1
Люку Палму было тридцать восемь лет, из которых восемь он работал свободным агентом по недвижимости, взявшим за правило не давить на клиентов сверх меры. Он знал таких коллег – напористых, умевших заговаривать людям зубы, толкая на самые невыгодные покупки, и ни в коем случае не хотел с ними равняться. Успех доказал его правоту. Люк Палм пользовался репутацией серьезного и порядочного риелтора. Люди ему доверяли.
Энн Уэстли обратилась к нему по рекомендации подруги. Очень приятная пожилая женщина, они быстро нашли общий язык. Кроме того, это была выгодная клиентка. Она хотела не только продать дом, но и искала для себя квартиру, что сулило удвоенный гонорар. Так что Люку Палму было ради чего стараться.
Он пытался дозвониться до нее несколько раз в течение недели и попадал на автоответчик. Просил срочно перезвонить – безрезультатно. Между тем у него было чем ее порадовать. На дом в Танбридж-Уэллс объявились потенциальные покупатели. Мало того, в дополнение к предложениям из буклетов отыскалась симпатичная квартира в Белгравии, идеально, по мнению Люка Палма, подходившая Энн Уэстли. И обе сделки было бы желательно провести к Рождеству.
Люк Палм не понимал, почему она не отвечает. Энн Уэстли как будто была решительно настроена оставить сомнительную идиллию в лесу ради подходящей городской квартиры. И он прекрасно понимал ее, потому что сам не продержался бы в этом доме и трех дней.
Другое дело – семья, заинтересовавшаяся лесным особняком. У них пятеро детей и много животных. И, опять-таки, Люк Палм не сомневался, что его вариант для них идеален, что усиливало его нервозность из-за невозможности выйти на контакт с Энн Уэстли.
В четверг, 17 декабря, его беспокойство достигло пика. Он звонил ей несколько раз в течение дня и больше не разговаривал с автоответчиком, на который надиктовал сообщение уже пять или шесть раз. Поневоле Люк Палм начинал задаваться вопросом, не изменяет ли своему принципу лишний раз не беспокоить клиента. Оставалось самое простое – съездить к ней и повидаться. Выяснить из первых уст, что на самом деле происходит.
Было обеденное время, но встреч на остаток дня не планировалось – разве что масса бумажной работы, которую можно было сделать дома. Некоторое время он еще искушался мыслью вернуться к себе и сесть наконец за письменный стол, но беспокойство победило. У мистера Палма были плохие предчувствия. Она там совсем одна… Конечно, Энн Уэстли могла передумать, но в этом случае непременно дала бы ему знать. Она явно не из тех, кто исчезает просто так.
Люк Палм посмотрел на часы – самое начало четвертого. Снегопад усилился. На прошлой неделе несколько раз шел дождь со снегом, но теперь приближалась настоящая зима, и все надеялись на белое Рождество. Синоптики предсказывали снежные заносы на вечер, однако Люк не собирался задерживаться в лесу надолго. Всего лишь проверить, как она там. Убедиться, что всё в порядке, и рассказать о возможных покупателях.
В двадцать минут третьего он тронулся в путь. Из-за снегопада и ажиотажа на дорогах времени на то, чтобы выехать из города, потребовалось больше обычного. Было почти пять вечера, когда Люк Палм добрался до небольшой и абсолютно пустой парковки на краю леса. Поразмыслив, все-таки решил оставить машину здесь, с тем чтобы остаток пути пройти пешком. Проселочная дорога к дому Энн Уэстли не внушала доверия. Не хватало только застрять в снегу и потом откапывать машину лопатой…
В лесу, среди высоких деревьев, темнеет быстрее. Люк бодро шагал по дороге, но окружавшая его рождественская сказка дышала кошмаром. Укутанный снегом лес погрузился в тишину. Был ли это мирный сон или молчание подстерегающего добычу хищника, Люк не знал. Только снова и снова спрашивал себя, как можно решиться жить в одиночестве в таком месте.
Внезапно его охватила злоба на покойного мистера Уэстли. Затащить жену в такую глушь, только чтобы осуществить мечту своей жизни! Мечтай сколько угодно, но это не дает тебе права жертвовать благополучием и безопасностью близкого человека. Нет, Энн не жаловалась, но не нужно быть психологом, чтобы догадаться, что стояло за ее словами. И ведь только память о муже до сих пор удерживала ее здесь…
Дорога вывела Люка на поляну, где стоял дом. Все выглядело как в прошлый раз, разве еще более сказочно, потому что с неба летели снежные хлопья, а деревья стояли будто покрытые белой сахарной глазурью. «Надеюсь, она не рассердится, что я без предупреждения», – подумал Люк. Ни в одном окне не горел свет, но он видел машину под навесом – значит, хозяйка дома. Вряд ли она решилась бы выбраться отсюда пешком.
