— И я рад тебя видеть, — сказал я и троекратно расцеловал казака.
Так нужно… Мужики тут тоже целуются… Тоже, да не так… Хотя и эти самые где-то обитают.
— Так, Сева, за Тарасовым и быстро! После твоего старшего привези ко мне. Жить буду в барском доме, на то князь дозволение дал. Нужно много обсудить и понять, как дела обстоят, — я увидел разочарование на лице Северина Цалко. — Не кривись! Дела попервой, недорослей распределить нужно, ну а после… Я привез аж три штофа водки, в Харькове купил.
— Да разве ж там могут так горилку ладить, как тут, у нас — возмутился Сева.
— Каждый кулик хвалит свое болото, — усмехнулся я. — Давай, зови всех! Осипа тоже нужно.
Северин убежал, а я подумал о том, что зря не завел себе помощника. Пусть это и звучало бы некорректно, помощник помощника князя Куракина, но к черту корректность, когда самому приходится разбираться со своими делами. Нужно расселить детишек, нужно определить Каспара Мелле с его секси-дочкой, ну и начать работать.
В доме Куракина в имении из прислуги было только три человека: завхозо-охрано-садовник, повара-горничная, бог его знает, еще кто и их сын. Дом казался абсолютно неуютным, необжитым, и для меня его никто не готовил. Но, ничего, крыша над головой есть, и то добре.
Француза с дочерью я решил поселить в домике, в котором сам жил ранее. Рядом был еще дом, и вот это строение я планировал использовать, вернее, отдать в пользование ювелиру, так что теперь у меня есть и мастерская, и отдельное жилище.
С французом получилось договориться очень быстро. Я, первоначально, собирался его оставлять в доме Куракина. Но, если он будет работать здесь, то получится своего рода шарашка, надеюсь, весьма продуктивная. Милле видел в окно начало моего общения с людьми барона и сильно струхнул. Поэтому, когда на следующий день он прибыл в дом князя, то был столь напуган, что твердил о необходимости отбытия куда-нибудь, возможно, в Москву. Вот тогда я и предложил ему в срочном порядке собраться, дал сто пятьдесят рублей для покупки материалов на первое время. И вот он здесь.
Алексей Борисович перед моим отъездом подписал бумагу в стиле Александра Дюма на вроде той, что была дана Миледи в знаменитом романе великого французского писателя. Все, что сделано этим господином, сделано по моей воле, «Князь А. Б. Куракин».
Не могу сказать, что Александр Борисович полностью осознал, какой именно документ он подписал. Но разве изворотливый секретарь, уже немного знающий своего начальника, не сможет подсунуть в нужный момент бумагу на подпись?
Через час мы уже начали свое совещание.
— Скажи, Карп Милентьевич, по первой детишек есть куда определить? — спросил я у казачьего вахмистра Комарина.
Это он сейчас заведовал всей охраной немалого поместья, имея в подчинении два десятка, в основном казаков, большинство из которых были уже весьма немолодого возраста, но и молодняк обкатывался, правда не на зарплате. При этом, оставался и Богдан Стойкович, которого, по сути оттерли, но не выгнали. Богдан как командовал своей дюжиной ребят, как и продолжил это делать, но уже под общим началом Карпа Милентьевича.
И я имел представление, что именно произошло. Имение стало зарабатывать сильно больше прежнего. Ранее Тарасов несколько экономил на охране и потому и Карп, уважаемый в округе, человек с казацкими корнями и до сих пор державший в хорошей форме своих людей, не захотел в качестве своей зарплаты иметь только обещания, пусть такой валюты управляющий и имел преизрядное количество.
Теперь обстоятельства сильно изменились. Резкое увеличение прибыли почти всегда кружит голову и побуждает покупать то, что раньше казалось не важным. Так и с людьми. Ранее хватало и Стойковича для охраны имения, сейчас уже нет, хотя, по существу, почти ничего не изменилось, охраняемых объектов не так, чтобы и много.
— Ты, вашбродь, тех отроков да девиц зовешь детьми? Дак такие дети ужо и сабелькой махать умеют, да верхом не хуже гусара какого скачут, ну коли казацкие отроки, — сказал Камарин.
— Ты не ответил на мой вопрос, вахмистр, — чуть более строже указал я.
— Прости, вашбродь, детишек определим, раскинем по первой по хатам. Только ты скажи, а в чем моя работа будет, а то Северин шустер, все от ответов убегает! — сказал казак, разглаживая свои усы, более всего похожие не на казацкие, как я это воспринимаю, а на «буденовские».
Я не стал указывать Карпу на то, что это у них, видимо, общая черта — уходить от ответов. Может тут имеет место родство? Хотя, нет, Северин — детина, рослый, чернявый, а вот Карп больше похож на жилистого рыжеватого гнома, если бы еще бороду к усам добавить. Но, сойдись два бойца в поединке, и я поставил бы на Карпа, при том, что четко и не скажу почему. Веет от него некая аура уверенности, силы, опыта.
— Николай Игнатьевич, -обратился я к Тарасову. — Я тебе писал, чтобы ты построил для этих детей дом. Для этих ли, или может и не для детей, но дома говорил строить, и мы вместе выбирали место на околице ближайшей деревни. Я рисовал и те приспособы, которые там должны быть. Ты что, ничего из того не сделал?
