Более того, нынешний наследник, как мне кажется, решительный человек и готов не совершать ошибки своего отца, когда Петр Федорович бездействовал по время Екатерининского государственного переворота. Павел, если надо, поведет своих гатчинцев на приступ Петербурга.
А еще Александр побаивается своего отца, или даже больше не Павла Петровича, а той ответственности, которая ложится на лидера, претендующего стать императором. Это же может и кровь пролиться.
Кроме того, мне, как человеку немного знающего историю, очевидно, что матушка-императрица, да еще и Великая, она до тех пор, пока жива. А после есть большая вероятность, что может стать и узурпаторшей власти, а то и произойдет условный «двадцатый съезд КПСС» и найдется свой Никитка Хрущ, который станет лить грязь на умершего хозяина. При том, что сам, своими руками, эту грязь месил. Кстати, таким «Никиткой» может стать Николай Салтыков.
Ну и последний аргумент. Нет Орловых, то есть таких решительных, боевитых и готовых к смерти людей. Зубовы не тянут на эту роль. Или нет условного Александра Даниловича Меньшикова, что приведет гвардию и всех поставит перед фактом, что даже поломойку-немку назначат императрицей. А кто еще? Кто грудью стает за старые порядки, когда в престолонаследии, в коем веке, все просто — есть сын императрицы?
— Хорошо, я поеду. Подготовь мне предложения по законам, что показывал уже, — согласился, наконец, Алексей Борисович и встал, собираясь уходить.
Засыпать Павла проектами нельзя. Сразу. Нужно всегда иметь небольшой козырь в рукаве, чтобы вовремя достать карту. Еще важно понять в каком направлении работать. Вдруг, к примеру, предложение о кодификации всех законов Российской империи и определении в отдельную папку неработающих указов, будет сочтено Павлом Петровичем, как якобинство и влияние французской революции? Судя по тому, как об Павле писали историки будущего, он был еще тот волюнтарист.
Но что несомненно будет важно и интересно наследнику, так это законопроект по формированию бюджета Российской империи. Сейчас такого вообще нет, как и отсутствует понимание финансово-экономических процессов. Деньги печатаются и днем и ночью, а они уже по большей степени ничем не обеспечены. Уже когда серебряный рубль и рубль ассигнациями стали разниться в стоимости, нужно было крепко думать о процессах, которые к этому привели. Но, нет, все у нас хорошо, все стабильно. Поздне брежневское время, блин.
Что предложит Куракин Алексей Борисович? Прежде всего аудит, то есть проверку всех ведомств на предмет получения средств и их трат. Это нужно, чтобы понять, где сэкономить, а где и прибавить финансирования, хотя последнее менее вероятно. Ну а прежде всего, такая мера необходима для понимания процессов. Где, кто и откуда берет, и кому передает, ну и какие документы при этом имеются.
Далее нужно определить доходную часть и ответственного за нее. Нужно понимать, на чем зарабатывает Россия. Но а главное — определение степени ответственности и элементы контроля.
Такие законы уже принимаются в Англии, но в России нет, и лишь при Александре II появятся. Но при Александре, якобы, Освободителе, прошла реформа и большой акцент делался на то, кто согласовывает бюджет, роль Государственного Совета и подобные важные либеральные вопросы. Я же предлагаю лишь обозначить порядок и систему в русском финансовом праве.
Кстати, закон о создании Государственного Совета, который и в иной реальности предлагал Михаил Михайлович Сперанский, так же уже готов. Мало того, я почти помнил, а где не вспоминал, так писал заново, те самые формулировки. Но время для этого проекта еще не пришло.
Так что не только картошку высаживаем, но занимаюсь тем, чем должно. Первый подготовительный этап пройден. Теперь настало время реализации планов первой очереди. И я почти уверен, что все у меня получится.
Но как же сложно писать перьями! Нужно с этим что-то делать.
Глава 10
Глава 10
Петергоф
24 июля 1795 года (Интерлюдия).
Попасть к Павлу Петровичу оказалось сложнее, наверное, чем к самой императрице. Хотя и от двора Екатерины разрешений на посещение государыни не поступало, а прошение об аудиенции так и вообще не рассмотрено, не получило одобрения у Платона Александровича. Впрочем, от такого стечения обстоятельств, князь Алексей Борисович Куракин, только с облегчением выдохнул.
Все же сторона уже выбрана и не особо хотелось показываться при дворе, чтобы после ехать к Павлу. Наследник к подобным вещам относился слишком щепетильно и не любил принцип «и нашим и вашим». Такой подход удавался только Николаю Ивановичу Салтыкову. И то это вынужденная мера. Все-таки некие коммуникации между наследником и его матерью должны оставаться.
Но и не заявить прошение на аудиенцию к государыни было нельзя. Иначе, прознай матушка-императрица, что ее бывший генерал-прокурор прибыл из поместья и не попробовал прорваться на прием к правительнице, рассерчала. Тем более, если подобную информацию в выгодном для себя ключе подаст Платон.