Люк открыл садовую калитку и пошел по тропинке с высокими кустами. Сирень, как будто вперемежку с жасмином. Поистине райский уголок, особенно весной и летом. Но, если, не дай бог, что случится, никто ничего не узнает.
Люк поднялся на крыльцо и позвонил в дверь – никаких признаков жизни. Он ждал. Конечно, Энн могла отправиться подышать свежим воздухом. Почему бы ей не прогуляться, в самом деле? И машина для этого не нужна… Но Люк и сам не мог объяснить, почему не верил этой вполне правдоподобной версии. Почему вместо этого вдруг ощутил парализующий панический страх. Господи, как же здесь одиноко! Если б Люк сошел с ума настолько, чтобы перебраться в такое место, обязательно обзавелся бы по крайней мере двумя здоровыми доберманами. А уж если речь идет о женщине семидесяти лет, наверное, это и есть то, что называется «искушать судьбу»…
Чушь. Все чушь. Пока он здесь воображает картины одна другой краше, Энн Уэстли, здоровая и невредимая, бродит по лесу с топором в руке в поисках рождественской елки. Тем не менее Люк решил попытать счастья с противоположной стороны. С прошлого посещения он помнил, что там крыльцо и еще одна входная дверь, ведущая прямо на кухню.
Люк обошел дом. Несмотря на сгустившиеся сумерки, сразу увидел, что дверь на террасу широко распахнута. На ступеньках кучками лежал снег, совершенно нетронутый. Несмотря на открытую дверь, за последние несколько часов отсюда никто не выходил.
Люк остановился и вдруг услышал собственное дыхание. Все это не предвещало ничего хорошего. Если Энн дома, почему ни в одном окне не горит свет? Он вспомнил гирлянду из лампочек на окне ее кухни и вдруг почувствовал, что тишина вокруг него не была мирной. Она скрывала какую-то страшную тайну.
Люк поискал в кармане телефон и понял, что забыл его в машине. Самое время развернуться и бежать обратно на парковку, но усилием воли он заставил ноги стоять на месте. Нужно выяснить, что случилось. Что, если Энн Уэстли упала и лежит где-нибудь в доме, не в силах пошевелиться? В этом случае его своевременное появление – вопрос жизни и смерти.
И все-таки почему открыта дверь? Люк медленно поднялся по ступеням. Теперь ему хотелось во что бы то ни стало остановить надвигающуюся ночь, которая усугубляла его проблемы.
– Эй! – негромко позвал он. – Добрый вечер! Это я, Люк Палм.
Не дожидаясь ответа, вошел на кухню, где было не теплее, чем на улице. Дверь, похоже, простояла открытой целую вечность. Люк нащупал выключатель, щелкнул – и вздрогнул от ударившего в глаза света.
Спустя несколько секунд он огляделся. За исключением космического холода, кухня выглядела так, будто хозяйка оставила ее пару минут назад. На столе стоял наполовину полный чайник, рядом – чашка и разложенные вокруг буклеты с предложениями квартир. Подсвечники с остатками догоревших свечей. Грязная посуда в раковине. Взгляд упал на отрывной календарь на столе – 10 декабря, четверг, день, когда он приезжал сюда в прошлый раз. Вот уже неделю как никто не отрывал листков…
Люк оглянулся на гирлянды. Вилки на концах шнуров кто-то выдернул из розеток, причем довольно резко, судя по тому, что одна из гирлянд соскользнула с окна и намоталась на стоявшую внизу кофеварку.
– Что-то здесь не так…
Он произнес эту фразу вслух, только для того, чтобы слышать звук собственного голоса. Пересек кухню и вышел в коридор, где включил свет.
– Миссис Уэстли?
На этот раз Люк позвал ее шепотом – и тут же понял почему. В глубине души он боялся, что произошел не несчастный случай, а что-то гораздо худшее и более зловещее. И виновник этого ужаса, быть может, до сих пор бродит по дому или прячется неподалеку в лесу. Исчезнуть и немедленно – вот что было бы самым правильным. Но сначала нужно найти Энн Уэстли. Убеги Люк сейчас, он никогда больше не осмелился бы встретить собственный взгляд в зеркале.