— И что ты, Михаил Михайлович от меня хочешь, коли письмо твое опередило тебя меньше, чем на седьмицу? Тут у нас лес не такой и дешевый, но все готово, срубим три избенки, да обмажем их глиной. Если все мужики подсобят, так дней за десять и сладим с приспособами теми, да с забором добрым. Ты расскажи нам всем, что удумал с этими детьми! Карп Милентьевич прав, двенадцать-триданцать годков — это нынче цельный работник без каких обмежеваний, — сказал управляющий.
Я передал три листа бумаги Тарасову, на которых был описан принцип школы для недорослей и подготовки их, пока чисто физической и начальной школы, чтобы писать-читать обучились. Разумеется, я не собирался делиться своими планами и вести разговоры о судьбе этих детей. Но и скрывать, что в будущем, уже скором, привезенная мной ребятня будет осваивать науку убивать, тоже не мог. Подобное станет явным уже быстро.
— Я не пытаю тебя, Михаил Михайлович, на что тебе сии убивцы. Но скажу так, в крови замешан быть не желаю, — решительно высказался Тарасов.
Что-то он после последней нашей встречи как-то осмелел, вот и перечит мне, не доверяет. А когда был пойман на воровстве, так казался таким покладистым, исполнительным. Впрочем, так и должно быть. Это Николай еще не знает, какую участь уготовил я ему. И тут так, или со мной, или я добьюсь того, что Тарасова попрут прочь. Может быть, подумаю над тем, чтобы выгнать его из мира живых.
Много, слишком много я уже рассказал того, что в этом времени откровение. Люди будут еще сто лет работать, исследовать, пополнять свои знания смежными науками, чтобы выйти на те итоги, которые будущим садоводам-огородникам станут общедоступны. Но обострять пока я не стал. Вначале «пряник», а отхлестать кнутом успею.
— Слово мое в том, что убивать за деньги они не будут, а коли что и делать станут, так во благо державе нашей. И готовить я буду не душегубов, а преданных телохранителей, кои в любой ситуации смогут и защитить, и выкрутиться. Если слов моих не хватает, то покиньте этот дом и более дел с вами иметь не желаю, — я встал и жестко, решительно, заглядывая в глаза каждому присутствующему, говорил. — Но, коли вы со мной, то слово мое: всем воздастся за участие и за работу!
Лучше вот так сразу расставить все точки над i, чем работать в постоянной недосказанности и подозрениях.
— Добре, ваше благородие, ты не серчай! — миротворцем решил выступить казачий вахмистр. — Вот только в толк не возьму, чем тебе казачата не приглянулись. У сербов отроки тако боявитые. Есть те, кто еще помнит слабожанские казачьи полки и в том духе научает сынов. Да и с Дона можно взять, если что с казацкими старшинами донскими погутарю.
— Так там семьи есть, у казаков сирых не бывает. Если что, так казачий круг поможет. А эти отроки сирые и без семьи и без любой поддержки, — сказал я.
Насчет казачат я думал и да, они пригодятся. Вот только тут есть нюансы насчет таких недорослей. При объективных плюсах, что казаки учат своих детей с раннего возраста военному ремеслу, порой и грамоте, я вижу еще два больших минуса.
Первое, это то, что за казачат нужно нести ответственность и случись что: не тому научишь, не углядишь за безопасностью, так придется держать ответ перед атаманом. Второе, так же связано с атаманом и всей казацкой верхушкой. Они будут через казачат знать все, чему и как учит их некий семинарист. Вероятные последствия таких знаний могут быть для меня неприятными.
Казачата будут востребованы, как телохранители и диверсанты, и, скорее всего, через год я найду сам выходы на казацких старшин, и мне не откажут. Самый главный аргумент: я обяжусь полностью экипировать казачат и возьму их на свой кошт. Но именно что через год я обязуюсь стать достаточно состоятельным, чтобы потянуть такие траты.
Что же касается тех недорослей, что я привез, то у них будут иные, более грязные задачи, эти беспризорники психологически готовы к этому. Тех же девчонок даже ломать не придется. Ни одной девственницы нет, более того, две девицы в поездке предлагали себя. Я, если что, жестко отказал.
И почему акцент на таких интимных вещах? Так женщина-разведчица, как бы это не аморально звучало, имеет некоторые преимущества перед мужчиной. Эти «преимущества» она прячет под платьем, но при добыче информации не может не использовать. Все женщины-разведчицы, или почти все, использовали такое оружие.
Среди недорослей я выделил двух девчонок и трех парней, которые не только грамоте обучены, но и способны на неплохом уровне учиться дальше. Их я и начну учить, как только создам для этого условия. Ну а пока пусть хорошо едят, да приводят физическую форму в порядок. Стойковичу я доплачу, чтобы всерьез ими занялся. Еще по прошлому приезду в Белокуракино, потомок сербских переселенцев уловил суть тренировок.
Получиться ли создать из сирот резидентов заграницей? Не знаю, но я постараюсь выучить их так, чтобы по итогу заиметь хитрых, умных, подготовленных разведчиков, способных анализировать и систематизировать информацию. В этом времени пока поле непаханое в подобном направлении. Можно преспокойно прогуляться по Лондону или портовым английским городам и знающим взглядом понять, насколько готовы английские кораб