, как это на него похоже! И поручил это Кристи – одному из самых способных своих сотрудников. Как будто не мог придумать для нее более важного дела…

«Еще пять минут, – решил для себя Джон. – Пять минут – и я уйду. Сам займусь поисками Джиллиан».

Кристи вернулась в кабинет спустя ровно пять минут. Она выглядела очень напряженной. Джон сразу понял, что есть тревожные новости. Он шагнул к Кристи, но та проследовала мимо него и опустилась за стол. Теперь ей как будто было все равно, стоит Джон или сидит.

– Что заставило вас заподозрить Тару Кейн? – спросила она.

Джон в отчаянии покачал головой.

– Я пытался объяснить это вчера вечером. Она – подруга Джиллиан Уорд и, конечно, была знакома с Томасом Уордом. От Лайзы Стэнфорд она узнала о Карле Робертс и Энн Уэстли. То есть была знакома со всеми жертвами. Она запрашивала материалы расследования против меня, но позже в разговоре с Джиллиан сделала вид, будто впервые слышит о моем деле. Понимаю, что этого недостаточно, тем не менее что-то подсказывает мне…

– Машина Джиллиан Уорд стоит в гараже ее дома в Торп-Бэй, – перебила его Кристи. – Следы на подъездной дорожке указывают, что недавно там побывала другая машина, которая не принадлежит ни Джиллиан, ни ее мужу.

Джон побледнел.

– Это «Ягуар»?

Кристи кивнула. Как видно, полицейские уже поняли то, до чего Бёртон дошел несколько раньше их.

– Да. И, прежде чем вы успеете об этом спросить, – да, это может быть «Ягуар» прокурора Кейн. – Она сделала паузу. – Наши люди прослушивали автоответчик в доме миссис Уорд. Вчера был очень странный телефонный звонок…

– Полицейские проникли в дом?

Джон понимал, что едва ли возможно получить ордер за такое короткое время. Что-то должно было произойти, чтобы они решились нарушить обычный порядок.

– Что случилось?

– Приказ детектива-инспектора Филдера. – Кристи медлила, как будто в чем-то сомневалась. – Вчера с нами связалось манчестерское отделение полиции… Люси Кейн-Рослин, мать прокурора Тары Кейн, найдена мертвой в своем доме. Судя по всему, ее убили.

– Черт…

– Похоже, это дело рук убийцы Робертс, Уэстли и Уорда. Некоторые улики на месте преступления недвусмысленно указывают на это.

«Полотенце во рту жертвы?» – чуть было не спросил Джон, но в последний момент проглотил эту фразу, которой выдал бы себя. Тогда Кристи точно поняла бы, что у Джона есть осведомитель в отделении полиции. Не стоило подставлять констебля Линвилл в большей степени, нежели Джон уже это сделал.

– Так что там с сообщением на автоответчике Джиллиан? – спросил он.

– Ей звонил Самсон Сигал. – Кристи резко вскинула голову. – Человек, которого мы ищем.

– Правда? – Джон сделал невинное лицо.

– Да. Он обращался непосредственно к миссис Уорд и предупреждал ее остерегаться прокурора Кейн. Сигал видел в ней опасность для Джиллиан. И не он один. «Мы за вас беспокоимся», – сказал он. «Мы»! Кто-то, кого он не назвал, разделяет его опасения. И от их имени Сигал просил Джиллиан быть осторожней. Не догадываетесь, кто может разделять опасения Самсона Сигала?

– Нет.

Кристи пристально посмотрела на Джона. Он и раньше знал, что она очень умна и проницательна.

– Где Самсон Сигал, Джон?

– Откуда мне знать?

– Его ищет полиция. Тот, кто его скрывает, подлежит судебному преследованию.

– Я знаю. Сам проработал в полиции достаточно долго.

– Джон…

– Кристи!

Джон приблизился к ней, оперся о стол обеими руками и наклонился к ней. Теперь он видел морщины вокруг ее глаз, которые заметно углубились на последние несколько лет.

– Только не говори мне, что ты до сих пор подозреваешь Самсона Сигала. Этот человек довел себя до того, что месяцами слонялся вокруг дома Джиллиан Уорд. Но он точно не сделал ей ничего плохого. Безобидный чудак, не более того. Не тратьте на него драгоценное время. Или вы совсем ничего не понимаете? – Джон выпрямился. – Джиллиан исчезла. Тары Кейн тоже нигде нет. С ней Джиллиан жила в последнее время, так что, возможно, женщины уехали из Лондона вместе. В машине Тары? В Торп-Бэй? В конце концов, возле дома Уордов обнаружены следы шин, которые мог оставить «Ягуар» прокурора Кейн. Но куда подевались Джиллиан и Тара? Не направились ли они в сторону Манчестера, где Тара выросла? Там тоже что-то не так, потому что мать Тары мертва, и…

– Миссис Кейн-Рослин не была убита только что, – перебила Джона Кристи. – Отчета о вскрытии пока нет, но коллеги из Манчестера утверждают, что она умерла давно. Минимум восемь недель назад.

Джон с недоумением уставился на Кристи. Что же случилось?

– Мотив, – продолжала сержант Макмарроу, как будто обращаясь скорее к себе самой, чем к Джону. – Что за мотив мог быть у прокурора Кейн для всего этого? – Она потерла воспаленные, усталые глаза. – Я не вижу ни единой связующей нити.

– Так найдите ее! – прошептал Джон. – Жизнь Джиллиан в опасности, вот что меня беспокоит. Мне известно не больше, чем вам, но у нас еще будет время разобраться между собой. Если предположить, что Кейн убила Томаса Уорда случайно и ее целью была Джиллиан, то теперь у нее есть возможность исполнить задуманное. Джиллиан в ее власти.

– Мы объявим в розыск машину прокурора Кейн, – ответила Кристи, – потому что женщины действительно могут быть в ней. И кстати, Джон, я ценю твое участие, но поверь, мы сами знаем, что нам делать. Твое сотрудничество больше не приветствуется.

Она холодно посмотрела на Джона, который почувствовал, как в нем закипает гнев. В последнее время он знал только отчаяние и усталость, ни для чего другого в душе места не оставалось. Но теперь оба они злились. Джон задавался вопросом, что возомнила о себе Кристи Макмарроу? Она демонстрировала Джону свое презрение, между тем как это он сообщил бывшим коллегам из Скотланд-Ярда то, что им давно следовало бы знать. Его информатором была Кейт Линвилл, сотрудница полиции, поэтому Джону не могло быть известно больше, чем им. Но, в отличие от бывших коллег, он сделал из этой информации правильные выводы. Поэтому и выследил Лайзу Стэнфорд, и выяснил, что Тара Кейн была знакома со всеми жертвами неизвестного серийного убийцы, то есть с большой вероятностью этим убийцей и является. Джон хорошо поработал, и Кристи не могла этого не признать.

И это он разрушил стену, которой она от него отгородилась, после того как вчера вечером побеседовал с ней с глазу на глаз.

– Почему, Кристи? – тихо спросил Джон. – Откуда такая враждебность? Что я тебе сделал?

Наконец-то он до нее добрался. Кристи больше не играла в отчужденность. Она поднялась, обошла стол и встала перед Джоном – маленькая пухлая озлобленная женщина. Второй раз за последние несколько минут Джон мог видеть морщины на ее щеках и лбу – от постоянного напряжения лицевых мышц.

– Что ты сделал мне, Джон? – переспросила она. – Ты разочаровал меня. Ты был одним из самых способных полицейских в лондонском отделении и имел все для блестящей карьеры. Я почитала за честь работать с тобой, видела в тебе образец для подражания. Думала, вместе мы составим команду с самым высоким показателем раскрываемости преступлений во всем Скотланд-Ярде. Я связывала с тобой свое профессиональное будущее. А ты… с практиканткой… Какой позор! Поставить на карту карьеру из-за неспособности контролировать половые гормоны! Я долго не могла в это поверить, Джон. И до сих пор не могу.

– Я и сам понятия не имел, на что способна эта девушка.

– Но ты должен был понимать, что играешь с огнем. Ты был ее боссом, Джон. Она – табу для тебя. И если б твое знание человеческой природы не замутила игра гормонов, ты разглядел бы, что она – обыкновенная истеричка. Но ты видел только пышную грудь и смазливое личико… Ты идиот, Джон!

Она чуть ли не выплюнула последнее слово. Бёртон знал, что Кристи права, но это только подогревало его гнев.

– А может, – холодно произнес он, – причина твоей злобы в том, что это другая наслаждалась неконтролируемой игрой моих гормонов, а не ты?

По глазам Кристи Джон понял, что попал в точку. И не только по глазам – Кристи ответила ему звонкой пощечиной.

– Ты…

4

Они добрались до хижины, как только Джиллиан уже перестала верить в ее существование. На машине, которую Тара оставила возле поворота, добрались бы минут за десять. Пешком на это ушло около часа. Виной тому был снег, в котором Джиллиан увязала чуть ли не по пояс, так что каждый шаг давался с неимоверным трудом. Она выпила всю минеральную воду. Больше Тара воды давать не хотела, но Джиллиан казалось, что ее жажду утолить невозможно. Организм был обезвожен сухим воздухом и неимоверными физическими нагрузками. Джиллиан не раз теряла веру в свои силы.

– Когда ты в последний раз там была? – спрашивала она Тару.

Джиллиан боялась, что никакой хижины давно не существует и Тара просто заблудилась.

– Мне было семнадцать или восемнадцать, – ответила Тара и на мгновение задумалась: – Семнадцать, да… В восемнадцать я ушла из дома и не появлялась там много лет.

Семнадцать! Сейчас Таре было почти сорок.

– Ты уверена, что она до сих пор там?

– Что-то должно от нее остаться, – неуверенно предположила Тара. – Хижина не может просто раствориться в воздухе.

– И ты в самом деле думаешь, что найдешь ее?

– Эта тропинка всегда выводила прямо к ней.

– Но тропинки почти не видно. Возможно, мы давно ее потеряли…

– Не пытайся сбить меня с толку. Я точно знаю, где мы. Лучше молчи и береги дыхание.

В конце концов они достигли леса, что нисколько не улучшило ситуации. Путь им преграждали обломившиеся или согнувшиеся под тяжестью снега ветки. Но скоро лес опять сменился равниной – ни намека на человеческое жилье, насколько хватало глаз. И только вдали, скрытая деревьями, действительно стояла хижина.

– Вот она, – сказала Тара.

Бревенчатое строение, несколько более крепкое и устойчивое, нежели Джиллиан себе это представляла. Оно стояло на поросшей лесом возвышенности, крутой склон обрывался в долину. Джиллиан бывала в Пик-Дистрикт в детстве, с родителями, и навсегда запомнила живописные пейзажи, с бесконечной чередой холмов и долин, лесов и озер, невысокими каменными заборами и истрепанными всеми ветрами живыми изгородями, редкую растительность по берегам высохших рек, обветренные скалы и между ними – луга с высокой травой. Разбросанные по пологим склонам деревушки и узкие дороги, на которых невозможно было разъехаться двум машинам. И сумасшедшую игру облаков над всем этим.

Но сейчас Пик-Дистрикт выглядел иначе. Заснеженная равнина сливалась с небом у горизонта, тучи собрались в сплошную серую массу, и это вселяло надежду на то, что местность может оказаться не такой уж необитаемой, когда погода прояснится.

– Внизу есть ручей, – сказала Тара и посмотрела вдоль склона. – Замерз, наверное, а потом завалило снегом… В детстве я играла там часами. Строила плотины из ила, ходила босиком по дну или просто сидела в воде в жаркую погоду.

– Ты бывала здесь в детстве? – недоверчиво переспросила Джиллиан.

Когда Тара вспоминала о прошлом, она снова становилась прежней Тарой. Оживали – и даже блестели – глаза. Джиллиан вспомнила ее мертвый, стеклянный взгляд вчера вечером, в Торп-Бэй, когда сообщение Самсона Сигала все испортило, и поняла, что многое зависит от того, допустит ли она, чтобы Тара вернулась в то странное состояние.

Тара огляделась.

– Да, – ответила она на вопрос Джиллиан. – Эту хижину построил мой отец. В одиночку.

– Наверное, был умелец на все руки…

– Он умел делать все, – подтвердила Тара и выудила из кармана ключ.

Но замок не поддавался.

– Здесь слишком долго никого не было, – объяснила Тара.

– Разве твои родители здесь больше не бывают?

– Отец умер, когда мне было восемь лет.

– Мне очень жаль…

Джиллиан внезапно поняла, что раньше они никогда не затрагивали эту тему. Странно, что это пришло ей в голову только сейчас. Пока Тара боролась с замком, Джиллиан из последних сил держалась на ногах. О побеге нечего было и думать.

Наконец замок поддался, и деревянная дверь распахнулась под громкий скрип петель.

– Только после тебя, – криво улыбнулась Тара.

Джиллиан переступила порог, и в лицо ей ударил холодный, спертый воздух. Она как будто вошла в склеп. Тара достала из сумки карманный фонарик и занялась ставнями на окнах, открыть которые оказалось так же трудно, как и дверь.

Когда глаза привыкли в темноте, Джиллиан разглядела два угловых дивана и деревянный стол между ними. Чугунную печку. Небольшой шкаф и дверь, которая, судя по всему, вела в другую комнату.

– На этих диванах спали мои родители, – объяснила Тара. – У меня тоже была своя маленькая комнатка.

Ставни на одном окне поддались, и в хлынувшем внутрь свете стало заметнее плачевное состояние жилища. Стены поросли мхом и плесенью, диваны как будто были готовы рассыпаться на глазах, набивка так и лезла наружу. Пол местами покрывало нечто скользкое, в чем Джиллиан признала лишайник. С годами влага просочилась во все щели и не просыхала, так как печкой давно не пользовались.

Жить здесь было невозможно, но Тара, похоже, полагала иначе.

Когда распахнулись ставни на другом окне, стало еще грустнее.

– Может, попробуем затопить печь? – робко предложила Джиллиан.

Тара пожала плечами.

– Можно попробовать, если за хижиной еще остались дрова… Хотя они, конечно, сырые. Присаживайся, – она показала на диваны.

Джиллиан медлила.

– Сядь! – повторила Тара приказным тоном.

Джиллиан села. Диван прогнулся под ее тяжестью чуть ли не до пола. Джиллиан подозревала, что в пенопластовой набивке гнездится всевозможная живность – черви, личинки, если, конечно, они не перемерзли, на что оставалась последняя надежда…

Тара вышла за дровами, но скоро вернулась с пустыми руками.

– Там ничего нет, так что затопить не получится.

Джиллиан сникла еще больше, если такое было возможно. Теперь, когда она не двигалась, холод давал о себе знать по-настоящему, несмотря на зимнее пальто. Тара и в самом деле нашла совершенно уединенное место, где их никто не найдет. Тем самым она хотела выиграть время, чтобы решить, что делать с Джиллиан. Но единственным результатом размышлений могло быть осознание необходимости каким-то образом избавиться от бывшей подруги. После чего Тара вернется в Лондон, одна, в надежде, что никто не узнает о содеянном. И скажет, что Джиллиан уехала в отель подальше от Лондона и с тех пор не давала о себе знать. Она может застрелить Джиллиан. Или перерезать ей горло. Может просто запереть в хижине, где Джиллиан умрет от холода и голода. Люди забредают в эту глушь не чаще одного раза в год, поэтому криков о помощи никто не услышит. И даже мертвую Джиллиан найдут очень не скоро. Нет тела – нет убийства. Подозревай – не подозревай, никто ничего не докажет.

Джиллиан еще не оставила планов на побег, но шансы были мизерные. Где-то должны быть люди, даже если сейчас кажется, что они с Тарой одни в целом свете. Можно попробовать каким-то образом раздобыть ключи от машины – вон они, лежат на холодной печке рядом с ключом от хижины; выпали у Тары из кармана, когда она доставала бутылку с остатками минеральной воды. Но Тара стоит рядом, прислонившись к двери. У Джиллиан нет возможности даже сделать шаг в эту сторону.

Тара поежилась.

– Мы никогда не приезжали сюда зимой, – сказала она почти извиняющимся тоном. – Дачный сезон начинался самое раннее на Пасху. Иногда мы оставались здесь на все лето, самое позднее до конца октября. Тогда ночи становились холодными, часто шел дождь и гулять подолгу было невозможно. Но здесь очень красивые места. Девственная природа, так сказать…

– Мы где-то недалеко от Манчестера? – спросила Джиллиан.