Люк спрашивал себя, насколько правильно в такой ситуации включать во всех комнатах свет – тем самым он сигнализировал о своем присутствии. Но как иначе хоть что-нибудь увидеть? Люк проклинал себя за то, что на ночь глядя подался один в такую глушь. Сидел бы сейчас дома с чашкой кофе, а вместо этого приходится… Бросив быстрый взгляд из окна гостиной, Люк увидел, что снаружи разыгралась настоящая метель. Теперь вывести машину с парковки представлялось почти неразрешимой проблемой.
Люк ступил на лестницу, ведущую на второй этаж, и где-то на полпути впервые ощутил специфический запах разлагающейся плоти – на этот счет у него никаких сомнений не возникло.
Энн Уэстли он нашел в ванной, располагавшейся рядом со спальней. Пожилая женщина лежала поперек коврика перед душем и смотрела в потолок широко распахнутыми глазами. Из ее раскрытого рта торчало что-то похожее на кусок клетчатой ткани – не то шарф, не то полотенце, Люк не мог точно разглядеть. Нос был заклеен упаковочным скотчем. Им же связаны запястья и лодыжки. С первого взгляда было ясно, что это не несчастный случай. Энн была убита, причем самым изуверским образом. Убийца задушил ее, перекрыв все дыхательные пути. Можно представить, как она сопротивлялась, когда он заталкивал в нее тряпку, – отчаянно… и безнадежно. И произошло это, судя по календарю на кухне, неделю тому назад, 10 декабря. Сразу после того, как Люк уехал от нее, посоветовав на прощание хорошенько запереть двери.
Риелтор опустился на край ванны, потому что колени стали мягкими и он в любой момент мог рухнуть на пол рядом с Энн Уэстли. Лицо и тело взмокли от пота. Люк обхватил руками голову, стараясь не смотреть на мертвую и не чувствовать запаха и тем не менее дышать полной грудью. Чуть оправившись, он поднял голову. Обратил внимание на вывернутую дверную ручку и покореженную фурнитуру замка, похоже, взломанного. Представил разыгравшуюся здесь драму и застонал. Каким бы образом убийца ни проник в дом, Энн в первый момент удалось от него ускользнуть. Она укрылась в ванной, где могла запереться, но злоумышленнику не составило труда взломать замок. Поистине ужасная ситуация. Энн оказалась заперта в тесной каморке – и ни малейшей возможности позвать на помощь, хотя бы через окно. Да и кто мог бы ее услышать? В какой-то момент она поняла, что обречена.
Люк поднялся, надеясь, что ноги, несмотря на дрожь, выдержат. Прямо сейчас нужно звонить в полицию. Вся надежда на телефон в гостиной. Он подумал, что Энн неделю как мертва, а значит, крайне маловероятно, что убийца все еще в доме. Люк подивился собственному хладнокровию и способности рассуждать логически в такой ситуации. Лишь позже он осознал, что был в шоке.
– Девять-девять-девять-девять-девять-девять…[3]
Телефон экстренного вызова полиции забыть невозможно.
2
– Я совершил ужасную ошибку, – сказал Джон, – и, осознав это, должен был хлестать себя по щекам следующие несколько месяцев. Я повел себя как идиот. Она была студенткой полицейского колледжа из Хендона, я – детектив-инспектор Скотланд-Ярда. Она проходила у меня стажировку. Ни при каких обстоятельствах мне не следовало начинать с ней ничего подобного.
Снег снаружи валил густыми, крупными хлопьями. Казалось, еще немного – и этому миру придет конец. Даже здесь, в городе, все звуки стихли, оборвавшись в бездонное, почти торжественное молчание.
Просторная квартира Джона Бёртона в старинном доме в центре Паддингтона была крайне скудно меблирована. Шкаф и матрас на полу вместо кровати – вот вся обстановка спальни. Ни занавесок, ни ковра. Вокруг матраса валялось несколько журналов, в углу – полупустая бутылка минеральной воды. Разгоряченная, Джиллиан откинула одеяло, хотя батареи в комнате чуть теплились.
Она чувствовала себя умиротворенной и расслабленной, не забывая ни на секунду, что увязла в многочисленных неразрешимых проблемах. Одна из них – на тот момент, пожалуй, самая важная – заключалась в том, сможет ли она по такой погоде вернуться домой раньше Тома. Не столь актуальной в данный момент, но еще более серьезной в долгосрочной перспективе представлялась проблемность самой ситуации. У Джиллиан роман с другим мужчиной. Вряд ли такое могло разрешиться безболезненно.
