Через две недели, когда Джунг Хи стал потихоньку вставать и передвигаться, я и Ромка на телеге перевезли его и Мэй ко мне на хутор. Занятия из-за этого теперь проводились до обеда, на ночь из казачат никто не оставался. Для Мэй Лин отгородили в спальной комнате ее половину с тремя двухъярусными кроватями, а я и дед Джунг ночевали на второй половине.
Как-то незаметно до окончательного выздоровления Джунг Хи пробежало четыре месяца. За неделю до Рожественского поста в станицу должен был вернуться из Шилкинского Завода обоз купца Касьянова со знакомым мне старшиной обоза дядькой Антипом, который мне был обязан спасением при нападении на него красного волка. Когда этот обоз чуть больше месяца назад пошел вверх по реке и его в станице взял под охрану по раннее заключенному контракту с Касьяновым наш первый десяток под командованием Ромки, я с дядькой Антипом договорился, что он на обратном пути до Владика возьмет с собой Джунг Хи и Мэй. А в Благовещенске передаст от меня рекомендательные для них письма и Касьянову и Тарале.
За время, пока мы жили на хуторе вместе, я очень сблизился с Джунг Хи и Мэй Лин. Этому способствовало наше обоюдное обучение языкам. Я учил старого корейца и Мэй русскому языку, а они меня корейскому, китайскому и японскому. Также Джунг Хи обучал меня приемам корейского рукопашного боя «тхэккен», которые передавались в его семье из поколения в поколение начиная с XIII века. Более семисот лет назад молодой воин Ли покорил императора страны Коре своим владением техники «тхэккен», победив тогдашнего чемпиона по технике рукопашного боя «субак». За это Ли был возведен императором в офицерское звание и дворянское сословие. С тех пор все члены семейства Ли в обязательном порядке изучали технику рукопашного боя «тхэккен». А еще Джунг Хи ознакомил меня со своей семейной реликвией – четвертой книгой «муедоботхонджи», озаглавленной «Техника рукопашного боя», которая включала 38 изображений, напоминающих стойки и удары в тхэквондо в моем будущем мире. По его словам, данная книга писалась по приказу четырнадцатого вана Чосон в XVII веке одним из предков Джунг Хи, каким-то его прапрапра- и еще несколько раз прадедом.
В общем, когда в середине сентября рана перестала беспокоить меня, а мальки и старшаки после занятий до обеда убегали домой, Джунг Хи брался за мою тренировку. Скажу об этих тренировках следующее: режиссеры и сценаристы, которые создавали китайские фильмы про кунг-фу с участием молодого Джеки Чана, удавились бы от зависти, наблюдая за теми упражнениями, которыми меня нагружал добрый дедушка Джунг. Убил бы этого садиста! Только добрая и сожалеющая улыбка Мэй останавливала меня от того, чтобы не послать Джунг Хи куда подальше с его тренировками.
Отношения между мной и Мэй со стороны можно было назвать нейтрально-дружескими. Девочка-девушка имела живой и открытый характер, была любознательна и приветлива от природы. Ее непосредственность и веселость в общении заставляли любовно трепетать как душу старого, битого и циничного спецназовца, так и теперь очень редко появляющегося в моем сознании Тимохи.
На Рождество Богородицы была сыграна свадьба между Семеном Савиным и Анфисой Селеверстовой. Тимохино сознание это событие пережило очень спокойно, так как моя любовь к Мэй Лин вызывала и у него активный положительный отклик. На свадьбу я был приглашен вместе с Джунг Хи и Мэй. Места на лавке в трактире Савина, где играли свадьбу, нам отвели рядом. Посадив Мэй между мной и дедом Джунгом, я ощущал правым боком тепло, которое исходило от нее.
Мэй была одета в специально сшитый для этого случая праздничный корейский хонбок. Этот наряд состоял из длинной шелковой бело-голубой юбки, расшитой цветами, белоснежной рубашки свободного кроя, расшитых чогори и жакета. Когда она в этом наряде и с какой-то умопомрачительной прической вышла из своего огороженного закутка в комнате, я смог только выдохнуть слово: «Принцесса!» Ромка, который в тарантасе приехал за нами, застыл истуканом, глупо улыбаясь. Ни для кого не было секретом, что в Мэй Лин втрескались поголовно что мальки, что старшаки. Новое, да еще экзотическое всегда притягивает. Амур потратил не один колчан на учебный состав школы. Только на меня два.
В станицу мы прибыли, когда под выстрелы новобрачные отправились из дома невесты на венчание в церковь. Батюшка Александр провел красивую службу, по окончании которой все вернулись к дому Селеверстовых, где новобрачных, а точнее, нововенчанных поздравили отец и мать Анфисы, потом ее крестные, затем братья с женами и все остальные по степени родства.
По окончании поздравлений родственников Анфисы, сваха тетка Лукерья приступила к повиванию, то есть переплетению одной косы девушки в две для замужней женщины. Когда сваха почти расплела у Анфисы косу, на сцену вышел Ромка и со зверским видом тупой стороной ножа начал пилить основание косы у сестры. К нему тут же подбежал дружка жениха-мужа Лунин Фрол с криком: «Стой – постой, не режь косу, серебра тебе за нее несу». Дальше Ромка и Фрол долго торговались, и в конце концов Ромка косу сестры продал. Дальше были поздравления, благословление венчанных дядькой Петром и теткой Ольгой, после чего молодые и гости отправились в трактир, где их встретили родители Семена Савина.