Тара кивнула.

– В Дарк-Пик, северной части парка.

Джиллиан вздохнула. Она знала, что Пик-Дистрикт делится на Дарк-Пик на севере и Уайт-Пик на юге. Последний относительно плотно населен, в то время как первый – сплошные болота, тянущиеся на много миль. Иногда сюда забредают люди, ищущие уединения, но только не в это время года. Они на краю света.

– Эта земля принадлежит твоей семье? – спросила Джиллиан.

– Боже мой! – Тара криво улыбнулась. – У моих родителей никогда не было столько денег. Папа держал мастерскую по ремонту велосипедов, продавал подержанные, и это позволяло нам как-то держаться на плаву. Но земля… об этом не могло быть и речи.

– Но…

– Хижина построена незаконно, можно так сказать. Это ничейная земля, и ею никто никогда не занимался. Мои родители как-то путешествовали здесь, еще до моего рождения, и папа отметил это место, сказав, что построит здесь бревенчатый домик. Так он и сделал.

Тара огляделась. Ее лицо приняло сентиментальное выражение.

– Наверное, ты тяжело переживала его смерть, – сказала Джиллиан и, как бы невзначай, дернула руками за спиной. Ей показалось, что скотч на запястьях немного ослаб. Она не рассчитывала освободиться сразу, но, проявив терпение, можно было выпростать руки. Только делать это нужно было очень осторожно. Никаких резких движений. Тара не должна была ничего заметить.

– Он умер от сердечного приступа, – пояснила Тара, и будто тень пала на ее лицо.

Джиллиан почти физически почувствовала ее боль, – спустя десятилетия после смерти отца. Это было почти невероятно.

– Это был самый обычный день, – вспоминала Тара. – Папа работал в велосипедной мастерской на заднем дворе, я пришла из школы и побежала к нему. Он увидел меня, сел, улыбнулся… и вдруг упал. Просто так. Через несколько часов он умер в больнице. – Тара беспокойно потирала руки. – Черт, я должна была подумать о сигаретах. Мне срочно нужно закурить.

Боль немедленно обернулась гневом, и это повергло Джиллиан в ужас. Тара была чем-то вроде эмоциональной пороховой бочки. Джиллиан никогда не видела ее такой. И вот теперь оказалось, что ее непробиваемая уравновешенность – не более чем маска. Элегантно одетая, идеально накрашенная, с безупречной прической, прокурор Кейн являла собой образец рассудительности и невозмутимости. Женщины, чья жизнь полностью контролируется разумом.

«Видела ли я ее когда-нибудь раньше взволнованной?» – подумала Джиллиан. И тут же вспомнила, что такое было не так давно: когда Джиллиан рассказала Таре историю Джона Бёртона. Не то чтобы Тара взорвалась, но для нее, вне сомнения, это был сильный эмоциональный всплеск. Так, может, там и нужно искать ключ? Если б только Джиллиан заметила это раньше…

– Тара, – сказала она, – я твоя подруга. И что бы ни случилось…

– Оставь, – перебила ее Тара. – Ты была моей подругой, Джиллиан, но я ошиблась в тебе. Ты немного похожа на мою мать, и это худшее, что я могу сказать о человеке. Мать тоже была милой, легкой на подъем. Не думаю, что кто-то мог сказать о ней плохое. Ее все любили.

– Она оказалась не такой хорошей, как все думали? – мягко спросила Джиллиан.

Теперь она ясно чувствовала, что скотч на запястьях ослабевает. Вдруг захотелось сделать рывок и высвободить руки, но Джиллиан сдержалась. Не стоит делать резких движений, пока у Тары нож и пистолет.

– Мать оказалась слабой, – продолжала Тара. – Я не замечала этого, пока отец давал ей силы, но когда он умер, мать показала свое истинное лицо. Она превратилась в нытика. Плакалась день и ночь. Жизнь отца была застрахована, и это позволило нам не впасть в нищету сразу. Думаешь, мама использовала это время, чтобы устроиться на работу? Сделать что-нибудь, чтобы вернуть свою жизнь и жизнь дочери в прежнее русло? Ничего подобного. Она сидела в углу и причитала, на что мы теперь будем жить. Мне было восемь лет, и я ничем не могла ей помочь.

– Но тогда каким образом…

– Ты хочешь знать, как мы выкарабкались? – Тара кивнула. – Да, мы выкарабкались. Наплакавшись вдоволь, мать нашла выход из положения – типичный для таких женщин. Она подцепила очередного парня. Мать просто не смогла бы выжить без мужчины. Тогда ей было тридцать пять лет, и она неплохо выглядела. Красивая женщина, можно сказать, она имела хороший выбор. Чрезвычайно приятные, симпатичные мужчины.

Тара схватила нож, которым не так давно перерезала скотч на лодыжках Джиллиан, и медленно провела по лезвию большим и указательным пальцами правой руки. Джиллиан увидела, как на порезе выступила кровь.

– Но мать выбрала Теда Рослина, – продолжала Тара. – Наверное, потому, что тот лучше других ухаживал за ней или оказался более настойчивым. Он дал ей почувствовать себя шикарной женщиной, так что мать быстро забыла, что он ничего не имеет и ровным счетом ничего из себя не представляет. Она была очарована Тедом Рослином. Незадолго до моего девятого дня рождения они поженились.

Кровь медленно проступала на руке Тары.

– Все это кончилось страшным разочарованием. Думаю, Тед Рослин не прогадал с моей матерью. Она владела домом и унаследовала отцовскую мастерскую, которая приносила стабильный доход. Моя мать его никогда не интересовала, несмотря на ухаживания, цветы и прочее. Напрасно она умоляла его после свадьбы хотя бы заключить ее в объятия. Тед Рослин оставался холоден как лед.

– Но почему? – удивилась Джиллиан. – Если она была молода и красива…

– Тед Рослин не любил женщин, – перебила ее Тара.

– Понятно, – кивнула Джиллиан. – Но в семидесятые годы гомосексуалисты уже не преследовались законом, и в женитьбе для вида не было никакой необходимости.

– Мужчин он тоже не любил, – сказала Тара, по руке которой уже вовсю струилась кровь. – Ему нравились маленькие девочки.

5

К счастью, северный участок трассы М1 был свободен от снега, поэтому они ехали довольно быстро. Времени было далеко за полдень, скоро должны были опуститься сумерки, а Джон хотел к вечеру добраться до Манчестера. Через справочную службу он разыскал в этом городе двух Люси Кейн. Вторая часть фамилии отсутствовала, но Джон не сомневался, что одна из женщин и есть мать Тары. Два адреса, он должен был успеть.

Рядом на пассажирском месте сидел взволнованный Самсон. После заточения в четырех стенах он радовался возможности вырваться наконец на свободу, но совершенно не представлял, чем это может для него закончиться.

После малоутешительной беседы с Кристи Макмарроу в Скотланд-Ярде Джон сразу же отправился домой, чтобы быстро принять душ, позвонить в справочную службу и выехать в Манчестер. Все могло обернуться очередным тупиком, но Манчестер был его единственной зацепкой, и Джону не оставалось ничего другого, как только за нее держаться. Тара Кейн выросла там, и очень может быть, что до сих пор не окончательно порвала с этим городом. Она не могла не понимать, что кто-то идет по ее следу. Если Джиллиан в самом деле была ее целью, для Тары казалось естественным искать место, где она чувствовала бы себя в безопасности.

Самсон с нетерпением дожидался Джона в квартире и хотел было засыпать его вопросами, но Бёртон тут же его оборвал:

– Это вы звонили Джиллиан и оставили сообщение на ее автоответчике?

Самсон побледнел:

– Да.

– Это был неосторожный шаг, Самсон. Необдуманный. Джиллиан и прокурор Кейн исчезли. Более того, вчера вечером Тара Кейн, судя по всему, была с Джиллиан в Торп-Бэй. Надеюсь, она не слышала ваше сообщение. В противном случае это может сильно усложнить положение Джиллиан.

– Но почему? – в ужасе воскликнул Самсон.

Джон злился. Он не должен был оставлять его одного. У Самсона Сигала талант делать неправильные вещи в самый неподходящий момент.

– Если Тара Кейн действительно представляет для нее опасность – а на сегодняшний день все выглядит именно так, – то шансы Джиллиан были бы намного выше, если б Кейн думала, что та ни о чем не подозревает.

– Я хотел предупредить ее, – оправдывался Самсон.

– Да, но для этого совсем необязательно использовать автоответчик. Откуда вы знаете, кто может прослушать ваше сообщение?

Самсон выглядел совсем удрученным.

– Ну почему я всегда все делаю неправильно…

Джон был готов с этим согласиться, но в последний момент пожалел своего незадачливого гостя. Когда же объявил, что собирается уехать на пару дней, Самсон вздрогнул от ужаса.

– Я поеду с вами!

– Нет, вы будете дожидаться меня здесь.

– Возьмите меня с собой, пожалуйста… Обещаю слушаться вас во всем. Я сойду с ума в этой квартире!

Подумав немного, Джон согласился. Он и сам предпочел бы держать Самсона под контролем после случая с автоответчиком. Кроме того, в некоторых ситуациях неплохо иметь рядом своего человека.

– Хорошо. Но вы будете держать рот на замке, понятно? И ничего не предпринимать без моего ведома.

– Обещаю, я же сказал. Э-э-э… куда мы едем?

– В Манчестер. Там родилась и выросла Тара Кейн. Это всего лишь моя теория, в значительной степени порожденная отчаянием, но если Тара Кейн почувствовала себя загнанной в угол, для нее логично укрыться в месте, которое она хорошо знает. То есть на малой родине.

– У родителей? – спросил Самсон.

– У нее как будто оставалась только мать, – ответил Джон, – и та сегодня утром была обнаружена мертвой в своем доме. Убита. Похоже, все тем же преступником. Возможно, Тарой Кейн.

Нижняя челюсть Самсона Сигала отвисла.

– Боже мой…

– Идемте, – поторопил его Джон.

Вечером, на подъезде к Манчестеру, Самсон наконец решился нарушить долгое молчание:

– И с чего мы начнем, как только доберемся до места?

– Будем искать дом миссис Кейн. Может, узнаем что-нибудь интересное. Должны ведь быть какие-нибудь соседи… места, где она любила бывать. Есть вероятность, что Тара увезла Джиллиан туда.

Самсон кивнул. Джон покосился на него.

«Он любит Джиллиан, – подумал Джон, – и беспокоится за нее».

– И как вы оцениваете наши шансы? – спросил Самсон.

«Легче было бы найти иголку в стоге сена», – подумал Джон, но вслух сказал ободряющим тоном:

– Не унывайте, Самсон. У нас не такие плохие карты.

В одном им точно повезло: первый адрес в самом неблагополучном районе Манчестера оказался верным. Кирпичный дом, небольшой двор. Вывеска на первом этаже гласила, что здесь можно купить или отремонтировать велосипед. Но Джона больше заинтересовала полицейская заградительная лента перед воротами и немного вдоль забора, свидетельствующая о том, что тело Люси Кейн-Рослин было найдено здесь.

Джон припарковал машину возле кучи снега на обочине дороги. Он и Самсон вышли на ледяной холод, но по крайней мере уличные фонари давали достаточно света. Джон почти никогда не молился, но накануне вечером, предвидя долгую поездку, все-таки воззвал к небу: «Пожалуйста, не надо больше снега!»

– Что будем делать? – спросил Самсон. Он посмотрел на дом, потом на полосатую ленту, которую вовсю трепал холодный ветер. – Это и есть тот дом?

– Да, – кивнул Джон. – Это он.

Дом, в котором жила и умерла мать прокурора Кейн. Джон надеялся, что Тара выросла здесь, потому что в этом случае о ней было что рассказать соседям.

Начало седьмого. В большинстве окон горит свет. Жильцы уже дома, но еще не приступили к ужину. Самое подходящее время для того, что задумал Джон.

– Значит, поступим так… – Джон доверительно наклонился к Самсону. – Раскрываем почти все карты, но не все, – он предупреждающе поднял палец. – Ничего не говорим о Джиллиан и о том, что Тара Кейн может оказаться чертовски опасной персоной. Просто говорим, что ищем ее. Мы – друзья Тары Кейн из Лондона. Они, наверное, уже знают про ее мать. Такая информация распространяется молниеносно. В общем, Тара исчезла, и нас это очень беспокоит. Мы хотим выяснить, знает ли кто-нибудь место, где она может быть. Вы меня поняли?

– Я понял, – пробормотал Самсон.

Он был так бледен, что не показался Джону подходящим для этой работы. Поэтому поначалу Джон решил, что будет лучше, если напарник подождет его в машине. Но время было дорого, а домов много. Возможно, придется обойти целый квартал, прежде чем хоть что-то прояснится.

– Послушайте, – сказал он Самсону, – вы пойдете по этой стороне улицы. Я планирую начать с ближайших соседей, а потом продвигаться вверх.

– Мне представляться своим настоящим именем?

– Конечно. Охота на вас больше не ведется. Назовитесь Самсоном Сигалом из Лондона, лучшим другом Тары Кейн. Почему бы и нет?

– Хорошо, – кивнул Самсон.

Джон перешел на другую сторону улицы. Оглянулся на дом Люси Кейн-Рослин – темные, мертвые окна.

Тара Кейн убила собственную мать? Он повернулся к соседнему дому. Нельзя было терять ни минуты.

6

Она тяжело ступала по снегу. Давно стемнело, но для луны и звезд было слишком облачно. Поднялся ветер. Скоро он разорвет тучи и прогонит их прочь.

Она была единственным живым человеком на много миль вокруг. Осознание этого успокаивало и заставляло поверить в собственную неуязвимость.

Большой палец, который она порезала о лезвие ножа, болел. Она получала удовольствие от этой боли и часто резала себе пальцы. Вид крови завораживал. Ей нравился этот насыщенно-красный цвет, тепло и распространяющаяся по телу пульсация. Как будто сердце срывалось с места и блуждало в поисках нового дома. Большой палец, почему бы и нет… Теперь Тара сама решала, где ему место, сердцу. Могла разместить хоть в пятке. Когда-то ей больше нравилось резать себе ноги. Поэтому она и не носила юбки – только брючные костюмы.

Она знала, что не заблудится. В этих местах Тара сориентировалась бы и с завязанными глазами, но сегодняшний день вымотал ее больше, чем это представлялось до сих пор. И она не спала прошлой ночью, когда по дороге на север застряла в пробке из-за аварии грузовика.

Вскоре после этого Тара остановилась на заправке, потому что нужно было сделать перерыв. Иначе не выдержала бы. Конечно, это было небезопасно. Джиллиан лежала под одеялом в багажнике, и, даже не будучи семи пядей во лбу, легко было догадаться, что она обдумывает побег. Но Тара хорошо ее связала, машина заперта. Она растянулась на двух передних сиденьях, насколько это получилось. Для сна поза не совсем удобная, да и нервы взвинчены. И все-таки полегчало.

Перед тем как ехать дальше, она выбросила сумочку Джиллиан в мусорный бак, а сотовый телефон, который перед этим выключила, – в другой. Вряд ли его здесь найдут.

Подъем к хижине оказался утомительным, обратный путь тоже. Тара вспомнила тропинки, по которым бродила здесь много лет назад – туда и обратно, беззаботно и весело. Какой бы немудреной ни была жизнь в хижине, Тара наслаждалась ею и была счастлива. Природа. Свобода. Тогда она без колебаний сказала бы любому, что мир прекрасен.

Тара толком не рассчитала, сколько времени займет путь от трассы до хижины по такому снегу. Во всяком случае, место для парковки машины выбрала наугад. И то, что расстояние оказалось преодолимым, граничило с чудом. Повезло и в том, что основные тропинки в парке, по-видимому, все-таки расчищались. Даже здесь, в северной его части.

Она остановилась, подняла шарф, пытаясь прикрыть им лицо. Холод щипал кожу, болели легкие. Господи, как же она устала… Снег как будто отяжелел после полудня, что, наверное, было игрой ее воображения. Похоже, она на пределе сил.