…После мучительных раздумий и сомнений неделю назад все произошло быстро, как будто так и должно было быть. Джиллиан позвонила в дверь квартиры Джона Бёртона. Он немедленно открыл, взял ее за руку, провел в прихожую и выглядел при этом по-настоящему счастливым.
– Я до последнего момента боялся, что ты не приедешь, – сказал он.
– Я не могла не приехать, – ответила Джиллиан.
Первое время она полагала, что в любой момент может положить конец этой авантюре, и только теперь поняла, насколько увязла.
Джон все еще держал ее руку.
– Кофе?
– Лучше после, – ответила она и тут же ужаснулась.
Джон удивленно поднял брови.
– Ну хорошо. После так после.
Он помог снять пальто и провел Джиллиан в по-спартански убранную спальню.
Джиллиан не занималась сексом почти год и ни о чем не жалела, кроме как о собственной откровенности, граничащей с дерзостью, с какой чуть ли не с порога обозначила цель своего визита.
– Может, лучше все-таки кофе… – смущенно пробормотала она.
Бёртон рассмеялся:
– Как скажешь.
Джиллиан отступила на шаг. Ну почему каждый раз в его присутствии она становится какой-то другой, не такой, какая есть на самом деле? Откуда это бесстыдство, флирт, открытые намеки на секс? И все только ради того, чтобы тут же пойти на попятный и выставить себя в смешном свете…
– Я не знаю… – продолжала Джиллиан, – сама не понимаю, чего хочу… на самом деле я совсем не такая… какой ты меня видишь. Я имею в виду… когда я с тобой, говорю и делаю несвойственные мне вещи. Я… не знаю, почему так.
Бёртон протянул руку, провел пальцем линию от ее подбородка вниз к шее и декольте. Джиллиан не смогла сдержать пробежавшую по телу дрожь.
– А ты не думала, что все может обстоять с точностью до наоборот? – сказал Джон. – Что прямолинейная и дерзкая Джиллиан и есть самая настоящая, а та, другая, не более чем маска?
Джиллиан молчала, пораженная. Очень даже не исключено, что Джон прав, и в Джиллиан осталось больше от той застенчивой, погрязшей в массе ненужных условностей девушке, чем ей казалось до сих пор? Что она не вполне избавилась от родительского воспитания, основанного прежде всего на ограничениях. И, возможно, не избавится никогда.
– Разумеется, я не хочу тобой манипулировать, – добавил Джон.
– Я и не позволю собой манипулировать, – ответила Джиллиан.
«Этот момент – все, что у меня есть, – подумала она. – Если я так и не решусь, выпью с ним кофе и пойду домой, то больше никогда не осмелюсь переступить порог его квартиры. Второго шанса не будет».
– Я хочу переспать с тобой, – сказала она.
Джон обнял ее за плечи.
– Какое счастье… – прошептал он. – Все остальное для меня сейчас было бы невыносимым.
…Когда закончилось то, что показалось вечностью, оба обессилели и, возможно, даже ненадолго уснули. Джон открыл глаза и сказал, что любит ее. Джиллиан посмотрела на него и поняла, что это серьезно. Потом снова уснула, а когда проснулась, Джон встал и вышел из комнаты. Она видела, как он вернулся с двумя большими чашками. Пока пили кофе, смотрели на снег, который валил все гуще. Джиллиан видела фронтон дома напротив. В мансардном окне горела рождественская звезда. На крыше – нахлобученная снежная шапка.
– Почему у тебя нет кровати? – спросила она.
Джон пожал плечами.
– У меня вообще с мебелью негусто, как видишь. Похоже, с этим проблемы.
– Проблемы?
Джон рассмеялся.
– Можешь представить меня в мебельном магазине?.. Как я выбираю шкаф, журнальный столик или кресло?
– Ну, можно ведь не все сразу…
– То, что ты видишь здесь, куплено в разное время на блошиных рынках. Когда я замечаю, что веду себя как добропорядочный буржуа, меня это беспокоит.
– И так было всегда?
Джон догадался, о чем она на самом деле хотела спросить.
– Ты хочешь знать, не связано ли это с моей прежней работой и тем, что я ее потерял?
– Это был серьезный перелом в твоей жизни.
– Но он не изменил меня как личность. Да, я всегда был таким.
– Ты собирался кое о чем рассказать, – напомнила Джиллиан.
Джон задумчиво играл с ее волосами.
– Ах да… Думаю, мне и в самом деле нечего от тебя скрывать.
И он рассказал ей об ошибке, изменившей его жизнь.