Атаман Савин, как местный олигарх, немного подправил традиции свадебного обряда и, вместо своего довольно большого дома, решил играть свадьбу в трактире, где уместилось значительно больше народу, чем в доме, да и гостей обслуживать было куда удобней. Тем более на свадьбу кроме станичников приехали компаньоны Савина по торговому делу – гильдейские купцы.
Когда гости расселись в трактире за столы, начались поздравления и вручение подарков с отдарками. Я подарил названой сестре красивый бизилик – серебряный браслет с травленым орнаментом, а Семену вручил черкесский кинжал, богато отделанный серебром. Этот кинжал мне достался как трофей с убитого хунхуза из засады в распадке у истока реки Дактунак.
Джунг Хи и Мэй вручили Анфисе красивое и дорогое ожерелье из белого жемчуга, а Семену револьвер, тот самый, в 4,2 линии, Смит-Вессон тульского производства, которым Джунг пытался отбиться от цинских всадников. Этот подарок вызвал дикий восторг у Семена Савина и дружную зависть всех казаков. В Приамурье такое оружие практически не поступало и было на вооружении только у офицеров. Джунг Хи данный револьвер достался по случаю, как оплата за услуги лечения, и как выяснилось, метко стрелять он из него не умел. В преследователей стрелял больше для того, чтобы их задержать, а не попасть. Поэтому по моему совету Джунг Хи легко с ним расстался, в качестве подарка для жениха, при этом приобрел хорошую репутацию у казаков: понимающий и не жадный.
Не меньший восторг на свадьбе вызвал еще один подарок от меня. Когда Анфиса спросила меня после получения всех подарков, не забыл ли я об обещании написать для нее песню о любви казачки к казаку, пришлось радовать молодых музыкальным подарком. Тетка Ольга Селеверстова и ее снохи Ульяна и Елена, с которыми я разучивал этот музыкальный подарок, смогли удержать его в тайне. Поэтому когда они после моего объявления о новой песне, написанной мною специально для названой сестры ко дню ее свадьбы, втроем вышли перед столами, куда степенно выходили гости и поздравляли молодых, в трактире наступила тишина. Песню начала тетка Ольга своим низким грудным голосом:
Каким ты был, таким остался,
Орел степной, казак лихой!
Здесь вступили вторыми голосами Ульяна и Елена, и песня взмыла вверх:
Зачем, зачем ты снова повстречался,
Зачем нарушил мой покой?
Казачки пели мощно, красиво и завораживающе. Когда к третьему куплету песню поддержали все играющие на свадьбе музыканты, то исполнение зазвучало ничуть не хуже того, как звучала эта песня в кинофильме «Кубанские казаки». Эта замечательная мелодия, созданная Исааком Дунаевским на стихи Михаила Исаковского и Михаила Вольпина, завоевала в начале 1950 года сердца миллионов советских людей. Особенно сердца женщин. Сколько себя помню, когда приезжал к деду и бабушке в поселок Черняево, так станицу переименовали в советские времена, за праздничным столом данная песня звучала обязательно. После свадьбы Семена и Анфисы песня стала суперхитом казачек станицы Черняева и быстро распространилась по Приамурью. А в день свадьбы, когда тетка Ольга и ее снохи закончили песню, сначала наступили звенящая тишина, и только через несколько секунд трактир взорвался криками восторга.
Нехорошо заниматься плагиатом, но некоторые песни, по моему мнению, могли бы зазвучать и намного раньше, даря радость людям в этом времени. Я же не искал какой-то материальной выгоды! Такими мыслями я успокаивал свою многогрешную душу за очередной грех. Простите меня, будущие авторы и композиторы, за то, что я украл ваши песни.
День свадьбы Анфисы и Семена запомнился мне еще одним событием, которое сильно повлияло на мое сознание и душу. Когда мы с Джунг Хи и Мэй поздним вечером первого дня свадьбы на тарантасе вернулись домой на мой хутор, то кореец, после того как Мэй засопела в своем отгороженном углу, попросил выйти меня на улицу, где у нас на лавочке состоялся непростой разговор.
– Тимофей, мне тяжело начать говорить, – начал Джунг Хи, когда мы сели рядышком на лавку перед домом. – Ты спас жизнь мне и моей внучке, и с горы прожитых лет я вижу твои чувства к ней и ее ответные чувства. Но как бы мне ни было тяжело, я вынужден сказать – нет!
Я, повернув голову, посмотрел в глаза Джунг Хи, который продолжил говорить, не отводя своих глаз:
– Ты плохо знаешь наши обычаи, поэтому не смог рассмотреть определенной информации, которая содержалась в одежде Мэй Лин, которую мы сшили после приглашения на свадьбу. – Старый кореец невесело усмехнулся. – Мне очень захотелось увидеть внучку красивой и в корейском одеянии, которое соответствует ее статусу. Может быть, и зря это сделал. В Чосон одежду белого цвета запрещено носить простым корейцам, а вышивка золотыми нитями, как на платье Мэй, или аппликация кымбак из золотой фольги разрешена только членам королевской семьи. Я не все тебе рассказал, Тимофей. – Как-то постаревший на глазах Джунг Хи замолчал и более тихим голосом продолжил: – Мэй Лин, мой «весенний цветок» действительно моя внучка, но она не дочь погибшего,