Но до машины, наверное, не так далеко. Мысль о мягком сиденье, обогревателе и уютном урчании двигателя придала ей силы. Конечно, было бы разумнее дождаться утра. Несколько часов сна могут сотворить чудо. Но Тара вдруг забеспокоилась, что может не пережить этой ночи. В хижине холодно, и температура как будто все падает. Опасность лечь и не проснуться вполне реальна. Поэтому она вывела Джиллиан наружу, чтобы та наконец смогла сходить в кусты по нужде, после чего снова связала ее по рукам и ногам, закрыла ставни и тщательно заперла дверь.

С Джиллиан все ясно: она замерзнет или умрет с голоду. Скорее замерзнет до того, как голод станет главной проблемой. Тара оставила ей два бутерброда и немного воды, главным образом, чтобы не таскать это с собой. Но еда и питье Джиллиан не спасут. Что в них толку, если руки связаны? Впрочем, даже освободившись, Джиллиан не сможет выйти из хижины.

Тара была вынуждена пойти на это, потому что Джиллиан стала опасна.

Большой палец пульсировал. Вся рука пульсировала. Это давало приятное ощущение жизни и тепла. Пока кровь пульсирует в теле, беспокоиться не о чем. Главное – жить, дышать и делать правильные вещи.

Слава богу, все наконец сложилось! Хотя Тара и оплошала, упомянув в машине фамилию риелтора. Она не сразу заметила эту ошибку, только почувствовала, что-то изменилось. Джиллиан вдруг забеспокоилась. Она боялась отправляться в неизвестность. Ей не хотелось прятаться в отеле от того, кто мог оказаться не более чем призраком. Вероятно, она боялась тех чувств, которые охватывали бы ее во время одиноких прогулок у моря и бесконечных размышлений о жизни.

Тогда Тара мысленно сказала ей: «Хорошо. Если ты решишь остаться в своем доме, мне все равно. Главное, чтобы ты больше никогда не попадалась мне на глаза». Она и в самом деле не собиралась больше покушаться на жизнь Джиллиан. С бывшей подругой все было иначе, чем с двумя старушками. Может, потому, что Тара слишком хорошо ее знала. А может, сыграл роль подсознательный суеверный страх. С Карлой Робертс и Энн Уэстли все получилось просто и сразу. Но проблемы, с которыми Тара столкнулась, преследуя Джиллиан, могли означать предупреждение: оставь ее в покое!

Даже слово «суеверный» здесь, наверное, было бы лишним. С Джиллиан не сработало дважды, и оба раза могли плохо закончиться для Тары. Умен тот, кто умеет вовремя остановиться.

Внезапные перемены с Джиллиан на пути из Лондона в Саутенд заставили Тару насторожиться. «Следи за ней, не упускай ни на секунду», – сказал внутренний голос. И Тара прошла за Джиллиан в дом. Тут-то и объявился этот чудак. Насколько глупым может быть человек? Протрубить предупреждение об опасности на весь дом – наверное, это верх глупости…

Конечно, Джиллиан пыталась сделать вид, будто не восприняла это всерьез. Но Тара не из тех, кто поддается на подобные уловки.

Во время долгой поездки в Манчестер она не переставала думать о двух вещах. Первое – как Самсон Сигал мог узнать, что она представляет опасность для Джиллиан? Второе – кто был его союзником? Потому что Самсон Сигал говорил не только от своего имени, он употреблял местоимение «мы».

Но Джиллиан еще на пути в Торп-Бэй что-то подозревала, это было видно по ней. Что же все-таки произошло?

Ответ на второй вопрос пришел Таре где-то возле Нортхэмптона. Еще раз прокрутив в голове события вчерашнего дня, в особенности тот момент, когда стала заметна перемена в поведении Джиллиан, Тара вдруг вспомнила, что назвала фамилию риелтора, которой не должна была знать, поскольку Джиллиан никогда не упоминала ее в разговоре. Люк Палм! Тара слышала, как он назвал себя, когда вернулся за записной книжкой.

В тот день все пошло не так. Тара прибыла в Торп-Бэй, когда уже стемнело. Она собиралась позвонить в дверь Джиллиан, как когда-то сделала с Энн Робертс. Если б Джиллиан открыла, это решило бы ее судьбу. Но перед домом стояла чужая машина. Тара заподозрила, что Джиллиан не одна, и оказалась права. Пришлось ждать целую вечность, прежде чем незнакомец, оказавшийся агентом по недвижимости, наконец распрощался. Джиллиан ушла в сад, входная дверь стояла широко открытой, и Тара воспользовалась моментом, чтобы проникнуть в дом. Хотя внутренний голос и предупреждал ее: «Не делай этого! Это слишком рискованно!»

Она дожидалась Джиллиан на кухне, но неожиданно вырубилось электричество, к чему Тара никакого отношения не имела. Джиллиан запаниковала, а тут еще снова объявился Люк Палм… Тара едва успела выскользнуть в сад и по широкой дуге вернулась к своей машине.

Первый вопрос так и остался без ответа. Какую опасность имел в виду чудаковатый сосед Джиллиан? Что, черт возьми, заставило его подозревать Тару? Она не замечала больше за собой никаких оплошностей. Впрочем, теперь это не имеет значения. До сих пор все складывалось. Если она сумеет и дальше сохранять самообладание, все закончится хорошо.

Тара увидела свою машину в тот момент, когда желание лечь в снег и уснуть стало почти непреодолимым. «Ягуар» стоял там – едва заметная тень на краю дороги. К тому времени ветер разогнал тучи и на небе высветились звезды. Но именно поэтому мороз крепчал. Еще совсем немного – и ночь станет прозрачной, как лед, и такой же холодной. Тара вспомнила о своем решении выспаться в хижине.

Она открыла сумку. Это была большая сумка, в которой Тара носила папки с материалами следственных дел. Туда же бросила связку ключей, когда они с Джиллиан вышли из машины, чтобы направиться к хижине. Они должны быть где-то здесь…

Тара порылась в сумке, хватая пальцами что угодно, только не ключи. Кошелек. Книга. Карта. Пакет бумажных носовых платков. Жевательная резинка, паспорт… Ключей не было. Тара подошла к машине, поставила сумку на капот и продолжила поиски, на этот раз выкладывая из сумки то, что попадалось под руку. Наконец выудила ключ, но бирка в форме сердца указывала, что он от хижины. Ключи от машины и от квартиры висели на кольце без бирки.

В панике Тара вывернула сумку наизнанку. Выпало много всякого хлама – бумажки, огрызки карандашей, монеты. Проклятье… Тара застонала. Она точно помнила, что бросила ключи в сумку, достаточно глубокую, поэтому выпасть они не могли.

Она стояла на ледяном ветру посреди необитаемого северного участка национального парка Дарк-Пик, рядом со своей машиной, которой не имела возможности воспользоваться. Между тем как температура воздуха, по самой скромной оценке, достигала двадцати градусов ниже нуля.

– Хорошо, – сказала себе Тара. – Для начала надо выяснить, что, собственно, произошло.

Может, она уронила ключи по дороге? В таком случае нет ни малейшего шанса отыскать их в снегу. И все-таки это крайне маловероятно. Ключи не могли выпасть из такой глубокой сумки, разве что выпрыгнули…

Тара попыталась справиться с паникой. Теперь ее положение было намного хуже, чем если б она осталась в хижине. Тем более было важно сохранять ясную голову. И Тара сделала то, что и всегда, когда пыталась решить проблему: стала вспоминать, шаг за шагом, события, которые привели к критической ситуации.

Итак, хижина. Джиллиан, связанная по рукам и ногам, на диване. Сама она стоит, прислонившись к печке, и рассказывает Джиллиан свою историю. Рядом на печке ключ, которым Тара отперла хижину. Только ли он? Тара прищурилась, пытаясь представить себе ситуацию… О боже, там был не только ключ от входной двери, но и связка с ключами от машины и квартиры! Она выпала из сумки, когда Тара оставляла Джиллиан бутерброды и воду. Тара подняла связку и положила на печь. А потом взяла ключ от хижины, а про связку, должно быть, забыла… Или нет, такого не могло быть. Тара не могла проглядеть ключи и оставить их лежать на печке. Она вспомнила, как Джиллиан умоляла выпустить ее в кусты. Она прошла мимо плиты, когда выходила из хижины. Могла ли Джиллиан прихватить связку с собой?

Почему бы и нет? С нее станется. Но это означало, что Джиллиан могла лучше двигать руками, чем это казалось Таре. Наверное, скотч ослаб. Джиллиан дергала запястьями, пока слушала, каково это, жить с таким отчимом, как Тед Рослин, и изображала ужас…

Тара чуть не рассмеялась. Ситуация складывалась и в самом деле комичная. У Джиллиан ключи от квартиры и машины, которые ей там ни к чему, а у Тары – от хижины. И обе они замерзнут насмерть. Отличная работа!

Потрясенная, Тара дернула ручку дверцы, и произошло самое удивительное – машина оказалась не заперта! По крайней мере, Тара могла в нее сесть. Слава богу, ее «Ягуар» не из тех автомобилей, которые запираются сами собой спустя несколько минут, если владелец забыл заблокировать дверцы.

В мгновение ока Тара собрала разложенное на капоте содержимое сумки и опустилась на пассажирское сиденье. В салоне было холодно, но укрыться от ветра само по себе много значило. В багажнике есть одеяло; может, и получится продержаться некоторое время…

На какое-то мгновение Тара подумала, не попробовать ли закоротить зажигание и включить мотор без ключей, но быстро отогнала эту мысль. Она понятия не имела, как это работает и может ли получиться конкретно с ее машиной. Риск сломать что-нибудь слишком велик.

Она взвесила свои шансы и возможности. Вернуться в хижину? Забрать у Джиллиан ключи? Или дождаться утра, в надежде на снегоуборочную машину, которая возьмет Тару на буксир?

Ты в ловушке, Тара.

Или нет… Она откинула голову на спинку сиденья и глубоко вздохнула. Главное – сохранять здравый рассудок. Это позволит избежать ошибки.

Таков был ее рецепт на все случаи жизни, и до сих пор он работал.

Рука все еще болела. Ночь обступала Тару со всех сторон, пробуждая затаившиеся в душе страхи.

7

Джон дошел почти до конца улицы, но ни на шаг не продвинулся в своем расследовании. Люди реагировали по-разному. В двух квартирах ему вообще не открыли, хотя свет и звуки шагов выдавали присутствие хозяев. Пожилая дама подозрительно посмотрела из-за страховочной цепочки, но, несмотря на отчаянные попытки Джона донести до нее свою просьбу, так и не поняла, в чем дело. Другие с ходу оправдывались, иногда в крайне агрессивной форме, хотя Джон и не думал предъявлять никаких обвинений.

– Миссис Кейн-Рослин?.. Да, теперь вам легко говорить, что мы должны были заметить, что она неделями не появляется на улице. Или у нас, по-вашему, других дел нет, как только следить за ней? У нее дочь, куда она смотрела? У меня нет возможности следить за чужими матерями. Что я знаю о ее дочери? Совсем немного. Ездит на «Ягуаре», дорого одевается. Должно быть, высокого о себе мнения. Кажется, она большая шишка в Лондоне…

Были и такие, что радовались возможности поговорить, пусть даже не о том, что интересовало Джона. Такие с головой уходили в личные воспоминания, и Бёртону стоило немалого труда вернуть разговор в нужное русло:

– Все это очень интересно, но я ищу дочь миссис Кейн-Рослин. Тару Кейн. Может, вы знали ее ребенком? Есть место, где она могла бы скрываться?

Попадались и те, кто знал Тару. Кто проживал здесь, когда она еще не переехала в Лондон. Они описывали ее как очень красивую, но при этом необыкновенно худую и замкнутую девочку, которая не контактировала ни с кем из местных детей.

– Она производила впечатление очень несчастного ребенка, – вспоминала пожилая женщина, переехавшая в Гортон в восемьдесят первом году. – Отец умер, мать вышла замуж во второй раз. Но парень был какой-то странный… Нет, вроде не пил, не буянил, да и вообще не делал ничего плохого. Занимался велосипедной мастерской покойного мистера Кейна, и все шло как будто хорошо. Но что-то в нем было такое… Он не нравился мне. И никому на улице не нравился.

– Как он относился к падчерице?

– Не могу сказать. Мы не общались с этой семьей. Но девочка всегда казалась мне больной… не столько телом, сколько душой.

– Могла она куда-нибудь сбежать, как по-вашему? Может, было место, где она приходила в себя после семейных скандалов?

Женщина пожала плечами.

– Возможно, такое место было, но об этом я ничего не знаю. Хотела бы помочь вам, да не могу.

Джон стоял на темной улице, дрожа от пронизывающего ветра, и смотрел на пустой пакет из «Макдоналдса», который ветер гнал по тротуару. Медленно складывался в сознании образ Тары Кейн – девочки из самого неблагополучного района Манчестера, сумевшей окончить университет и получить престижную профессию в Лондоне. Гортон – это нелегкий старт. Должно быть, девочка в самом деле отличалась незаурядным умом и целеустремленностью. Она высоко взлетела…

Похоже, еще в детстве в ее жизни произошел перелом. Умер отец. Отчим не нравился соседям, хотя никто не может сказать, чем именно. Но жизнь шла своим чередом. Мастерская работала, приносила какой-никакой доход.

Тем не менее миссис Кейн-Рослин найдена мертвой в собственном доме.

Есть основания полагать, что ее дочь убила четырех человек. «Девочка всегда казалась мне больной… не столько телом, сколько душой». Но это ничего не говорило Джону о том, где сейчас могла скрываться Тара Кейн. И где Джиллиан.

Он не продвинулся ни на шаг, а между тем время шло. Джон не мог утверждать даже, что выбранный им путь не ведет в тупик. Он знал только, что Тара выросла в Манчестере, и это в конце концов привело его в Гортон. С тем же успехом обе женщины могли находиться в другом конце Англии.

Джон поднял глаза и увидел Самсона, приближающегося к нему через улицу. Тот помахал ему обеими руками, и Джон в три прыжка оказался рядом с ним.

– Что такое?

Самсон сиял от возбуждения.

– Кажется, я кое-кого нашел.

Очень может быть. Пожилой мужчина, знает семейство Кейнов целую вечность.

– Идемте скорее…

Оба мужчины наперегонки побежали по улице. Дом, перед которым остановился Самсон, стоял через дорогу от Кейнов и выглядел заброшенным. Сердце Джона упало, когда он представил себе выжившего из ума старика, из которого так и изливаются бессвязные истории, которые ни к чему не ведут.

Протеже Самсона жил на первом этаже и поджидал их у дверей своей квартиры. Увидев его, Джон успокоился: безумцем старик никак не выглядел. Он смотрел на гостей живыми, внимательными глазами. Джон облегченно выдохнул и пожал ему руку.

– Джон Бёртон, друг Тары Кейн. Наверное, мистер Сигал уже сказал вам, кто мы…

– Ангус Шерман, – представился старик. – Входите, пожалуйста.

Они расположились на видавшем виды диване в гостиной с бокалами хереса. Квартира выглядела опрятно, но обстановка выдавала бедность хозяина. Из мебели – только самое необходимое. Зато очень много книг.

Мистер Шерман рассказывал о детстве Тары:

– Я знал ее отца. Очень хороший человек. На редкость порядочный. Он и Тара были очень привязаны друг к другу. Его ранняя смерть стала трагедией для девочки и полностью изменила ее жизнь… Никто не ожидал ничего подобного. Сердечный приступ, а ведь ему не было и сорока лет.

– Мистер Шерман, нас интересует…

– Я понял. Я тут вспомнил кое-что, когда ваш товарищ, – он кивнул на взволнованно ерзавшего на диване Самсона, – возник у меня в дверях и стал расспрашивать о местах, где она могла бы укрыться. Тут мне и пришла мысль о хижине.

– О хижине?

– В Пик-Дистрикт. В северной его части, где сплошные болота. Там у них была хижина.

– В такой глуши?

– Да, в такой глуши. Айк Кейн, ее отец, выстроил домик из бревен. Своими руками, сразу после женитьбы на Люси. В качестве свадебного подарка, как я понимаю…

– И Таре там нравилось?

– Семья проводила там почти каждые выходные, если только позволяла погода. Тара очень любила эти места. Дом был построен нелегально, и иногда я предупреждал Айка на этот счет. Но он только смеялся. Так и не получил разрешения. «Ангус, – говорил он, – там нет ни воды, ни электричества. Это даже не дом, а хижина. И она ничем не отличается от хлева, а на постройку хлева разрешения не нужно». И действительно, проблем не возникало. Пока был жив Айк Кейн, во всяком случае.