– То, в чем меня потом обвинили, было откровенной ложью… Я имею в виду принуждение к сексу. Но у нас был роман, и она хотела этого так же, как и я, подавая к тому недвусмысленные сигналы. Тем не менее для меня было чистым безумием пускаться в эту авантюру.
– Как долго это продолжалось?
– Около четырех месяцев. Мы хорошо проводили время. Она была молода и красива, и мне нравилось быть с ней.
– Сколько лет тебе было?
– Тридцать семь. Ей – двадцать один. Я думал: «Что ж, повеселимся вместе. Когда-нибудь она найдет того, кто больше подходит ей по возрасту, и выйдет замуж». Я просто наслаждался моментом.
– И когда все изменилось?
Джон горько усмехнулся.
– Когда она провалила экзамен… Нет, вообще-то она способная, просто тогда, как видно, был не ее день. Она не справилась с одним очень важным заданием. В этом не было большой трагедии, ей всего лишь нужно было еще раз проработать эту тему. Но она будто с цепи сорвалась и напрочь отказывалась признавать свою неудачу. Умоляла меня вмешаться. Поговорить с экзаменатором, чтобы тот изменил решение.
Джиллиан покачала головой.
– А ты не мог…
– Нет, конечно. Да и при всем моем желании… это так не работает. Я пытался объясниться, но она была невменяема.
Теперь Джон покачал головой, вот уже в который раз ошеломленный ситуацией, в которой когда-то оказался.
– Она была не в себе. Угрожала опозорить меня на весь Скотланд-Ярд, если я не заступлюсь за нее. Но я не мог пойти у нее на поводу… Все равно ничего не получилось бы.
– И как выглядело принуждение к сексу?
– Не было никакого принуждения. Я всего-то хотел разорвать наши отношения. Покончить с тем, что давно уже не имело смысла. И при этом я оказался достаточно глуп, чтобы… – Джон запнулся на полуслове.
– Что? – спросила Джиллиан.
– Чтобы переспать с ней в последний раз. К тому времени мы фактически расстались. Сам не пойму, как так вышло…
– Наверное, она действительно была молода и красива, – просто объяснила Джиллиан.
Джон вздохнул.
– Да, здесь ты права. Так или иначе, она поняла, что между нами все кончено и ничего уже не изменить. И тогда заистерила по-настоящему. Кричала, что придаст огласке нашу последнюю ночь… Что не хотела вступать со мной в сексуальную связь. Побежала к моему начальнику и официально обвинила меня в принуждении к половому сношению. Так началось расследование. Дело дошло до прокуратуры.
– И ты увяз…
– Можно сказать и так. Сам факт совокупления легко доказать, да я этого и не отрицал. Всего лишь утверждал, что все произошло по обоюдному согласию. Она сама нанесла себе телесные повреждения и, в общем и целом, вела себя как травмированная во всех смыслах женщина. Она у меня стажировалась. То есть на тот момент, можно сказать, я был ее начальником. Я не совершил никакого преступления, вступив с ней в интимную связь, но нарушил много неписаных законов. И меня временно отстранили от службы.
– Но ты ведь смог доказать свою невиновность?
– Нет. В таких случаях вообще крайне сложно что-либо доказать. К счастью, к многочисленным травмам на ее теле судмедэкспертиза отнеслась скептически. Часть их она точно нанесла себе сама. Остальные были делом ее рук с большой долей вероятности. Примерно так было написано в рапорте. Кроме того, она запуталась в собственных показаниях. Прокурор не нашел достаточных оснований для предъявления обвинения.
– Тем не менее ты уволился?
– Я мог бы остаться, но одно было ясно: ответственность за случившееся лежит на мне. Я не должен был вступать в связь с этой женщиной. Поэтому я и ушел, почти сразу. Я знал, что этого пятна мне не смыть. Мне вдруг все надоело, понимаешь? Лицемерие коллег, жалостливые и злорадные взгляды… Я ушел, потому что так захотел, и до сих пор не раскаиваюсь.
– Правда не раскаиваешься?
– Правда. Ну а потом я открыл частное охранное бюро и теперь сам себе хозяин. Я не создан для того, чтобы карабкаться по карьерной лестнице, где слишком много интриганов, фаворитов и откровенных подхалимов. Я понял это поздно, но, к счастью, не слишком.
Джиллиан пристально смотрела на Джона и пыталась понять, насколько он сам верит в то, что говорит.
– Зачем ты вообще подался в полицию? – спросила она.
– Идеализм, – ответил Джон. – Я хотел защищать добро и наказывать зло. По крайней мере, вначале… Потом, конечно, энтузиазма поубавилось, но так, наверное, бывает на любой работе.