Но все сложилось как нельзя лучше. Куракина пригласили ко двору, когда там будет и Павел Петрович, ну и можно затесаться, спрятаться, в придворной толпе, чтобы избежать любых, или почти любых, сложных встреч. Повод был наиважнейший — знакомство Великой княжны Александры Павловны с ее вероятностным супругом, шведским королем Густавом Адольфом.
Эта помолвка, которая пока и не состоялась, но уже объявлено об успехе, — личный проект Платона Александровича Зубова, обвешанного наградами, одаренного чинами и титулами, но, по сути, ничего не делающего. Так что фавориту было важно показать себя нужным. Ну а что может быть важнее династического брака двух соседей, у которых появлялся шанс мирно сосуществовать, или вовсе углублять союзнические отношения?
Однако, пока смогли сделать только одно — расстроить помолвку Густава Адольфа с принцессой Макленбург-Шверинской. Все молчат, что тут заслуги Платона нет никакой. Это Суворов еще год назад демонстративно инспектировал войска на границе со Швецией, это посланники в Стокгольм подкупали чиновников и действовали где угрозами, но где и подымали все возможные связи в шведских политических элитах. И шведы засуетились, не до конца понимая, что именно ждать от России.
И сегодня всем придворным демонстрировалось, какой умница Платон Александрович, сколь он великий державный муж. Все вокруг только об этом и говорили, нельзя было судачить про иное. Дома, даже не с супругой, или с приятелем, а, скорее со слугами, Платона назовут скотиной и всяко разно, но неизменно оскорбительно. Но тот, кто сделал бы это во дворце, мог сразу же собираться на отъезд… из Европы, не то, что из Петербурга.
А еще прибавлялось к статусности и массовости мероприятия то, что Екатерина Алексеевна, Великая, уже как пару недель весьма сносно себя чувствовала и вселяла надежды в подданных, что ее время еще продлится, а вероятные потрясения откладываются. Государыня пребывала в отличном расположении духа и то и дело, но забывала опираться на трость. Она делала это специально, чтобы подчеркнуть свое здоровье.
Павел Петрович так же прибыл на этот прием. Тут не было шансов промолчать и вновь сыграть роль гатчинского затворника. Как-никак дочь на смотринах. И сегодня Павел очень хотел быть своим. Отчасти он потому и затворник, что сильно отличается от многих придворных. Тут дело не только во внешности, которая, впрочем, не мало повлияла на становление характера. Дело в складе ума и отношению к жизни.
Павел Петрович был патологически справедлив. Точнее, он имел свое представление о справедливости и ощущал чуть ли не физическую боль, когда его система ценностей вступала в конфликт с тем, что творилось вокруг. Как можно было так лгать и выказывать почтение, порой и восхищение ничтожеству, которым, без сомнения для Павла Петровича, является Платон Зубов?
Неужели мать не видит, что она сейчас смешна? А придворные? Ну, понятно же любому здравомыслящему человеку, что они склонны думать о Платоне, как о проходимце. Но при этом, как же все улыбаются и льстят фавориту, а Екатерине нашептывают, как хорош кавалер Платон Александрович.
Впрочем, сегодня Павел Петрович не хотел ссориться. Он хотел хорошего будущего для своей старшей дочери, и брак со шведским королем очень выгоден и гармоничный. И разницы в возрасте почитай, что и нет, и сохраняется приверженность к «Северному союзу», столь мучительно строящегося на протяжении не одного десятилетия.
Мало того, наследник Павел Петрович намеревался сделать тот самый публичный шаг, который позволит снизить напряжение при дворе. Павел хотел обмолвиться словом с Платоном, только лишь обмолвиться, но и этого было бы очень немало. Может статься, что матушка тогда не будет распространять пошлые и нелепые слухи, что к рождению Павла причастен Сергей Салтыков. Павел знал, что это не так, достаточно только посмотреть в зеркало и на портрет Петра Федоровича.
Для блага дочери, Александры, Павел собирался переступить через себя. Но в этом поступке, который намеревался сделать наследник, было и другое дно. Павел Петрович стремился дать понять, что он готов принять Зубовых и иных екатерининских выкормышей, не будет их уничтожать. Потому и не следует размышлять о передачи престола Александру.
Павел Петрович уже медленно, но верно приближался к месту, где вокруг себя собрал прихлебателей Платон Александрович и где фаворит купался в луже лести, как рядом оказался Алексей Борисович Куракин. Павел чуть поморщился, уже думал сделать вид, что не заметил князя, и Куракин сам бы не осмелился подойти, однако Павел Петрович передумал и сделал шаг в сторону брата друга детства.
Не этого Куракина хотел видеть Павел. Больше всего он обрадовался бы появлению Александра Борисовича, своего друга детства. С Алексеем они приятельствовали некогда, но с Александром дружили. И Александр Куракин не предавал Павла, как, например, еще один друг в давно сложившемся, но после распавшемся триумвирате — Андрей Кириллович Разумовский. Это он спал с первой женой Павла и такое не забывается.