– Она до сих пор стоит, как вы думаете? – спросил Джон.

Ангус в задумчивости покачал головой.

– Не знаю. Айк выстроил ее в первой половине семидесятых… В семьдесят восьмом он умер. После этого, насколько мне известно, семья перестала туда ездить. Но хижина-то от этого никуда не делась, так? Она вполне может стоять, где стояла. – Он вопросительно посмотрел на Джона.

Тридцать лет… Бёртон невольно засомневался. Но это была та самая спасительная соломинка.

– Не знаете, Тара приезжала туда после смерти отца?

Ангус посмотрел на Джона с сожалением.

– Чего не знаю, того не знаю. После смерти Айка я перестал общаться с Кейнами. Не могу сказать ничего плохого о втором муже Люси, но он определенно не из тех, к кому меня тянуло. И Тара изменилась. При жизни отца это была бойкая, общительная девочка. Разговорчивая и смешливая. А потом будто закрылась. Я так и не смог найти к ней подход, поэтому совсем потерял ее из виду. Так или иначе, пока у Тары не было водительских прав, она не могла доехать до хижины самостоятельно. Даже на велосипеде – это слишком далеко. Но ездила ли она туда потом… трудно сказать.

– Вам известно, где именно находится хижина?

Ангус встал, взял с полки книгу и начал ее листать.

– Это книга о Пик-Дистрикт. Где-то здесь должна быть карта… К сожалению, я могу указать место только приблизительно. Ага, вот…

Он положил книгу на стол. Трое мужчин склонились над черно-белым разворотом. Шерман взял карандаш и обвел кружком место на разлинованной карте Пик-Дистрикт.

– Здесь, кажется… Если я правильно понял Айка.

– Хм…

Безобидная закорючка на карте в действительности означала необозримо обширный участок земли – с болотами, возвышенностями и вкраплениями леса. На прочесывание такой территории потребуется несколько дней.

Ангус показал на черную линию:

– Это дорога. Она начинается сразу за Манчестером. Наверное, так они и подъезжали к хижине. Потом шли так… по тропинке через поля. Я не знаю точно, где именно она отходит от трассы.

– Но там, наверное, десятки таких тропинок, – предположил Джон и потер глаза, которые горели от усталости.

Ангус бросил мрачный взгляд за окно.

– Наивно думать, что вы доберетесь до хижины в такую погоду. Сейчас там снег толщиной в метр. На машине проехать невозможно. Проселочная дорога может быть расчищена, но тропа через поля… никогда в жизни.

Джон и Самсон переглянулись. Вне сомнения, Шерман был прав.

– Но в таком случае Тара Кейн тоже не доберется до хижины. Только не на машине.

– Конечно, нет, – согласился Ангус.

Тут в разговор впервые вмешался Самсон, заикаясь от волнения.

– Тогда мы наткнемся на ее машину, – сказал он. – Она должна стоять у дороги.

– Верно, – кивнул Джон, вставая. – И на снегу должны остаться следы. Стоит попробовать. Большое спасибо, мистер Шерман. Вы нам очень помогли. Мы немедленно отправляемся в путь.

Шерман тоже неуверенно поднялся.

– Возьмите с собой книгу. Она поможет вам сориентироваться.

Джон взял книгу.

– Спасибо. Мы ее обязательно вернем. Даже не знаю, как бы мы без вас выкрутились…

Старик улыбнулся:

– Ради Тары я готов на все. Если она где-то там, отчаявшаяся и всеми оставленная, ее надо найти. Тара была замечательным ребенком. Я очень любил ее… и ее отца. Для меня большое утешение хоть чем-то оказаться ей полезным.

Джон кивнул. Теперь он избегал смотреть Шерману в глаза. Если удастся найти Тару, старик сыграет важную роль в поимке серийного убийцы – так это выглядит на сегодняшний день, по крайней мере. Но сейчас ему совсем не обязательно об этом знать. Эта правда разобьет ему сердце.

8

Тара оставила в хижине фонарик. Значит, есть свет – а это немало в ее положении.

Руки и ноги свободны. Как только Тара заперла дверь снаружи, Джиллиан выпростала запястья из клейкой ленты. Снять скотч с лодыжек после этого не составило большого труда.

Да, у нее есть ключи от машины. Джиллиан схватила их с печки, когда проходила мимо, чтобы выйти в кусты, и все это время крепко сжимала в руке. Но теперь эта хижина – ледяной гроб. Джиллиан со страхом ожидала момента, когда батарейка фонарика разрядится. Тогда мир погрузится во тьму. И все будет кончено.

Она должна выбраться отсюда. Если, конечно, хочет выжить.

План Джиллиан предусматривал, что Тара будет вынуждена вернуться. Она не может ни покинуть Пик-Дистрикт пешком, ни воспользоваться машиной. Появление здесь людей в такую погоду маловероятно. А на открытом воздухе Тара замерзнет быстрее, чем Джиллиан в хижине. Поэтому она вернется, а потом…

Что произойдет потом, Джиллиан плохо себе представляла. Сможет ли она одолеть Тару, вооруженную пистолетом и ножом? У того, кому нечего терять, свои преимущества. Тем не менее Джиллиан все больше укреплялась в мысли, что должна покинуть хижину раньше, чем сюда вернется Тара.

Она осмотрела помещение в тусклом свете карманного фонарика, но не нашла ничего, что могло бы ей помочь. Собственно, на чем они готовили, когда жили здесь? На чем сидели? Джиллиан искала столовые приборы, которыми могла бы вооружиться. Над плитой была полка с плетеными корзинами, но все оказались пусты. Похоже, старая миссис Кейн забрала все, когда поняла, что домом они больше не воспользуются. И тщательно проследила за тем, чтобы ничего не забыть.

Мысль о Люси Кейн-Рослин заставила Джиллиан вздрогнуть. Она вспомнила рассказ Тары. Но сейчас не время думать об этом. Ни к чему тратить энергию на бесполезные вздохи. Нужно выбираться.

Хорошо бы взломать замок на входной двери, либо хотя бы один на ставнях… Это единственный вариант. Нужно что-то вроде лома, но ничего такого Джиллиан не видела. Стол, диваны – ни инструментов, ни столового ножа, ни вилки. Не было даже бутылки, разбив которую можно было бы получить хоть какой-то острый предмет. Бутылки с водой, которые оставила Тара, были пластиковые.

Джиллиан посмотрела на связку ключей в своей руке. Их было два, от машины Тары и от ее же квартиры. От квартиры – у́же и с острыми зазубринами. Какое-никакое оружие, ее единственный и призрачный, но шанс. Без ключей Джиллиан была бы обречена.

Она приставила полку к входной двери и подвесила на нее фонарик, так чтобы луч оказался направлен на замок, опустилась на колени и вгляделась в металлическую скважину. Покойный мистер Кейн ремонтировал велосипеды и своими руками выстроил бревенчатый домик в лесах Северной Англии. Безусловно, он знал свое дело и врезал в дверь не какой-нибудь простой замок, а тот, который мог надежно защитить немудреное жилище в отсутствие хозяев.

Джиллиан на пробу поковырялась в замке ключом – ничего не произошло. Она даже не почувствовала ничего, что могло бы привести в движение таким образом. Надежный замок, ничего не скажешь. Но есть еще два окна с тяжелыми ставнями. Может, с ними ей повезет больше?

Джиллиан опять передвинула полку и принялась осматривать оконную конструкцию. Маленькие квадратные окошки, одинарные ставни. Их легко открыть, отодвинув ничем не закрепленную защелку. Проблема заключалась в ставнях. Они представляли собой две деревянные створки, скрепленные висячим замком. Последний выглядел таким прочным, что у Джиллиан упало сердце. Его так же трудно открыть, как и замок на входной двери, это видно с первого взгляда.

На глаза навернулись слезы. Но каким бы соблазнительным ни казался вариант просто сесть в угол и выплакаться, Джиллиан отогнала от себя эту мысль. Рыдания ни к чему не приведут, кроме эмоционального истощения. «Сосредоточься, – сказала себе Джиллиан. – Должен ведь быть какой-то способ. Скоро здесь появится Тара, к тому времени ты должна быть далеко».

Тара убила собственную мать. Но, кроме нее, – Карлу Робертс и Энн Уэстли. Она застрелила Тома, хотя метила в Джиллиан. Потом пробралась в дом Джиллиан во второй раз, и только благодаря Люку Палму чудовищный план не сработал. До сих пор собственные действия представлялись Таре логичными и закономерными. У нее проблемы с полицией, но на уровне высшего морального авторитета Тара считает себя невиновной. Она выше человеческого закона – и убеждена в этом.

Он насиловал меня пять лет. Тед Рослин, отчим. Приходил ко мне в постель каждую ночь, и так на протяжении многих недель. Его голод было невозможно утолить. Он насиловал дочь женщины, на которой женился только ради дочери. Я была красивой девочкой – длинноногая блондинка с большими сияющими глазами. Я понравилась ему с первого взгляда, и даже больше. Рослин «запал на меня», так он сказал. Ради этого он ухаживал за моей мамой, которая была настолько одержима идеей найти нового мужа, что игнорировала все предупреждающие знаки. Тот факт, например, что Рослин никогда не ложился с ней в постель.

Ну хорошо. Само по себе это не делает из него извращенца. Но разве она не должна была насторожиться, по крайней мере попытаться выяснить, почему это так? Она сделала это только после свадьбы, когда избавиться от него стало не так просто. В глазах Теда Рослина мама была немногим эротичнее дохлой рыбы, и это невозможно было скрыть. Равно как и «особое отношение» отчима ко мне. Тут-то до мамы и дошло, что на самом деле происходит. Начались долгие, гневные дискуссии, представляешь? То, что он делал со мной, не слишком ее беспокоило – мама больше думала о себе. Но и в словесных баталиях с ним она всегда уступала. Потому что сильнее ревности ко мне, сильнее женской обиды был страх, что он ее бросит. Мама не хотела понапрасну злить Рослина и готова была смириться с ситуацией, только бы он остался…

Усилием воли Джиллиан взяла себя в руки. Она поймала себя на том, что вот уже несколько минут смотрит на ставни, не видя их. Джиллиан слушала голос Тары, который звучал у нее в голове и несколько часов спустя. Она не могла оправиться от ужаса, несмотря ни на что. Тара побывала в аду, но вспоминала об этом без слез, даже с иронией. Джиллиан заставила себя вспомнить о собственном аде. У нее еще будет время обдумать историю Тары. Не сейчас.

Итак, ставни. Две доски, прикрепленные петлями к окнам – по две петли с каждой стороны. Петли закреплены болтами, ввинченными в дерево. В свете фонарика Джиллиан увидела, что ржавчина сильно повредила болты. Она попробовала вставить кончик ключа от квартиры Тары в один из винтовых пазов, но винт не сдвинулся с места. Ключ то и дело соскальзывал, а винты так заржавели, что, вероятно, их не получилось бы выкрутить и при помощи более подходящих для этого инструментов. Сами доски показались Джиллиан очень толстыми и плотно соединенными между собой. Взломать замок между ними казалось немыслимым.

Джиллиан осмотрела конструкцию на предмет слабых мест. Похоже, дерево не знало краски и за десятилетия приобрело пепельный цвет. Взгляд уцепился за железную петлю, которой створка крепилась к оконной раме. Вокруг петли древесина имела другой цвет, волокна были не серо-пепельными, а зеленоватыми, местами даже черными. Джиллиан ощупала древесину пальцами. Она оказалась мягче, чем в других местах. Остроконечный ключ от квартиры Тары вошел в нее, не встретив ощутимого сопротивления.

Сразу дыхание участилось. Черные волокна вылезали и вокруг других петель, где Джиллиан тыкала ключом. Там рама прогнила. Похоже, ржавеющие болты со временем заразили и прилегающие к ним участки древесины, изменив ее структуру и цвет.

Джиллиан сжала руки в кулаки и изо всех сил ударила по ставням. Эта гниль должна была поддаться! Но она устояла. Джиллиан опустила руки и чуть слышно вздохнула. Все-таки одних ее мускульных сил было недостаточно. Мне нужен молоток. Желание из разряда неосуществимых. В хижине не было даже столовых приборов, не говоря о слесарных инструментах. Она хорошо осмотрела все.

Итак, придется без молотка. Чем его можно заменить? Что-то вроде тарана, которым можно было бы колотить по заплесневелому дереву, пока оно не треснет. Джиллиан еще раз осветила помещение карманным фонариком. Стол. Точнее, ножки стола. Если получится выломать хотя бы одну…

Она отложила фонарик, наклонила стол, а потом перевернула его, поставив на столешницу. Осмотрела деревянные ножки. Они были прикручены к столешнице болтами и по краям приклеены к дощечкам. Если удастся соскрести клей с дощечек, это будет шагом вперед. Одни винты не могут оказать непреодолимого сопротивления. Достаточно будет как следует подергать ножку…

Страх и отчаяние охватили Джиллиан. Шанс представлялся мизерным, но она взяла себя в руки и, миллиметр за миллиметром, принялась отслаивать клей из щели между дощечкой и ножкой стола.

9

Джон вел машину, а Самсон сидел рядом с книгой Ангуса Шермана. Снаружи совсем стемнело, но послеобеденный пятничный траффик, еще час тому назад забаррикадировавший все выезды из Манчестера, шел на спад. Не считая нескольких задержек на светофорах – которые в таких случаях всегда горят красным – и промедления из-за маневрировавшего на дороге грузовика, продвигались довольно быстро. Поначалу Джон громко ворчал из-за вынужденных остановок. Она знал, что идет гонка со временем, в которой любая потерянная минута может стоить человеку жизни. Но в конце концов и он успокоился. Что толку бить кулаком по рулю или ругаться с водителем впереди идущей машины, которая плетется, как улитка, в поисках места для парковки? Это только поднимет уровень адреналина в крови, что, помимо прочего, увеличит вероятность ошибки.

Самсон, в отличие от Джона, оставался внешне невозмутим и пристально вглядывался в карту. Водил указательным пальцем по линии дороги и объявлял, когда нужно свернуть.

– Думаю, здесь надо повернуть направо. А здесь… как мне кажется, второй поворот на кольцевой развязке.

– Вам кажется или это точно? – раздражался Джон.

С некоторых пор неуверенность Самсона действовала ему на нервы. Но, покосившись на своего незадачливого товарища и увидев, что тот, похоже, вот-вот готов разразиться слезами, Джон призвал себя к порядку. Нервный срыв им сейчас ни к чему. В конце концов, это несправедливо. Самсон проделал хорошую работу, разыскав Ангуса Шермана. Он таков, каков есть. Вечные сомнения, внешне выражаемые формулировками вроде «может быть», «как мне кажется» и «если я не ошибаюсь», – часть его натуры.

Они миновали последние пригороды к югу от Манчестера. Потянулись блочные дома. Торговый квартал. Футбольное поле. «Макдоналдс». Потом огни города остались позади. Теперь вокруг горели только фары других машин.

– Мы на Эм-шестьдесят, – пояснил Самсон. – Это кольцевая трасса, опоясывающая Манчестер. Нам нужно спуститься возле Стокпорта, потом выехать на скоростную автомагистраль, которая ведет в Пик-Дистрикт. – Самсон хотел добавить «я думаю», но проглотил обычную для него фразу в последнюю секунду. – По ней нам предстоит проехать… около пяти миль.

– Ясно, – кивнул Джон. – Но в действительности все несколько сложнее, Самсон. Не любая дорога на Дистрикт нам подходит, а только та, которая, по мнению мистера Шермана, приведет нас к хижине. В существовании которой, кстати, мистер Шерман не вполне уверен.

– Понимаю, – вздохнул Самсон. – Надеюсь, мы не опоздаем.

Они съехали на скоростную автомагистраль, где было совсем мало машин, и затормозили возле туристической автостоянки с рекламой пеших прогулок по Пик-Дистрикт. Заметили знак, указывающий путь к болотам. Джон ни в чем не был уверен, но опасался, что скоростная трасса заведет их слишком далеко на юг. «Пик-Дистрикт» – это звучало так безобидно… Сразу представлялось нечто вроде городского парка с расчищенными тропинками. В действительности их ждали многие мили занесенных снегом равнин, возвышенностей и замерзших болот. Если особенно не повезет, они могут сутками петлять по Дистрикту и ни на дюйм не приблизятся к хижине. Так или иначе, нужно найти отходящую от дороги тропинку, причем ту самую.