– А дети, которых ты тренируешь…
Джон рассмеялся:
– Ах дети… ну, это остатки идеализма. До сих пор убежден, что в наших силах направить энергию молодежи в нужное русло. Достаточно не позволять им бездельничать, вот и всё. Именно скука, бессмысленное времяпровождение заставляет их пробовать наркотики, драться, воровать… мешает реализоваться в жизни по-настоящему. Думаю, что при помощи спорта здесь многого можно добиться. Во всяком случае, это то, что у меня получается.
– Но почему Саутенд? Это так далеко…
– Я пробовал устроиться в два лондонских клуба, но после увольнения из Скотланд-Ярда и там, и там меня встретили настороженно. Вот я и решил уехать туда, откуда не так просто будет проследить мою личную историю. В Саутенде не очень много проблемных семей, и бо́льшая часть моих подопечных вне группы риска. Тем не менее я ими занимаюсь и, как кажется, не без обоюдной пользы… Во всяком случае, я рад, что оказался там… А ты?
Джон взял у нее кофейную чашку и поставил на пол рядом с матрасом, а потом обнял Джиллиан:
– Иначе я не встретил бы тебя… Вот это действительно была бы жалость.
Они еще раз занялись сексом, а когда закончили, в комнате и за окном было совсем темно. Джиллиан заметила, что ей с трудом удается держать глаза открытыми, и подумала, что главное сейчас – снова не провалиться в сон, которому больше не осталось сил сопротивляться. Такой счастливой и уставшей она себя чувствовала.
Проснувшись в очередной раз, она увидела, что вокруг ничего не изменилось. Снаружи непроглядная темень, но в свете фонаря, стоявшего прямо перед окном, можно было видеть, как летит снег. Джиллиан посмотрела на часы и ужаснулась: полдевятого! Том вернется самое позднее в десять. У нее полтора часа на то, чтобы добраться до дома и принять душ. А с учетом того, что снег валил вот уже пятый час подряд, обратная дорога обещала быть трудной.
Джиллиан прислушалась к глубокому дыханию Джона. Встала, бесшумно оделась, взяла сумочку и на цыпочках выскользнула из спальни. В просторной прихожей тоже не было мебели, только крючок на стене, на котором висели куртки и пальто. Джиллиан взяла свое, обула сапоги. В этот момент появился Джон с полотенцем, обвязанным вокруг талии.
– Уже уходишь? Я мог бы что-нибудь для нас приготовить… можно выпить вина…
Джиллиан покачала головой.
– Том скоро будет дома. Я припозднилась. И потом, на улице так метет… боюсь застрять в сугробе.
– Я могу тебя отвезти.
– Нет. Я справлюсь.
Он взял ее лицо в ладони.
– Когда мы увидимся снова?
– Я позвоню, – ответила Джиллиан.
3
Она вернулась почти одновременно с Томом, после кошмарной поездки, которая не раз грозила закончиться в сугробе, непроходимой пробке или перед застрявшей поперек дороги чужой машиной.
Джиллиан проклинала все на свете, видя, что ее временно́е преимущество перед Томом сходит на нет. При мысли о том, что не успеет принять душ, она и вовсе запаниковала. От нее пахло Джоном, сексом – Джиллиан не могла появиться такой перед мужем. Когда же увидела его машину, приближавшуюся к дому с противоположной стороны, поняла, что надо как-то выходить из положения.
В половине одиннадцатого Джиллиан повернула на подъездную дорожку. Том сегодня тоже задержался в клубе.
– Откуда ты? – удивился он.
– Из Лондона, – честно ответила Джиллиан. – Делала рождественские покупки. – Тут Джиллиан пришло в голову, что при ней нет ни сумки, ни пакета. – Эээ… все равно ничего не выбрала. Пообедала в городе, прогулялась немножко… ну и потом, этот снег… Лондон стоит в пробках.
– Где Бекки?
– Осталась ночевать у Дарси. День рождения.
Они поставили машины в гараж и вошли в дом. Чак выбежал навстречу, мяукнул и стал тереться о ноги. Автоответчик засигналил, что есть непрослушанное сообщение.
– Такая тяжелая дорога, – продолжала Джиллиан. – Я вся вспотела. Пойду приму душ.