Как и ожидалось, там никого не было, кроме них. Джон остановил машину, включил внутренний свет и взял у Самсона книгу мистера Шермана.

– С большой долей вероятности, это она, – он показал на отходящую от дороги тропинку через поля. – Вот, на карте… Можно надеяться, во всяком случае, что это она.

Тропинка оказалась узкой, но расчищенной от снега и вела от места, где они припарковали машину, в небольшой лесок, переходящий в абсолютно голую равнину по обеим сторонам – ничего, кроме снега, насколько хватало глаз. Впрочем, в темноте снег был их спасением, так как давал возможность хоть как-то сориентироваться. Джон уже понял, что обнаружить хижину, стоящую на краю какой-то лесной тропинки, невозможно. Если б Джиллиан и Тара могли подъехать к ней на машине, поиски можно было прекратить. Но из-за обилия снега они должны были оставить машину где-то на обочине расчищенной дороги, и от этого стог сена, в котором искали иголку Джон с Самсоном, становился несколько меньше. Или иголка крупнее.

Так или иначе, где-то должен быть припаркован «Ягуар». Джон держался за него, как за спасительную соломинку, углубляясь с Самсоном в морозную зимнюю ночь.

Мы идем, Джиллиан! Держись, дорогая!

Лишь встретив удивленный взгляд Самсона, Джон понял, что произнес эти слова вслух.

10

Она заперла машину изнутри, легла на заднее сиденье и накрылась теплым одеялом, которое вытащила из багажника. Несмотря на зимние брюки, пуховик, а теперь еще и одеяло, согреться не получалось. Тара согнула ноги, так что колени чуть ли не упирались в подбородок, обхватила их обеими руками, но так и не смогла совладать с дрожью, сотрясавшей все тело. Ей казалось, вместе с ней трясется вся машина. Представив, как это выглядит со стороны, Тара ухмыльнулась. Но веселье длилось не более нескольких мгновений. Слишком пугала Тару ситуация, в которой она оказалась.

Она все время сомневалась в том, что поступает правильно. Возможно, имело смысл идти прямо, в сторону Манчестера, где рано или поздно она бы встретила людей – небольшую ферму, снегоуборочную машину, даже туристов или лыжников. Но это не могло произойти раньше следующего утра, то есть в лучшем случае спустя десять-двенадцать часов, которых Тара точно не пережила бы. Она слишком обессилела. Ноги болели, тело безмолвно кричало, требуя сна. Слишком велика была опасность рухнуть в сугроб, чтобы отдохнуть хотя бы несколько секунд. Если б она заснула, все было бы кончено. Она никогда не проснулась бы.

Поэтому решение набраться сил в машине, с тем чтобы утром тронуться в путь, выглядело вполне разумным. Но Тара не ожидала, что в замкнутом пространстве «Ягуара» будет так холодно. В любом случае она могла сохранить тепло своего тела, упаковав его в «чехол» из обивки сиденья и одеяла. Что, вне сомнения, повышало шансы дожить до утра.

О большем в тот момент Тара не думала. Идею вернуться в хижину за ключами она отбросила почти сразу. Очевидно, это было то, на что рассчитывала Джиллиан, когда забирала с печки эти чертовы ключи, – потому что ни для чего другого они ей пригодиться не могли. И это означало, что Джиллиан встретит Тару во всеоружии – ящик от комода или что-то в этом роде вполне подойдет для удара по голове. Таре ни к чему было так рисковать.

Она не могла представить себе, как Джиллиан смогла бы выбраться из хижины. Но Таре пришлось повидать много такого, что до того казалось невозможным, поэтому, устроившись на заднем сиденье, она взяла в руку нож, а пистолет засунула под коврик. Спать с прижатым к телу заряженным «стволом» представлялось слишком опасным. Покопавшись еще в багажнике, Тара наткнулась на кусок проволоки, какую используют обычно в саду, сделала петлю и взяла в другую руку.

Она опасалась уснуть слишком глубоко, но в результате обнаружила, что вовсе не может сомкнуть глаз. Вихрь мыслей в голове не стихал, несмотря на усталость, и мешал расслабиться. Она рассказала Джиллиан, этой изнеженной дочери любящих, чрезмерно заботливых родителей, ничего не знавшей о настоящих трагедиях этой жизни, все о Теде Рослине и о кровавом пути, на который ступила Тара в попытке обрести душевный покой. И вот теперь внутри все содрогалось, как будто сердце стучало в голове. Перед глазами возникали образы, которые Тара предпочла бы не видеть. Она попыталась отогнать их, чтобы составить четкий план того, что надо будет сделать по возвращении в Лондон.

В офисе ждало много работы. На следующий вторник назначено важное судебное заседание, а еще через неделю – встреча, и к ней нужно пересмотреть кучу документов, которых Тара уже боялась. Кроме того, нужно найти время, чтобы снова увидеть Лайзу. Та слишком долго пробыла в одиночестве. От мужа как будто освободилась, но тут возникла другая опасность – тоска по ребенку. Одиночество – и никаких перспектив, вот чем грозит обернуться ее жизнь…

«Она должна заявить на мужа», – подумала Тара.

Она часто представляла себе, как предъявит обвинение Логану Стэнфорду. Это доставит ей невероятное удовольствие. Но Тара должна быть уверена, что Лайза ее поддержит. Она знала этот тип женщин, их не поймешь.

Тара рассказала Джиллиан о своей первой встрече с Лайзой в туалете отеля, где праздновали юбилей коллеги-юриста. Рука судьбы – она вошла в туалет именно в тот момент, когда жена Благотворителя Стэнфорда пыталась замазать синяк под глазом. Тара не верила в совпадения и сразу поняла, что происходит. Для этого ей не нужно было видеть лицо Лайзы. Жертвы насилия узнаю́т друг друга даже в отсутствие внешних телесных повреждений. По особой ауре, что ли… Насилие, которое они пережили, окутывает их словно невидимым давящим плащом.

– Но почему ты сразу не начала расследование против него? – спросила Джиллиан.

Тара была готова простить ей этот вопрос. В конце концов, откуда ей знать?

– Это она должна уложить его на лопатки, а не я, – ответила Тара. – Уничтожить, в полном сознании своей силы. Только так она сможет вернуться к жизни.

Боже мой, как только Тара ее не убеждала… «Заяви на него! Посади за решетку. Покончи с этим. Отплати! Покажи, что он не на ту напал».

Но Лайза оказалась классической жертвой – безвольной и неспособной принять самостоятельное решение. И теперь Тара недоумевала, стоит ли ей браться за это самой?

Когда Лайза развернула перед ней свою горестную историю, произошло нечто неожиданное – разверзлись ворота бездны, которые Тара так долго держала закрытыми. И хлынули образы и чувства, с которыми она надеялась больше не сталкиваться. В какой-то момент стало непонятно, кто кого водит по камере ужасов собственного прошлого, Лайза Тару или Тара Лайзу.

Она была готова отчаяться из-за нерешительности Лайзы, когда вдруг поняла, что сама не лучше. Тара так же уклонялась от оплаты по счетам и только сейчас поняла, сколько яда скопилось внутри. И что кредитор ждет. Нет, не Тед Рослин – тот давно умер после долгих мучений, вызванных раком простаты и старческой деменцией. Люси Кейн-Рослин – мать, которая ее предала. Время от времени Тара навещала ее в Гортоне, не без удовлетворения похваляясь профессиональными успехами. Университет. Диплом с отличием. Работа юристом в Манчестере. Далее – прокуратура в Лондоне, высокие заработки, репутация… Она подъезжала к дому на Реддиш-лейн на шикарном «Ягуаре», козыряла модными шмотками и думала, что это принесет душевное удовлетворение. Но и Тара оказалась слишком труслива, чтобы вызвать мать на откровенный разговор, поэтому продолжала мучиться…

Она повернулась на узком сиденье, пытаясь нащупать более удобное положение, но ничего не получилось. Тут вспомнился пасмурный ноябрьский день, когда Тара в последний раз отправилась в Манчестер…

Это случилось на выходные. Лайза еще не съехала от Логана, но ситуация между супругами накалилась до предела. Тара в полной мере пробудила свое прошлое, потому что продолжала слушать историю Лайзы. И потому что больше не могла прятаться от своей собственной.

Уже стемнело, когда она подошла к родительскому дому, но света в окнах не было. Тара опасалась не застать мать дома, хотя это и было маловероятно. После смерти второго мужа Люси вела замкнутый образ жизни и ни с кем не общалась. Теперь она выходила из дома только в магазин или раз в неделю на кладбище, навестить могилы обоих мужей. Остальное время убиралась в квартире, смотрела по телевизору мыльные оперы или листала глянцевые журналы с репортажами из жизни королевской семьи. Она не производила впечатления ни недовольной, ни несчастной женщины. Женщина, которая в молодости жизни себе не представляла без мужчины, под старость смирилась с вдовьим положением. Люси на удивление хорошо справлялась с одиночеством.

Входная дверь, как и всегда, оказалась незапертой. Тара обнаружила мать в гостиной, окна которой выходили во двор и на мастерскую. Люси, конечно, сидела перед телевизором и вязала очередную салфетку, которые раскладывала по квартире в качестве подставок под посуду. На маме была толстая пуховая кофта и меховые тапочки, потому что в доме было совсем не жарко – Люси всегда экономила на отоплении. На столе перед ней стоял чайник.

Она обрадовалась дочери. Это было видно и без бурных эмоций, которые были совсем не в ее стиле. Поскольку столовая почти не отапливалась, они с Тарой накрыли стол на кухне. Тара привезла еду из китайского ресторана и дорогое красное вино. Уже после первых глотков щеки Люси раскраснелись.

– Это как Рождество, – промурлыкала она.

Тара тоже пригубила вино, но еду не тронула. Она не чувствовала голода.

– Нам надо кое-что обсудить, – сказала Тара. До сих пор она дрожала от холода, а теперь вдруг почувствовала жар во всем теле. – Я приехала поговорить с тобой, мама.

Люси подняла на нее невинные глаза.

– В самом деле?

– О Теде Рослине.

Тут Люси совсем растерялась:

– О Теде? Что с ним не так?

– Мы никогда не говорили о нем.

Люси с сожалением покачала головой.

– Да, но теперь он мертв… Тебе надо сходить на кладбище. Я была там несколько дней назад. Поставила вазу с вереском у его надгробия. Выглядит очень мило.

– Мне? – Это прозвучало агрессивно, чего Тара как раз пыталась избежать. – Мне сходить на могилу Теда? Я еще могла бы навестить отцовскую могилу, но не его… Кстати, папе ты тоже принесла вереск?

– Конечно. Ты выглядишь такой сердитой… Что ты хотела сказать?

– Я не сержусь, мама. Извини, если это так выглядит.

Тара удивилась сама себе. Она из последних сил боролась с яростью, вызванной одним только видом матери, тем не менее ей удавалось говорить спокойно и дружелюбно. «Это все работа», – подумала Тара. В юридической практике ей приходилось общаться с самыми отпетыми субъектами тем способом, которым она могла добиться от них того, чего хотела. Прокурору нет смысла набрасываться на собеседника, который насмерть забил своего четырехмесячного ребенка, потому что тот нервировал его своим плачем. Таким людям следовало выказывать всяческое понимание и доброту, чтобы они наконец расплакались, потому что почувствовали, что могут довериться этой женщине, так похожей на их мать. После этого можно было требовать для них максимального наказания. Это часто срабатывало.

– Я всего лишь хотела кое-что себе уяснить, – продолжала Тара. – Это причина моего сегодняшнего визита. Есть одна вещь, которой я не понимаю, поэтому и бываю у тебя так редко. Хотя могла бы делать для тебя гораздо больше…

– О чем ты? – В глазах Люси мелькнула настороженность.

– Есть вопрос, который мы должны обсудить, – повторила Тара, – с тем, чтобы в дальнейшем лучше ладить друг с другом… Речь пойдет о Теде, как я уже сказала. – Тара вгляделась в лицо матери. – Ты знаешь, что он со мной сделал.

Люси тут же закрылась, как устрица:

– Ты опять поднимаешь эту тему?

– Опять? – удивилась Тара. – Ты сказала «опять»? Разве мы когда-нибудь об этом говорили?

– Ты уже приезжала с этим ко мне. – Люси встала. – Я было подумала, ты соскучилась по маме, хочешь провести приятный вечер со мной… А ты явилась сюда с упреками.

– Сядь, мама. – Это прозвучало так резко, что Люси тут же откинулась на спинку стула. – На этот раз ты от меня не отмахнешься. Сиди и отвечай на мои вопросы, ясно?

– Как ты разговариваешь со мной?

– Как ты того заслуживаешь. Как заслуживает того мать, которая пять лет наблюдала за тем, как ее маленькую дочь насилует отчим. И ни разу не вмешалась – ни разу!

– Пять лет? – переспросила Люси. – Ты, как всегда, преувеличиваешь.

– Пять лет, мама, и ты знаешь об этом не хуже меня. Мне было девять, когда это началось – через полгода после того, как ты вышла за него замуж. И мне исполнилось четырнадцать, когда он наконец остановился. Потому что я стала слишком стара для него.

– Чего ты от меня хочешь? – Дыхание Люси участилось, из груди вырвался свистящий звук. – Довести меня до приступа астмы? Убить меня?

– Оставь, пожалуйста. У тебя никогда не было астмы. Ты начинаешь хрипеть, только когда тебе что-то не нравится. Со мной это больше не пройдет.

– Но я действительно хочу знать… – начала Люси, но Тара ее перебила:

– Нет, это я хочу знать! Мне просто интересно, почему ты позволяла ему это делать? Почему даже не пыталась за меня вступиться? Почему не выбросила этого ублюдка за дверь, дав ему хорошего пинка?

Люси схватила носовой платок. Она собиралась заплакать:

– Я старая женщина… У меня никого в целом свете, а ты приходишь сюда и мучаешь меня, беззащитную старуху…

– А как насчет беззащитного ребенка?

Люси вытерла глаза.

– Боже мой, ты выставляешь это так, будто и в самом деле случилось что-то страшное… Ты нравилась Теду, только и всего. Он был добрым, сердечным парнем. Я не нашла бы себе никого другого. Кому нужна вдова с ребенком? Без тебя мои шансы были бы выше, ты должна это понимать.

Позже Тара осознала, что в этот момент у нее страшно закружилась голова. Она ощутила слабость – и в то же время почувствовала, что с ней что-то произошло. В глазах помутилось, и зашумело в ушах.

– Значит, ничего страшного не произошло, – тихо повторила она. – Для тебя это нормально, когда пятидесятилетний мужчина лезет в постель к девятилетней девочке… зажимает ей рот, когда она пытается кричать… объясняет, что отдаст в детский дом, если она кому-нибудь что-нибудь скажет… Ты не находишь в этом ничего плохого, так?

Люси высморкалась и снова взяла себя в руки:

– Мне тоже приходилось нелегко.

– Правда?

– Ты никого не замечаешь, кроме себя, – продолжала Люси. – Тебя не волнует, каково было мне. Я могла делать что угодно – Тед меня игнорировал. Он видел только тебя. Ждал у ворот, когда ты вернешься из школы. Глаз с тебя не спускал ни на минуту. Я как женщина для него не существовала. Между тем это я готовила, убиралась в квартире, содержала все в порядке, чистоте… Экономила на всем, чтобы покупать себе дорогие вещи. Я хотела быть красивой… для него. Но Тед ничего не замечал.

Звон в ушах Тары усилился.

– Ты была взрослой женщиной, мама. Я – ребенком.

Внезапно глаза Люси загорелись ненавистью.

– Ребенком? О, ты была еще та малышка… знала себе цену. Понимала толк и в узких джинсах, и в футболках с большим вырезом. Тебе нравилось издеваться надо мной, выставлять меня старой дурой… А мне было всего тридцать пять лет, и я была красивой женщиной! Но не смогла победить тебя.

Тара не сразу осознала, как поднялась со стула. Кухня вокруг закружилась. Все оказалось бесполезно, они так ни о чем и не договорились. И не договорятся – никогда. Мать не раскаивалась – даже не поняла, о чем речь. Она считала себя настоящей жертвой.

– Не думаю, что когда-нибудь смогу простить тебя, мама, – сказала Люси.

Мать тоже встала. Механически потянулась за кухонным полотенцем, висевшим возле плиты, и вытерла каплю соуса со скатерти.

– Чего ты не сможешь простить?

Это прозвучало без тени цинизма или иронии. Люси не было ни горько, ни больно. Она просто спрашивала.

А Тару будто накрыло волной – отчаяния, страха, беспомощности и брошенности. Она поняла, что это никогда ее не покидало. Что навсегда обречена жить в этом аду, потому что ее предал главный человек в жизни – женщина, которая ее родила.

Взгляд упал на кухонное полотенце в красно-белую клетку, которым мать протирала стол.

– У тебя все те же старые кухонные полотенца, – услышала Тара собственный голос.

В этот момент она перестала контролировать себя – и ощутила небывалый прилив сил.

11

Из горла вырвался крик торжества, тысячекратно усиленный тишиной. Она держала в руке ножку стола!

Джиллиан не знала, как много времени прошло. Только на то, чтобы полностью соскрести клей, она должна была потратить не меньше сорока пяти минут. После этого еще долго крутила и расшатывала ножку, пот заливал лицо… Но в конце концов болт поддался, и Джиллиан вытащила ножку из крепления настолько легко, будто никаких проблем не было с самого начала.

Невероятно – все получилось!

Еще минута ушла на восстановление сил. Джиллиан опустилась на диван, вытирая лицо, и попыталась успокоить прерывистое дыхание. Всего на минутку… Времени почти не осталось. Теперь Тара могла вернуться в любой момент. И она не станет рисковать во второй раз – прикончит Джиллиан на месте. Затолкает в горло клетчатое кухонное полотенце, как сделала это с Карлой Робертс и Энн Уэстли. И со своей матерью.

Еще совсем недавно, когда Джиллиан, связанная по рукам и ногам, корчилась на просиженном диване, Тара, прислонившись к печке, прочитала ей лекцию о юридической проблеме неоказания помощи. У Джиллиан сложилось впечатление, будто Тара ждет от нее какой-то реакции, но она не нашлась, что ответить.

Неоказание помощи слишком недооценивается как преступление в нашем обществе и уголовном праве. По сути, не считается преступлением вообще. Виновный – тот, кто наблюдает со стороны и не вмешивается, ну или просто ведет себя не так, – конечно, заслуживает всяческого порицания. Но разве его можно приравнивать к убийце? В каком-то смысле люди его даже понимают. Особенно после того, как мысленно поставят себя на его место…

Джиллиан встала и сжала ножку от стола обеими руками. В первый удар она вложила все оставшиеся силы. Размахнулась и врезала по ставням – ничего не изменилось. Подождала пару минут и нанесла второй удар, потом еще и еще. «Ну, давай, Джиллиан, вложись по полной! Ты можешь и должна это сделать!»

После следующего удара раздался хруст. Что-то как будто сдвинулось с места, но Джиллиан не была в этом уверена.

…Разумеется, преступник должен быть схвачен и наказан. Но в большинстве случаев речь идет о человеке с большими странностями – настолько большими, что у него нет ни малейшего шанса с ними справиться. Биографии этих людей, в особенности в части детства, читаются как страшилки. Я далека от признания того, что любой может стать серийным убийцей. Если мать была алкоголичкой, а отец – садистом, это несколько проясняет ситуацию, не так ли? Но те, кто смотрел на это и молчал, где они? В этой стране родители морят детей голодом и замучивают до смерти, а соседи делают вид, будто ничего не происходит. Мужья издеваются над женами, и никто ничего не хочет знать. В школе дети доводят одноклассников до самоубийства, а учителя не вмешиваются. Такое происходит сплошь и рядом, только потому, что люди слишком ленивы, трусливы, слишком довольны жизнью, чтобы что-то менять в ней…

Собственно, что Джиллиан хотела делать с этой ножкой? Образ тарана возник в голове еще до того, как стол попался ей на глаза. Может, колотить по ставням неправильно и лучше действительно попробовать протаранить их?

Джиллиан сжала ножку от стола обеими руками, хорошо размахнулась и ударила изо всей силы. Ставни задрожали, на этот раз точно. Джиллиан осмотрела петли. Древесина как будто поддалась, шурупы высвободились на несколько миллиметров.

Это может сработать! Должно же ей хоть раз повезти в этой ужасный день… Джиллиан остановилась, тяжело дыша. Руки болели. Ей требовался отдых перед следующей атакой.

Тара рассказала совершенно нелепую историю Лайзы Стэнфорд. Джиллиан не знала Логана Стэнфорда лично, но читала о нем в газетах. На фотографиях этот человек не выглядел особенно симпатичным, но она не ожидала от него такой жестокости. Логан Стэнфорд постоянно организовывал какие-то благотворительные мероприятия, за что и получил прозвище Благотворитель Стэнфорд. Складывалось впечатление, будто его заботит не столько судьба обездоленных людей, сколько собственная репутация, но, по большому счету, какая разница? Деньги, которые он собирал, шли на помощь нуждающимся, остальное не имело значения. Кого волнуют мысли и чувства дарителя? Возможно, делать добро из сильной потребности в славе и признании лучше, чем вообще ничего не делать. Но тот факт, что Логан Стэнфорд годами самым жестоким образом истязал свою жену, лишил Джиллиан дара речи.

– Благотворитель Стэнфорд? Это невозможно! Ты уверена?

– Я видела Лайзу в тот вечер в отеле. С синяком под глазом. А позже она показала мне больше – рубцы, ссадины, порезы… Господин адвокат – садист. И психопат к тому же.

– И она терпела это годами?

– Да, в такие истории трудно поверить. Они почти невероятны, но происходят постоянно. Жертвы хранят молчание, надеясь, что со временем приспособятся и все наладится. Они боятся еще больше разозлить своих мучителей. Потому что где-то в глубине души готовы верить, что сами во всем виноваты. Что-то с ними не так, поэтому мучитель и вынужден вести себя таким образом. Настоящая жертва – Логан Стэнфорд, понимаешь? Вся его вина в том, что он женился на невозможной женщине, которая постоянно выводит его из себя.

– Неужели вокруг не было никого, кому она могла бы довериться? Кто помог бы ей уйти от такого мужа, и как можно скорее?

– За эти годы Лайза доверилась двум женщинам, на которых надеялась и от которых ждала помощи. Одну из них она считала своей подругой. Другая была педиатром ее сына… Я имею в виду Карлу Робертс и Энн Уэстли.

В этот момент Джиллиан поняла все. Произнеся эти два имени, Тара поведала историю бессмысленной гибели двух безобидных пенсионерок. И раскрыла свой мотив.

– И они не поддержали ее?

– Нет. Робертс была слишком поглощена жалостью к себе. А Уэстли долго не решалась ничего предпринять и в конце концов решила не делать ничего. Обе отошли в сторону. Лайза отчаялась получить от них какую-либо помощь.

Неоказание помощи – главная тема жизни прокурора. Карла Робертс и Энн Уэстли вели себя как Люси Кейн-Рослин. Они закрывали глаза на все. Главное – не присматриваться, иначе наживешь кучу неприятностей.

– И за это ты их…

– Я была очень зла на этих женщин, но – поверишь ты мне или нет – не хотела их убивать. Просто решила припугнуть как следует за то, что бросили человека, который на них рассчитывал, и тем самым сыграли на руку садисту Стэнфорду. Я хотела, хоть ненадолго, вывести их из благополучного, довольного состояния. Всего лишь немного припугнуть… Ведь Лайза Стэнфорд опасалась за свою жизнь день и ночь. Они должны были почувствовать, каково это.

– Ясно.

– Дверь в подъезд, где жила Карла Робертс, было легко взломать. Я могла заходить и выходить в любое время. Мне нравилось время от времени посылать на восьмой этаж лифт, из которого никто не выходил. Такое действует на нервы, согласись. И машина возле уединенного дома Энн Уэстли… Отсвет фар скользит по стенам. Двигатель выключен – и никто не выходит из машины.

– Ты правильно рассчитала.

– Да, конечно. Старушки были под впечатлением. Но…

– Припугнуть оказалось недостаточно?

…Джиллиан глубоко вздохнула. Самое страшное, что она стремительно теряла силы. Но сдаваться было поздно. Она ощутимо продвинулась к цели и имела неплохие шансы на успех. Джиллиан подумала о Бекки, которая нуждалась в ней, и предприняла последнюю, отчаянную попытку. Всей тяжестью тела обрушилась на ставни, выставив перед собой «таран».

Раздался оглушительный треск – и одна створка слетела с петель. Она увлекла за собой вторую, но не смогла вырвать ее из рамы. Сцепленные створки с силой ударились о наружную стену хижины, потом еще и еще – и повисли.

Окно было открыто. Джиллиан выглянула в снежную ночь и лишь пару секунд спустя поняла, что все получилось. Она действительно вырвалась из почти безнадежного положения. Руки тряслись, мышцы болели от непривычного напряжения.

Она свободна. Теперь главное – действовать обдуманно, с минимальным риском. Спасительные ключи Джиллиан сунула глубоко в карман пальто и несколько раз проверяла, чтобы они не выпали. В другой карман положила бутылку с остатками воды и оба бутерброда. Бутылка сильно оттопыривала карман, но было важно иметь с собой хоть какой-то запас продуктов и питья. Фонарик – тоже очень важный инструмент, как показал опыт, – опустился рядом с ключами. Теперь у Джиллиан было все, что нужно, – по крайней мере, насколько такое было возможно в сложившейся ситуации.

Она взобралась на подоконник и выпрыгнула из хижины. Ветка какого-то хвойного дерева хлестнула по лицу и поцарапала кожу, но Джиллиан этого почти не заметила. Она приземлилась в глубокий мягкий снег, тут же встала на ноги, осторожно приблизилась к краю стены и заглянула за угол – туда, где была входная дверь.

Там никого не было. Снег рассеивал свет луны и звезд, которые сияли сквозь просветы в облаках. Джиллиан пробралась сквозь небольшой пролесок и остановилась. Перед ней расстилалась равнина, которую они с Тарой пересекли за несколько часов до того. До сих пор на снегу виднелись следы. По ним отыскать дорогу к машине не составит труда.

Самым неприятным было, что Джиллиан шла по открытому пространству – ничем не защищенная, резко очерченная черная фигура на белом. Тара могла увидеть ее издалека, если б решила вернуться в хижину. Но ведь и Джиллиан тоже видела бы Тару…

Она еще раз огляделась и подумала было свернуть к дальней кромке леса, чтобы идти под защитой деревьев. Однако это означало сделать большой крюк, не говоря об опасности сбиться с пути. Джиллиан не хотела терять из вида следы, несколько часов тому назад оставленные ею и Тарой. Заблудившись в бескрайних лесах, она не выдержала бы и двух дней на морозе. Тару она увидит издалека и тогда решит, что делать дальше. В том, что Джиллиан готовилась к этой встрече, было ее небольшое преимущество. Тара ее не ждала.

Джиллиан утопала в снегу. Она знала, что после перенесенных испытаний может не выдержать трудного перехода. Но радость от недавнего успеха придала энергии, которой не должно было быть.

«Я смогу. Она не убьет меня».

Но тут в ушах снова раздался голос Тары, и по телу пробежала дрожь.

– В какой-то момент я поняла, что только лишь напугать Робертс и Уэстли недостаточно.

– И ты убила их?

– Ты не понимаешь, это совсем другое. Я искала удовлетворения. Но, убив Робертс и Уэстли, вдруг поняла, что уже никогда не смогу прекратить.

– Прекратить?

– Да. Что никогда не смогу прекратить убивать собственную мать.

12

До сих пор Джон не думал, что в Пик-Дистрикт могут быть тупики, но как иначе это можно было назвать? Они ехали по шоссе целую вечность, а машины все не было. А потом шоссе внезапно закончилось. Впереди стеной стоял лес, по обеим сторонам тоже. И никаких признаков машины или хижины, не говоря о двух женщинах.

Джон развернулся.

– Видимо, мы поехали не той дорогой.

– Здесь еще много таких дорог, – печально отозвался Самсон.

– Не сомневаюсь. Дайте мне карту. – Бёртон еще раз внимательно изучил местность. – Думаю, мы где-то здесь. То есть всё еще в пределах области, которую Шерман обвел в кружок. Где-то в нижней ее части. Хижина, похоже, ближе к центру.

– Если она вообще находится здесь… Ведь Шерман ее не видел. И в последний раз слышал о ней тридцать лет тому назад.

Джону захотелось зашвырнуть книгу мистера Шермана подальше, но он удержался.

– Разумеется, у него могло быть неправильное представление о местонахождении хижины. Если она вообще существует. И очень возможно, что Тара Кейн укрылась где-то в другом месте. С тем же успехом они с Джиллиан могут быть где-нибудь в Корнуолле. Или в Шотландии. Или в каком-нибудь богом забытом городке в Уэльсе. Но эта хижина – единственное, что у нас есть. И меня сводит с ума одна мысль о том, что мы тратим здесь время впустую. Но у нас нет другого варианта, кроме как искать здесь. Все остальное еще более абсурдно.

– Согласен, – кивнул Самсон. – Итак, мы возвращаемся?

Джон снова включил мотор.

– Да. Помнится, где-то там была развилка и дорога в северном направлении. Думаю, имеет смысл опробовать этот маршрут.

– Но это была очень узкая дорога…

– Мне показалось, она расчищена. Кто знает, может, она выведет нас на широкую трассу… Сеть дорог в Пик-Дистрикт похожа на паутину, в которой все нити в конечном итоге связаны между собой. В конце концов, мы опробуем их все.

Они снова погрузились в темноту. Самсон смотрел в окно, в надежде найти хоть какую-то зацепку. Одну вещь он уяснил четко: женщины могли пользоваться только главными трассами, но не отходящими от них тропинками, которые вообще невозможно было разглядеть под снегом.

«Все будет хорошо», – убеждал себя Самсон – и при этом как будто не вполне себе верил.

Он даже не заметил, что они вот уже целую вечность плетутся по этой дороге. Так или иначе, потребовалось слишком много времени, чтобы добраться до развилки, на которой в первый раз они выбрали другое направление, потому что эта дорога показалась слишком узкой.

– Слишком долго, – процедил Джон сквозь зубы.

Они повернули. Дорога вывела в холмистую, безлесную местность.

– Это болота, – сказал Джон. – Шерман упомянул их. Мы заехали слишком далеко на юг, я должен был понять это раньше.

Он затормозил на развилке. Можно было ехать налево и направо.

– Черт, – выругался Самсон. – Впору подбрасывать монетку… – Он выглянул из окна, пытаясь сориентироваться. – Шерман говорил, что хижина стоит на краю леса. Что вполне логично. Если отец Тары выстроил домик собственными руками, вряд ли он таскал бревна за много миль по холмам и долинам… Итак, ищем лес.

Они вышли из машины. Ветер, как будто усилился и стал еще холоднее. Джон выругался и попытался дышать на руки, которые замерзли уже через несколько секунд.

– Надеюсь, Джиллиан сейчас не на открытом воздухе.

– Вон там, – Самсон показал на север, – кажется, лес.

Вдали и в самом деле темнело что-то похожее на деревья, и это означало, что надо двигаться туда. Ни на западе, ни на востоке ничего подобного не просматривалось, но это не означало, что там не было леса. Местность могла быть более холмистой и, соответственно, хуже обозреваемой. Самсон с Джоном могли видеть только до первой возвышенности и не дальше.

– Поедем прямо, – решил Джон. – Может, вы правы, Самсон, и там действительно лес. В остальных направлениях, во всяком случае, мы ничего подобного не видим, так что будем использовать те подсказки, которые имеем. Вперед.

Они опять сели в машину и поехали дальше – навстречу своему мизерному шансу.

13

В конце концов случилось то, чего она хотела избежать, – уснула. Пробудилась, вздрогнув от сумбурного сна, попыталась сесть, но боль пронзила все тело. Что это с ней? Казалось, ныла каждая кость, каждый мускул, каждый нерв. Она застонала. До полусонного сознания не сразу дошло, что это не внезапно обрушившаяся таинственная болезнь. Всему виной скрюченная поза, которую она была вынуждена принять на заднем сиденье. И лютый холод, конечно. Ей еще повезло, что вовремя пробудилась и не замерзла во сне…

Но что ее разбудило? Сновидение? Она видела мать, Люси, которая что-то говорила. Настолько тихо, что Тара ничего не могла понять, хотя очень старалась. Она умоляла Люси говорить громче, но та только улыбалась и игнорировала просьбы дочери. Между тем Тара сходила с ума при мысли, что мать хочет донести до нее что-то важное. От волнения сердце забилось быстрее, и она проснулась.