Том рассеянно кивнул и нажал кнопку воспроизведения на автоответчике. Помещение заполнил незнакомый мужской голос:
– Здравствуйте, это Самсон Сигал. Я живу в нескольких домах от вас, в другом конце улицы… Мой брат был вашим клиентом… Я только хотел сказать, что… ваша дочь у меня. Она не могла попасть домой, стояла под дверью и плакала. Вы можете забрать ее в любое время… – Он сделал паузу. Было видно, что Самсон Сигал не из тех, кто любит прибегать к помощи автоответчиков. – Ну, в общем… до свидания.
Он нервно задышал и положил трубку.
– Что? – спросил ошеломленный Том.
Джиллиан, еще не успевшая войти в ванную, обернулась.
– Но это невозможно! Она должна быть у Дарси!
– Как получилось, что Бекки пошла с незнакомым мужчиной? – в ярости закричал Том. – Почему тебя не было дома?
– А тебя? – в тон мужу отозвалась Джиллиан.
– Я был в теннисном клубе. Я предупреждал, что задержусь!
– Ты всегда задерживаешься! Раз уж на то пошло, это я сутками напролет торчу дома и никуда не могу отлучиться, а ты как будто и не живешь здесь.
– Полагаешь, сейчас подходящее время выяснять отношения? – рявкнул Том.
Джиллиан протиснулась мимо него к гардеробу и взяла пальто.
– Я еду за своим ребенком.
– Я с тобой, – сказал Том.
Спустя несколько минут они звонили в дверь квартиры Сигалов. Открыл Самсон.
– Я… я так и понял, что это вы.
Том оттолкнул его, врываясь в прихожую:
– Где моя дочь?
– Уснула перед телевизором, – ответил Самсон.
Не дожидаясь приглашения, Том ринулся в комнату, где, судя по звукам, был телевизор. Джиллиан виновато улыбнулась Самсону и последовала за мужем.
В гостиной на диване и в самом деле спала Бекки. Рядом в кресле сидел Гэвин Сигал и просматривал какую-то документацию на компьютере. За обеденным столом посредине комнаты женщина красила ногти.
Гэвин тут же поднялся.
– Мистер Уорд…
– Как здесь оказалась Бекки? – резко оборвал его Том.
Джиллиан успокаивающе положила руку на предплечье мужа.
– Том…
– Я так понял, что мой брат случайно проходил мимо вашего дома сегодня вечером, а Бекки звонила в дверь вся в слезах, – объяснил Гэвин. – Она вернулась от подруги и никого не застала дома. Самсон не хотел оставлять ее одну на улице и привел сюда.
– Это я сказала ему, что нужно оставить для вас сообщение, – подала голос женщина за столом.
Бекки открыла глаза, удивленно посмотрела на родителей и, вскочив с дивана, бросилась в объятия Тому.
– Папа!
Джиллиан повернулась к Самсону, который робко прятался за ее спиной:
– Это было очень любезно с вашей стороны, мистер Сигал. Моя дочь собиралась ночевать у подруги. Иначе кто-нибудь из нас, конечно, ждал бы ее дома.
– Я поссорилась с Дарси, – объяснила Бекки, – поэтому и не захотела у нее оставаться.
– А мама Дарси знала, что ты пошла домой? – спросила Джиллиан.
– Да, я ей говорила.
– Она должна была убедиться, что мы дома, прежде чем отпускать тебя, – возмутился Том.
– Там было пятнадцать детей, и все собирались ночевать. Неудивительно, что у мамы Дарси голова шла кругом, – объяснила Джиллиан.
– И все-таки…
У Джиллиан не хватало сил выслушивать бесконечные обвинения Тома в адрес всех и вся. Она и без того чувствовала себя достаточно скверно.
Моя дочь не попала домой, потому что я развлекалась с любовником…
И это было правдой. В отличие от Тома, Джиллиан не предупреждала, что задержится, поэтому Бекки была уверена, что застанет мать дома.
А ведь ее мог забрать и не такой безобидный человек, как Самсон Сигал…
– Мне очень нравилось заботиться о Бекки, – ответил Самсон Джиллиан. – Я, знаете ли… очень люблю детей.
– Да, большое спасибо, – неохотно произнес Том, поняв наконец, что Самсон не сделал ничего плохого.
– Если еще понадоблюсь, всегда к вашим услугам.
– Мой деверь безработный, – объяснила женщина за столом и замахала руками, чтобы лак побыстрее высох.
– Спасибо, – повторил Том.