Ей пришло в голову, что это мать спасла ее от смерти в морозную ночь. Если это так, то это первый случай, когда мать ей помогла. Тара сама не знала, как к этому относиться. Долгие годы она ждала, когда Люси станет вести себя как мать, но сейчас совсем не была уверена, что хочет этого.

«Нет, я этого не хочу», – сказала себя Тара и села, не обращая внимания на боль.

Потом увидела Джиллиан, которая стояла шагах в десяти от машины. Строго говоря, узнать ее Тара не могла. Все, что она видела, – черную фигуру в лунном свете на фоне белого снега. Фигура стояла неподвижно и как будто смотрела на машину.

Это могла быть только Джиллиан. Кто еще станет бродить здесь ночью?

Сон как рукой сняло. Тара снова осторожно легла на сиденье. Она спрашивала себя, видела ли ее Джиллиан, заметила ли хотя бы движение в салоне машины. Во всяком случае, она никак не отреагировала. Да и Тара поднималась так медленно и все-таки не успела как следует выпрямить спину, поэтому совсем необязательно ее перемещения были заметны снаружи.

Черт подери! Ей стало плохо при мысли, что Джиллиан могла застать ее спящей. В этом случае у Тары не было бы никаких шансов.

Но как, черт возьми, ей удалось выбраться из хижины? Тара заперла ее так, что и мышь не проскочила бы. Разве что Джиллиан удалось найти что-то, чем она взломала замок или открыла ставни… Но в хижине не было ничего, что могло бы заменить столярные инструменты. Ни столовых приборов, ни консервного ножа, ни штопора, ни зубной щетки – абсолютно ничего. Два ключа – вот и все, что имелось в распоряжении Джиллиан.

Ключи, и среди них – от машины… Теперь он был в пределах досягаемости. Если удастся обезвредить Джиллиан, Тара завладеет ключом и наконец сможет покинуть это негостеприимное место. При мысли, что можно будет включить двигатель и обогреватель на полную мощность, у Тары начало покалывать во всем теле. Она чуть не расплакалась, настолько непреодолимым было стремление к теплу.

И все-таки главное сейчас – сохранять ясную голову. Тара попыталась достать пистолет, но тот слишком далеко завалился под сиденье. В любом случае Тара не считала себя хорошим стрелком и могла попасть только в цель, находящуюся непосредственно перед дулом. Оставался нож, который она все еще держала в руке, но нельзя было исключать, что и Джиллиан тоже вооружена. Не могла же она освободиться голыми руками… В общем, положение Тары не было особенно благоприятным, когда Джиллиан заглянула в машину, перед тем как сесть в нее.

Тара осторожно натянула одеяло на голову и расправила его по всему сиденью. Вжалась, насколько было возможно, в мягкую обивку. Конечно, раньше одеяло лежало в багажнике. Но Тара сомневалась, что Джиллиан в состоянии обращать внимание на такие детали. И все-таки Тара видела чуть дальше, чем она, потому что знала, где Джиллиан. Которая, в свою очередь, даже не подозревала о местонахождении женщины, которая хочет ее убить. Вероятно, она полагала, что Тара отправилась пешком в сторону Манчестера…

Тара подскочила на сиденье, когда машину пронзил характерный металлический звук. Это Джиллиан открыла дверцу при помощи дистанционного пульта. Тара ухмыльнулась. Хорошо все-таки, что она заперлась изнутри. Теперь Джиллиан решит, что дверцы все время были заблокированы, а значит, в машине никого быть не может.

«Садись за руль, – шепотом уговаривала ее Тара. – Ну, садись же…»

Снег заскрипел под шагами Джиллиан. Тара затаила дыхание, слилась с сиденьем и огромным, мятым одеялом. Сжалась в комок. Стала невидимой.

Дверца водительского сиденья открылась. Тара сжала в руках нож и проволочную петлю.

14

Подгоняемая страхом, который оказался сильнее истощения, Джиллиан довольно быстро преодолела обратный путь. Увидев машину, вздохнула с облегчением. Собственно, в этом не было ничего удивительного, потому что уехать без ключей Тара не могла. Тем не менее при виде «Ягуара» Джиллиан замедлила шаг. Так как Тара не встретилась ей по дороге, Джиллиан решила, что та не стала пробовать заполучить ключи и отправилась в Манчестер пешком.

Некоторое время она внимательно приглядывалась к автомобилю на обочине дороги, изучала его с безопасного расстояния. Увидела много следов на снегу – вероятно, старые, ее и Тары. Похоже, только возле машины Тара заметила, что у нее нет ключа. Джиллиан представила себе, как бывшая подруга лихорадочно роется в сумке и в конце концов ее охватывает паника. Действительно, ужасный момент – спасение так близко и в то же время недосягаемо…

Не заметив никакого движения в салоне, Джиллиан направила пульт на машину и разблокировала дверцы. На какую-то долю секунды вспыхнул свет. Джиллиан знала, что, если б дверцы не были заблокированы, звук был бы другим. Значит, в машине никого нет.

Джиллиан медленно приблизилась. Дойдя до водительской дверцы, оглядела салон. В фонарике не было необходимости. К тому времени ветер разогнал тучи. Снег отражал и рассеивал лунный свет, поэтому все хорошо просматривалось. Машина была пуста. Одеяло лежало на заднем сиденье.

Джиллиан открыла дверцу, стряхнула снег с сапог, прежде чем сесть на водительское место. Лишь с третьего раза удалось окоченевшими пальцами вставить ключ в замок. Джиллиан повернула его. Мотор издал звук, как будто чихнул, и опять заглох.

«Это все холод. Тара говорила, что машина плохо заводится, когда очень холодно… Ну, давай же!»

Вторая попытка также окончилась неудачей. По опыту обращения с собственной машиной Джиллиан знала, что в таких случаях лучше выждать минутку-другую. Обычно это срабатывало. Джиллиан откинулась на подголовник, попыталась успокоиться, но тело дрожало от напряжения. Она дошла почти до конца. Вышла из самой безнадежной за всю свою жизнь ситуации. Оставалась самая малость – завести машину, и тогда можно будет вздохнуть с облегчением…

«Перестань же трястись как осиновый лист. Ты победила!»

Но Джиллиан не могла избавиться от ощущения, что опасность все еще где-то рядом. Сердце тяжело колотилось, разгоняя с кровью адреналин по всему телу. Пока Джиллиан не села в машину, ничего этого не было.

«Не впадай в истерику!»

Она уже собиралась предпринять третью попытку с двигателем, когда вдруг поняла. Одеяло! Старое колючее одеяло, оно должно быть в багажнике… Точно не на заднем сиденье…

Джиллиан толкнула дверцу и собиралась выскочить из машины, но опоздала на долю секунды. Огромная тень, внезапно возникшая сзади, заполнила собой все зеркало заднего вида. Почти одновременно проволочная петля врезалась в шею – настолько сильно, что помешала Джиллиан покинуть машину и вернула на водительское сиденье.

Джиллиан в панике схватилась за проволоку обеими руками. Проволока душила, грозя перерезать гортань. Джиллиан издала хриплый звук.

– Сиди тихо, – послышался за спиной спокойный голос Тары. – Иначе задушишь себя.

Джиллиан подчинилась, и давление немного ослабло. Глоток воздуха отозвался болью в горле. Тара так сильно дернула проволоку, что та глубоко впилась в кожу. Отпечаток не сойдет и за месяц. Если, конечно, у Джиллиан есть этот месяц…

Ее голова оказалась прижата к подголовнику сиденья. Пытаясь контролировать дыхание, Джиллиан мысленно обозвала себя дурой и идиоткой. Из того, что дверцы машины разблокировались при помощи пульта дистанционного управления, она сделала вывод, что в последний раз Тара запирала их, когда они сюда приехали. Тара не могла быть в машине, поскольку, чтобы открыть дверцы, нужен ключ. Вариант, что машина была открытой, Тара села в нее и заперлась изнутри, даже не пришел Джиллиан в голову. Она просто не видела такой возможности. Переутомленная голова туго соображала, и лишь заметив на заднем сиденье одеяло, Джиллиан насторожилась.

«Господи, какая же я дура…» – подумала она.

– Дура, дура, – вслух подтвердила Тара, словно прочитав ее мысли. – Но не вини себя, с кем не бывает.

Джиллиан начала кашлять, и боль из гортани распространилась на шею и плечи. Тара так затянула петлю, что Джиллиан мысленно распрощалась с головой.

– Ччтто… – прохрипела она.

– Лучше молчи, – посоветовала Тара, и Джиллиан услышала, как щелкнул складной нож.

Мгновение спустя она почувствовала холодное лезвие чуть пониже правого уха. Попробовала двинуться – и тут же в горло снова врезалась проволока. Джиллиан издала скулящий звук и вернулась в прежнее положение.

– Хорошая девочка, – похвалила Тара, – быстро схватываешь. Только не пытайся сопротивляться, будь умницей. Тебе меня не победить.

– Ччтт… – снова попыталась Джиллиан.

– «Ччтт… Ччтт»… – передразнила Тара и осторожно провела лезвием по мочке ее уха. – Ну, говори. Что ты хотела сказать?

Безнадежность, как свинец, лежала на сердце Джиллиан. Проиграть после такой борьбы… Но, несмотря на боль в горле, она еще была способна на членораздельную речь.

– Почему? – спросила Джиллиан. Голос звучал так, будто у нее воспалились миндалины. – Почему я?

– Почему ты? – переспросила Тара. – Мы столько раз об этом говорили, а ты до сих пор не можешь понять… Ты совершила ошибку, Джиллиан. Непростительную ошибку.

Джиллиан молчала, но в этот момент все поняла. Ошибка – так в понимании Тары выглядело повторение ее собственной истории.

– Джон, – процедила сквозь зубы Джиллиан.

Тара почти нежно коснулась ее лезвием ножа.

– Верно, Джон. Он был твоей ошибкой.

Джиллиан снова принялась кашлять.

– Я полагала, что он невиновен, – прохрипела она. – И твой коллега прокурор… разделял эту точку зрения.

Тара презрительно фыркнула.

– Ты знакома с моим коллегой? Тем, который вел дело Бёртона?

– Нет.

– А я – да. Он из тех, кого волнует только собственная карьера. Видишь ли, мы всегда делаем все возможное, чтобы защитить себя, прежде чем брать дело. Кому охота иметь разборки с проигравшей в суде стороной? Но никто не может быть уверен на все сто процентов. Мы не знаем, что может прийти в голову адвокату обвиняемого. Каких свидетелей он может вызвать, какие непредсказуемые повороты примет после этого дело… Наконец, что решит судья. Мы всегда рискуем. Кто-то склонен к риску больше, кто-то меньше. Бёртону повезло. Парень, на чей стол легло его дело, известен тем, что очень хорошо защищает себя. И реже любого из нас предъявляет обвинение. Признание как минимум – вот что нужно, чтобы он решился на такой шаг. А в деле Бёртона действительно много неясного. И там ничего не сказано насчет того, что обвинение не было предъявлено. Пусть даже таким добрым прокурором, понимаешь?

– Но…

– Что «но»? Хочешь сказать, что ты этого не знала? Но у тебя дочь, беззащитный ребенок… А ты встречаешься с мужчиной, который уже находился под следствием за сексуальное преступление. Ты рискуешь дочерью только потому, что больше не выносишь мужа и не можешь без мужчины. Ты играешь с психическим и физическим здоровьем своего ребенка; по-твоему, это нормально?

– Но я…

– «Я», да… Ты думаешь только о себе. Ты была увлечена Бёртоном и отмахнулась от всего остального. Он ничего плохого не сделал! Невинный агнец! Такое поведение простительно женщине, которая отвечает только за себя и ни за кого больше. Но у тебя Бекки! Вот я и решила ее спасти. Потому что не хочу, чтобы она повторила мою судьбу.

Джиллиан закашлялась. Голос пришел в норму, но тело горело.

– И ты знала об этом еще до Рождества? – спросила она Тару.

Джиллиан рассказала Таре историю Джона сразу после Нового года, но первую попытку убить бывшую подругу Тара предприняла еще накануне Рождества, когда застрелила ни в чем не повинного Тома.

Это было тем более ужасно, что никто ничего не заподозрил. Следствие развивалось в каком угодно направлении, но на прокурора не пало ни малейшего подозрения. Поэтому Тара без помех продолжала изливать свою ненависть и жажду мести.

– Что-то будто щелкнуло у меня в голове при упоминании имени Бёртона. Я не смогла сразу вспомнить, потому что жила еще в Манчестере, когда это произошло, но об этом деле определенно что-то слышала. Мне не составило большого труда заполучить материалы. Кстати, я сразу поняла, что ты все знаешь. Ты не умеешь лгать, Джиллиан. И потом, когда ты наконец раскрыла мне глаза, я только разыграла ужас. На самом деле к тому времени мне все было известно.

Джиллиан снова закашлялась. Огненный шар в горле никак не хотел остывать. Ей хотелось проглотить горсть снега.

– Остановись, Тара, прошу тебя. Погибло достаточно невинных людей. Эти две пожилые женщины, в Лондоне и Танбридже, может, они в чем-то и неправы, но точно не заслужили такой смерти. Не говоря о Томе… После того, что ты рассказала мне о своем детстве, я поняла, почему ты встала на этот путь. Я правда поняла тебя, Тара.

– Правда? – с издевкой переспросила та.

– Да.

Джиллиан вложила в это короткое слово все свое отчаяние. Она чувствовала, что Тара не верит, но в этот момент говорила чистую правду. Тара прошла самый страшный круг ада, который только может пройти ребенок. И никто ей не помог. Ни мать, ни кто-либо другой из ее окружения не желали видеть в характере девятилетней девочки перемену, которая, несомненно, произошла. Соседи, учителя, родители одноклассников – все отвернулись от нее. Но Джиллиан не видела в Таре хладнокровного убийцу. Она чувствовала в ней бездонное отчаяние беспомощного ребенка.

– Я буду свидетельствовать в твою пользу, Тара. Любой судья, который услышит твою историю…

– Отпустить тебя? – предупредила ход ее мыслей Тара. – Неужели ты настолько наивна, Джиллиан? Они упекут меня за решетку на остаток жизни, если только до меня доберутся. Скажут, что, конечно, мое прошлое ужасно, но нельзя же оставлять на свободе эту мину замедленного действия… Забавно все выходит, правда? Рослин не попал за решетку. Моя мать – тоже. Бёртон как ни в чем не бывало разгуливает на свободе. Благотворитель Стэнфорд тоже избежит обвинительного приговора, потому что идиотка Лайза никогда на него не заявит. Они могут добраться только до меня. И тогда я проведу остаток жизни в тюрьме… Вот как выглядит справедливость в этом мире.

Тара снова натянула проволоку, и Джиллиан на мгновение закрыла глаза. Она не знала, как еще можно достучаться до Тары. Но когда снова открыла глаза, ей почудилась на дороге вспышка света. Видение исчезло, прежде чем Джиллиан успела отмахнуться от него как от очередной уловки переутомленного мозга. Но потом оно возникло снова и на этот раз длилось несколько дольше, а затем свет опять погас. И загорелся.

Джиллиан вглядывалась в ночь, как будто хотела пронизать ее взглядом. Этого не могло быть. Наверное, какое-нибудь атмосферное явление. Свет звезд, отраженный от снега, или что-нибудь в этом роде. В другой ситуации она решила бы, что это автомобильные фары. Машина приближается, но свет иногда пропадает из-за неровностей холмистого ландшафта. Абсурд. Здесь, конечно, могут быть и охотники, и туристы, но не ночью! Даже молодые любовники ради уединения не стали бы заезжать так далеко зимой.

«Не надейся, Джиллиан, никакая это не машина. Ты здесь совсем одна, если не считать этой сумасшедшей, у тебя на шее проволочная петля, а у щеки нож. Теперь ты действительно попала в безвыходную ситуацию. Это конец».

Джиллиан снова закрыла глаза и открыла их, как будто пытаясь повторить то, что только что видела, чтобы иметь хоть какой-то противовес гнетущим мыслям. И это сработало. Свет появился снова. Более того, на этот раз Джиллиан разглядела, что на дороге действительно два огня. Это машина, которая куда-то едет ночью. И она приближается.

Только Тара, похоже, ничего пока не замечала. Она сказала еще что-то, чего Джиллиан не расслышала, а потом подвела итог:

– Итак, время настало.

Эту фразу Тара сопроводила очередным рывком петли. Джиллиан издала жалобный звук.

– Я не хотела делать этого своими руками, Джиллиан, – продолжала Тара. – Ты слишком долго была моей лучшей подругой. Но теперь ты стала опасна. Лучше б ты замерзла насмерть в хижине… После того как ты оттуда вырвалась, мне не остается ничего другого, как только обезвредить тебя. Я не хочу в тюрьму, понимаешь?

– Да.

– Значит, так. Сейчас мы медленно выходим…

Джиллиан отчаянно пыталась придумать, как бы протянуть время. Кто-то ехал по дороге, и если очень повезет и он не свернет куда-нибудь в другую сторону, то должен быть здесь самое большее через десять минут. Наверняка его удивит припаркованная в таком месте машина. Может, он подумает, что с водителем что-то случилось, остановится и решит посмотреть…

«Глупо получится, если к тому времени я буду мертва».

Должна же быть хоть какая-то тема, которой можно заинтересовать Тару…

«Я буду задавать ей вопросы, – решила Джиллиан. – Вопросы о ее прошлом. Люди с такой биографией чувствуют потребность выговориться, объясниться».

И Джиллиан пришла идея, за которую она уцепилась как за спасительную соломинку. Тара рассказала ей, как убила свою мать: затолкала в горло кухонное полотенце, а затем заклеила нос упаковочным скотчем. Несчастная женщина задохнулась, после чего Тара перетащила тело в бывшую детскую, на место давнишнего преступления, с которого все началось.

Кухонное полотенце – вот подходящая тема.

– Я только хотела кое о чем тебя спросить, – начала Джиллиан. И быстро добавила, прежде чем Тара успела ее перебить: – Те кухонные полотенца…

– Которыми я задушила маму и других?

– Да. Мне просто интересно… как тебе такое пришло в голову? Или это случайность?

Похоже, Джиллиан в самом деле затронула значимую для Тары тему. Каждая выигранная секунда могла иметь решающее значение. Джиллиан снова увидела огни, теперь ближе. Значит, до сих пор машина никуда не свернула.

– Случайность? В этой истории нет ничего случайного, – презрительно заметила Тара и тут же поправилась: – Кроме Тома. Он оказался не в тот момент не в том месте. Я действительно ничего не имела против него.

– Кухонные полотенца, – напомнила Джиллиан.

– Ах да… Разве я не говорила об этом? – Голос звучал абсолютно бесстрастно, в той неестественно-безэмоциональной манере, которую Тара демонстрировала все это время. – Мама была очень хорошей хозяйкой, постоянно что-то чистила и вытирала. «Мы можем есть с пола» – так она говорила. Сверкающий чистотой дом – это было важно для нее. Вязаные салфетки, шторы, сшитые собственными руками, и жуткие африканские фиалки в белых фарфоровых горшках с орнаментом. И эти клетчатые полотенца… они всегда должны были быть под рукой…

Тара сделала паузу. Казалось, она тщательно подбирает слова, чтобы у Джиллиан не сложилось ложного впечатления о Люси Кейн-Рослин. Тара ведь была юристом и не бросала обвинения просто так.

– Не то чтобы она была одержима чистотой, но отличалась дотошностью в этом плане. С появлением Теда все стало только хуже. Позже я много над этим размышляла.

– Вот как, – заинтересованно заметила Джиллиан, как только Тара остановилась.

«Главное – говорить!»

– Наверное, это был ее способ справиться с ситуацией. Чтобы грязь, которую Тед принес в нашу семью и о которой она прекрасно знала, была не так заметна. Этой грязи она могла противопоставить только чистоту в доме, и когда в тот вечер я увидела это кухонное полотенце, то сразу вспомнила…

Больше Джиллиан не решилась ни о чем спрашивать. Тара вздрогнула, Джиллиан почувствовала это по тому, как болезненно дернулась на шее проволочная петля.

Потом Тара выпрямилась, и Джиллиан ощутила еще один сильный рывок.

– Там машина, – произнесла Тара. – Проклятье…

15

– Это они! – Джон резко затормозил.

Чувство неописуемого облегчения от того, что поиски наконец завершились успехом, сменилось ужасом от осознания опасности ситуации: обе женщины вышли из машины и стояли посреди трассы, Тара на полшага сзади. Секунду спустя Джон заметил нож в ее руке и лицо Джиллиан, похожее на гипсовую маску.

– Боже мой, – пробормотал Самсон.

Бёртон выключил двигатель, но оставил гореть фары.

– Оставайтесь в машине! – крикнул он Самсону. – Вы меня поняли?

– Да. Куда вы?

Джон открыл дверцу водительского сиденья.

– Хочу поговорить с Тарой Кейн. Повторяю: вы остаетесь на месте.

Самсон кивнул. За лобовым стеклом предстала картина, лишившая его дара речи. Джон искренне надеялся, что Самсон выполнит его указание и не покинет машины. Вне сомнения, этот человек обладал даром делать не то в самое неподходящее время и повсюду сеять хаос.

Бёртон осторожно пошел в сторону двух женщин.

Тара приставила к горлу Джиллиан нож. Подойдя ближе, Джон понял, почему Джиллиан вытянула шею и держала голову неподвижно в таком совершенно неестественном положении. Вокруг ее шеи блестела проволочная петля, причем, судя по всему, проволока глубоко врезалась в кожу. Джиллиан выглядела совершенно беззащитной и не имела ни малейшего шанса освободиться.

Тем не менее у Тары не было пистолета, из которого она застрелила Томаса Уорда. Поэтому убить Джона она не могла.

– Ни шагу дальше, Бёртон, – послышался властный голос.

Тара не сомневалась, что ситуация полностью под ее контролем, и Джон внезапно представил ее в зале суда. Наверное, там она демонстрировала подобное поведение – холодную решимость, бесстрастность, гарантирующие успех. Бёртон спросил себя, насколько обоснованным было ее чувство превосходства. К сожалению, у Тары действительно были лучшие карты – по крайней мере, на тот момент.

Джон остановился.

– Чего вы хотите?

– С чего вы взяли, что я вообще чего-то от вас хочу? – в свою очередь спросила Тара.

– Будем и дальше смотреть друг на друга? – Джон заглянул ей в глаза. – Это ни к чему не приведет.

– Я могу прямо сейчас убить вашу подругу, – сказала Тара. – И вы мне не помешаете.

– Все верно, но что это вам даст? Полсекунды спустя я скручу вас, и все будет кончено. Думаю, вы представляете себе перспективы…

Раздался душераздирающий стон. Джон заметил, как Тара потянула проволочную петлю. Стало ясно, что за каждую одержанную Джоном риторическую победу расплачиваться будет Джиллиан. Рука Бёртона невольно сжалась в кулак. Не существовало границ, через которые не могла бы переступить Тара Кейн.

Джон выжидающе смотрел на нее.

– Ключи от машины, – сказала Тара. – Бросьте их, чтобы я могла дотянуться ногой.

– Ключи от машины?

– Да, и ваш мобильный телефон. Не знаю, есть ли здесь связь, но не хочу рисковать.

Джон понял, что она задумала, – сбежать на его машине, прихватив с собой Джиллиан. А его оставить здесь.

– Вы всё поняли правильно, умный мальчик. Я оставляю вам свой «Ягуар», чтобы было где укрыться от ветра. Без ключей, разумеется – они останутся у меня. Путь до Манчестера неблизок, и вы, конечно, заблудитесь. Есть шанс, что кто-нибудь объявится здесь и вызволит вас, но в это время года здесь мертвый сезон.

– И вы действительно думаете, что это сойдет вам с рук? – тихо спросил Джон. – Полиция всей страны ищет вас, прокурор Кейн. Тело вашей матери обнаружено. Вы подозреваетесь в четырех убийствах. Самое разумное – сдаться сейчас. И освободить Джиллиан.

– Это мне ничего не даст, – холодно отозвалась Тара. – Я не так удачлива, как вы, Бёртон. Мало того что в вашем случае ничего толком доказать было невозможно, вам еще посчастливилось иметь дело с первым халтурщиком лондонской прокуратуры. Поэтому вам все сошло с рук. Со мной выйдет по-другому.

– Я не совершил никакого преступления.

– Ложь не становится правдой от того, что ее часто повторяют.

Джон задумался.

– У меня к вам предложение, мисс Кейн. Вам, насколько я понимаю, нужен заложник. У Джиллиан несовершеннолетняя дочь, которая уже потеряла отца. Пожалуйста, не отнимайте у нее и мать. Отпустите Джиллиан и возьмите вместо нее меня.

Жалкая попытка. Тара слишком умна, чтобы не понимать, насколько опасно менять заложника на пустынной ночной трассе. Кроме того, Джиллиан легче контролировать. Джон – тренированный полицейский, на голову выше Тары и вполовину не так измучен, как Джиллиан. Его она не удержит.

– Мобильник, – повторила Тара. – И ключи.

Джон выудил из кармана телефон, присел на корточки и подтолкнул его к женщинам. Мобильник заскользил по обледенелому снегу и остановился возле правой ноги Тары.

– Отлично! Теперь ключи.

Джон выпрямился.

– Я оставил их в машине.

– Так возьмите их оттуда. Я не желаю сесть в вашу машину только для того, чтобы убедиться, что вы мне солгали. Ключи!

Джон вернулся к машине. «Она не заметила, что в машине еще кто-то есть, – подумал он. – Иначе велела бы Самсону выйти и заодно принести ей ключи. Конечно, фары слепят… Она не видит, что творится внутри салона».

Джон задумался. То, что Тара Кейн полагает, что у нее только один противник, между тем как их два, можно было бы считать козырем в рукаве. Если б только этим козырем не был Самсон Сигал.

Только рядом с машиной Джон повернулся и открыл дверь водительского сиденья. Ему едва удалось сдержать возглас удивления: переднее пассажирское место было пустым. Заднее, как удалось ему заметить беглым взглядом, тоже. Равно как и багажник.

Самсон Сигал покинул машину. Вне сомнения, через заднюю дверь. Джон не поверил бы, что он способен на такое, если б не видел собственными глазами. Должно быть, Самсон обнаружил и нажал кнопку разблокировки рядом с рулем, и выскользнул через приоткрытую заднюю дверь на дорогу.

Но что потом? Что он вообще задумал? Джон забеспокоился. Справа и слева было несколько кустов, голых в это время года, которые под толщей снега превратились в большие сугробы. Где-то за ними он должен быть, ничего другого просто невозможно себе представить.

Теперь все полетит к черту…

«Я же велел ему оставаться на месте, – сердито подумал Джон. – Ему не поздоровится, если я только его поймаю».

– Вы скоро? – раздался голос Тары.

Джон взял ключи. Оставалось надеяться, что Самсон не затеял очередное безумство. Не самый подходящий момент для геройства. Между тем Самсон безнадежно влюблен в Джиллиан и, конечно, страстно желает стать ее спасителем, что может закончиться только трагедией.

«Мне не следовало брать его с собой. Эта идея не нравилась мне с самого начала».

Сжимая ключ в руке, Джон медленно приблизился к женщинам. Ему хотелось осмотреть местность по обеим сторонам дороги, чтобы найти Самсона и понять, что тот задумал, но это невозможно было сделать под пристальным взглядом Тары. В очередной раз недооценить ее – самая непростительная ошибка, какую только мог совершить Джон.

– Вот ключ.

– Сюда, – Тара мотнула головой. – Тем же способом, что и телефон.

Джон опустился на корточки. Он хотел бы, чтобы ключ остановился не так близко от телефона. Ни к чему было облегчать Таре задачу.

– Вы, случайно, не прихватили с собой пистолет, бывший полицейский? – спросила Тара.

– Нет.

– Ну-ка, снимите куртку и забросьте ее куда-нибудь подальше.

Джон подчинился. Тара пробежала глазами по его свитеру, но не заметила ничего похожего на выпирающую под одеждой кобуру. Ситуация не позволяла более обстоятельного осмотра.

Джон увидел, как Тара очень медленно присела. С проволочной петлей на шее, Джиллиан была вынуждена сделать то же самое. Нож оставался у ее горла. Критический момент приближался. У Тары было всего две руки, в одной из которых она держала проволочную петлю. Другой ей предстояло схватить и положить в карман телефон. Что касается ключа, до него нужно было еще дотянуться. Может, она возьмет нож в зубы? Или все-таки будет держать в руке? Другого шанса может не представиться. Джон оценил расстояние, отделявшее его от женщин. Слишком далеко.

Тара угадала его мысли и замерла на полудвижении.

– Назад! – приказала она. – В машину, немедленно!

Она сопроводила приказ рывком проволочной петли. Джиллиан застонала, схватившись обеими руками за шею и отчаянно пытаясь просунуть пальцы между проволокой и кожей. Но петля была слишком тугой.

Джону ничего не оставалось, как только подчиниться. Он медленно попятился.

– Вот так, – одобрила Тара, когда он остановился возле машины.

Она переложила нож в руку, державшую петлю. Другой потянулась за телефоном и сунула его в карман куртки. Потом попыталась дотянуться до ключа – и не смогла. Он был слишком далеко.

В этот момент за «Ягуаром» нарисовался Самсон. Он и в самом деле незаметно проскользнул мимо женщин, укрываясь за кустами, и обогнул машину. Всего несколько шагов отделяли его от Тары и Джиллиан. У Самсона были все преимущества, которые понадобились бы Джону, чтобы одолеть Тару. Прежде всего, он стоял достаточно близко к ней. Второе – она не подозревала о его существовании. Если ловко все обставить, можно было бы приблизиться к Таре так, чтобы она ничего не заметила.

Ловкость – то качество, которого можно было ожидать от Самсона в последнюю очередь, но Джон упрямо цеплялся за эту возможность, какой бы ничтожной она ни представлялась. Он и сам до сих пор ничего не мог сделать, кроме как послушно выполнять приказания Тары, а теперь был обречен на роль пассивного наблюдателя. Самсон, по крайней мере, сумел поставить себя в более выгодное положение. Теперь главное – не упустить шанс.

Тара снова поднялась, следом за ней Джиллиан. Им пришлось отойти на два шага, чтобы Тара дотянулась до ключа. Джон видел, как ее бесстрастное лицо исказила ярость. Конечно, Тара понимала, что ключ не случайно отлетел в сторону.

Ну… ну же…

Джон смотрел на Самсона.

Возможно, сработала телепатия. Самсон сорвался с места и достиг женщин как раз в тот момент, когда Тара, почувствовав движение за спиной, обернулась. Тут Самсон ударил ее с такой силой, что она, даже не успев подумать о сопротивлении, отпустила Джиллиан и упала на землю, все еще сжимая нож, который в следующий момент могла воткнуть между ребер Самсона. А тот застыл, словно был не в состоянии осознать собственную смелость.

Но Джон уже был там. Оттолкнул Самсона, поставил колено на грудь Тары и резким движением выбил у нее оружие. Затем вскочил, медленно поднимая Тару и заводя ей руки за спину.

– Одно неверное движение – и будет очень больно, – предупредил он.

Тара казалась настолько ошеломленной, что ничего не говорила и даже не пыталась оказать сопротивление. Она потерпела поражение – и на данный момент не могла представить себе, что с этим делать.

Тем не менее Джон ни на секунду не ослаблял бдительности. Тара все еще была опасным противником, которому абсолютно нечего терять.

– Сейчас мы идем к моей машине, – велел он. – Медленно. Шаг за шагом. Если будете делать, что я говорю, мне не придется причинять вам боль. Это понятно?

Тара кивнула. Джону хотелось позаботиться о Джиллиан, но с этим пришлось подождать. Главное сейчас – обезвредить преступницу. Краем глаза Джон видел, как Джиллиан опустилась на корточки посреди дороги, шокированная не меньше Тары. Для нее, правда, сразу нашелся утешитель. Самсон опустился рядом, поддерживал Джиллиан и гладил по волосам. Она не плакала, просто положила голову ему на плечо – поза, выдававшая не столько потребность в защите, сколько полнейшее переутомление.

Самсон тоже как будто был немного не в себе. Возможно, только что он пережил самый важный момент в своей жизни.

Среда, 20 января