Он хотел вернуться домой. Джиллиан могла себе представить, насколько ужасным выглядело в его глазах все это. Вульгарная женщина с ярко-красными ногтями, заикающийся Самсон Сигал, его измученный брат и перегретая гостиная с орущим телевизором…
Том злился прежде всего на Джиллиан. Потому что это ее не оказалось дома в нужный момент, а значит, она и создала эту ситуацию. На недолгом обратном пути он молчал. Дома тоже не проронил ни слова. И лишь после того, как Бекки легла спать, а Джиллиан наконец приняла душ, неожиданно высказался:
– Мне не нравится этот парень. По-моему, у него в голове разболтан не один шуруп.
– С чего ты взял? Он застенчив, да. Но вполне дружелюбен.
– Он ненормальный, – продолжал настаивать Том. – Посмотри, как он живет. С братом и невесткой, между тем как ему по меньшей мере за тридцать. При этом не может связать двух слов и у него нет женщины…
– Откуда ты знаешь? – перебила Джиллиан.
– Это видно. Он слишком напряжен. И вот я спрашиваю себя, каким образом он разряжает это напряжение. Очень может быть, для этого ему и нужны дети…
Джиллиан покачала головой.
– Ты совершенно невозможен, Том. Мне стыдно за тебя. Мистер Сигал поступил как хороший сосед: оказался на подхвате, когда возникла необходимость присмотреть за нашим ребенком. Ты же изображаешь его чуть ли не растлителем малолетних. Я рада, что Самсон Сигал оказался возле нашего дома в нужный момент. На его месте мог быть кто-нибудь другой, и при мысли об этом мне становится плохо.
– В том-то и дело, – подхватил Том. Он отложил книгу и выпрямился в кресле: – Именно это меня и настораживает. Почему он снова и снова случайно оказывается возле нашего дома?
– Снова и снова? – не поняла Джиллиан.
– Вспомни прошлую субботу. Когда мы вышли из дома, он стоял на тротуаре возле нашего дома. Что он там делал?
– Ну, не знаю… Может, гулял и просто смотрел по сторонам. Его невестка сказала, что он безработный. Бродит, наверное, день-деньской по городу и не знает, чем заняться…
– Но почему возле нашего дома?
– Сколько раз ты его здесь видел? Только в прошлую субботу?
На самом деле Джиллиан стало не по себе. Она вспомнила, что говорила Тара во время последнего визита. Когда Джиллиан вышла ее проводить, вдруг появился Самсон Сигал, и Тара вспомнила, что уже видела его, когда подходила к дому. Действительно, в последнее время Самсон слишком уж часто пересекался с семьей Уорд.
Тем не менее и это могло быть совпадением.
Она нырнула в кровать и до глаз укрылась одеялом. Все мысли снова о Джоне. Пару часов назад она спала с ним. А сейчас лежала рядом с Томом, и они спорили, потому что вечер неожиданно обернулся кошмаром…
«Вот что значит жить двойной жизнью, – думала Джиллиан. – С одной стороны, страстный, хотя и чересчур таинственный любовник и секс в пустой лондонской квартире. С другой – уютный домик в Торп-Бэй, препирательства с мужем, проблемы с ребенком и прочие прелести семейной повседневности».
– Бекки должна усвоить, насколько опасно уходить с незнакомыми взрослыми, – сказал Том. – Я в самом деле думал, что она это понимает.
Он никак не хотел оставить эту тему. Джиллиан закатила глаза.
– Самсон Сигал наш сосед, пусть не самый ближний. Во всяком случае, Бекки знает его в лицо.
– И что? Такие вот соседи и пользуются доверчивостью детей, а потом вытворяют с ними что хотят…
– Завтра я еще раз поговорю с ней, – пообещала Джиллиан.
«И никогда больше не позвоню Джону, – мысленно добавила она. – Чтобы такая ситуация больше не повторилась».
Джиллиан имела в виду не только историю с Бекки, но и все остальное – ложь, кошмарное бегство домой по заснеженным улицам; наконец душ. Похоже, она просто не создана для жизни в двух мирах. Джиллиан заплакала в подушку. Вспомнила, как лежала с Джоном на матрасе и лондонскую квартиру, скромностью обстановки контрастирующую с ее домом, где столько всего лишнего…
Ей очень хотелось снова оказаться там. Джиллиан решила, что завтра позвонит Таре и расскажет ей все или почти все. Темное пятно в биографии Джона можно упустить. У него всегда был свой бизнес. Восемь лет назад Тары не было в Лондоне, поэтому о деле Бёртона она ничего не знает.
Но не оно было главной проблемой Джиллиан, а Бекки, Том и вся их предыдущая совместная жизнь. Ей нужно было поговорить с кем-нибудь, кто мог бы дать совет.
При мысли о том, что на этот раз ей не поможет даже Тара, Джиллиан заплакала еще сильнее.